– Я никогда не убивал тех, кто хотел умереть. Меня этому не учили.
В тишине они просидели еще несколько минут, а может и несколько часов. Время распалось, как и тени деревьев, в увядающих лучах. Уже стемнело, когда Кирилл снова заговорил:
– Ты наверняка нашла припасы в шкафах. Я буду приносить еще. У меня увольнительные каждые семь дней. – Он произносил слова, не глядя на женщину, сидевшую рядом. – Пользуйся всем, что найдешь в доме или сарае. За домом речка, а на есть берегу родник. Там можно помыться. Вода чистая. – Он снова замолчал. Чуть склонив голову на бок, быстро скользнул глазами по тощему плечу Елены, словно боялся, что она его поймает на этом. Даже через ткань было видно, торчащую плечевую кость. – Я буду приезжать и стучать по капоту, как сегодня, чтобы ты знала, что это я, и я один. Если стука не будет, уходи из дома через окно в дальней комнате и прячься в лесу. – Боковым зрением видел, что Елена закивала, быстрыми короткими движениями.
– Секс? – Слово прорезало плавно текущие мысли Кирилла. Он машинально повернул голову к женщине.
– Что? – мужчина решил, что ему послышалось. Брови сошлись к переносице, а глаза прищурились, будто не мог разглядеть что-то вдали.
– Тебе от меня нужен секс? У меня нет других версий. – Все тем же спокойным ровным и мертвым голосом произнесла Елена. Она смотрела уже не в даль, а на землю – туда, где начинались ступени крыльца. Ее голова чуть наклонена вправо, а ладони зажаты между колен, словно они так и остались скованными жгутами.
В мыслях мужчины пронеслась волна ругательств. Он даже не подумал об этом, в голову просто не пришло такое. Но тут же озарило понимание, что ее предположение выглядело вполне логичным. Женщины и до порабощения своих тел получали достаточно боли и насилия от мужчин. Чего же ждать в мире, где их использовали для порождения потомства монстров с далеких звезд.
– Нет, – Кирилл пытался сказать это спокойно. Но все равно услышал рычащие нотки в своем голосе. Если бы дал волю тем чувствам, что им овладели, то эти три буквы, он вероятнее всего бы, проревел. Но не из-за обиды на Елену, что она такое подумала. А из-за презрения к своему виду, к мужчинам, которые заставили женщин считать каждого из них монстрами. Потому что теперь, в этом уродливом мире большинство живых мужчин действительно такими и были.
Глава 6. Ликование
Медленно и методично Они запускали щупальца своего высокоразвитого интеллекта в наш мир. Играли на наших слабостях, нашей силе, желаниях и мотивах. Конечно, зайдя с черного хода, они начали свои игры с самых верхов. С тех людей, кто управлял миром. И это были совсем не те, кого мы таковыми считали.
Ирония и трагедия состояла в том, что те самые теории заговора, которые плавали по волнам всемирной сети и казались большинству абсурдными, более всего отражали истину. Мировое правительство, находящееся в тени, действительно было. А те, кого мы видели по телевизору, которые вещали с трибун, ездили с охранными колоннами, летали на борту номер один, имели в женах первых леди, и жили в белых домах – были не более чем актерами, очень профессионально играющими свои роли. И играли так, что даже сам Станиславский сказал бы: «Верю!».
Это нам было невдомек об истинном устройстве мира. Они все понимали. И первый контакт провели задолго до того, как хотя бы один из нас почувствовал, что что-то не так. Что наш мир катился ко всем чертям, а новый мир – Их мир – начал пускать свежие ростки.
Война, которую Они инициировали, а затем период изоляции самых важных стран на мировой арене, стали очень продуманной интерлюдией к следующему акту пьесы, под названием «закат человечества».
Несколько лет, пока мы привыкали жить в новом мире – мире разорванных экономических связей, холодного противостояния, ожидания третьей мировой войны, – Они вели эксперименты с нашей способностью воспроизводить Их потомство. Конечно, Они уже знали, что наши женщины способны на это. Первые гибриды подрастали. Но теперь пришло время понять объемы «производства» и планировать ресурсы для его полноценного запуска. Подкинуть в умы наших ученых нужные идеи, чтобы те, не подозревая об истинном предназначении своих разработок, преисполненные верой в уникальность своих идей, начали готовить технологическое оснащение для будущих инкубаторов. Обман был таким великим и виртуозным, что истинных задач этих инноваций не знал никто. Ох, уж эта слепота веры в свою непогрешимость, которой, в той или иной мере, страдал каждый из людей. А уж светлые ученые умы подвержены этой заразе более других.
По всей Земле, под разными гуманными идеями строились гетто, в которых теперь размещались инкубаторы. Но тогда, это были пространства совсем другого назначения. Где-то бюджет осваивался для строительства больших комплексов производственного назначения. Где-то фермеры и производители товаров могли получить кусок недвижимости и земель под налаживание производства или хранения своей продукции. Федеральная программа для поддержания отечественного производителя, который мог и должен был восполнить пробелы в том продовольствии, что перестало поступать из других стран из-за войны. Если и были те, кто с подозрением отнесся к колоссальному бюджету, взявшемуся будто из воздуха, то, среди ликования толпы, их голос был очень тихим.
Где-то строили площадки для генерации альтернативных источников энергии, чтобы не зависеть от газа и нефти, поступающих из, теперь, враждебных стран. Вот так, вдруг резко возбудились все те, кто десятилетиями обивал пороги ведомств, чтобы протолкнуть свои идеи по разработке более дешевого и экологичного «топлива» для экономики своих стран. Но теперь их перестали подавлять нефтяники и газовики, раньше готовые перегрызть глотку каждому, кто осмеливался хотя бы подумать о том, чтобы оторвать кусок от их монополистского пирога. И снова никто не заподозрил подвоха.
В других странах были менее громкие и пафосные цели для строительства комплексов, под стать их уровню экономики. Но в каждом уголке мира происходил этот процесс подготовки, оборудования, отладки локаций под цели новых властителей Земли, о существовании которых пока никто не подозревал.
Мир ликовал. Каждая страна по-своему. И всякий думал, что победил. Победил экономическое эмбарго, энергетический и продовольственный кризисы, политическую изоляцию, зависимость от рынков сбыта или закупки ресурсов. От того хаоса, который сначала поверг мир в панику, вроде бы, все выиграли. Но победителями, в итоге, вышли те, кто был гостем на нашей планете. Мы это поняли слишком поздно.
Глава 7. Вкус
Елена поставила тарелку на стол перед Кириллом. Мужчина осторожно поднял голову, скользнул по ее лицу взглядом так, чтобы случайно не встретиться с глазами женщины.
– Борщ? – рассматривая бордовое содержимое тарелки перед собой, произнес он.
– Борщ, – подтвердила Елена, вернувшись к кастрюле, стоявшей на выключенном примусе. Налила себе тарелку того же варева и присела с ней на противоположной стороне стола. – Нашла сушеную свеклу, морковь и лук в шкафах. Только капусты нет. – Последние слова она говорила, разжевывая кусок тушенки из армейского пайка, на котором и был сварен почти полноценный борщ.
Кирилл еще не успев проглотить содержимое первой ложки, понял, что вкуснее еды, вряд ли, в своей жизни сможет попробовать. Но восхищение свое сдержал. Не закрыл глаза, когда жидкость идеальной для него температуры, коснулась языка. Не промычал с наслаждением, когда прочувствовал вкус, не задержал еду во рту, чтобы насладиться этим моментом. Не то, чтобы не хотел показать Елене, что ее еда вкусная, а скорее за прошедшие полтора месяца он так и не понял, как ему себя с ней вести. Будто это не она была гостем в доме, который считал своим, а он периодически присутствовал на ее территории.
В каком-то смысле так и было. Увольнительные были хоть и регулярными, но длились всего два-три дня. А она жила здесь постоянно. В доме чисто, а к его приходу готова горячая еда, из запасов и того, что Кирилл приносил со службы. Периодически замечал цветы в вазе на столе, развешенное постиранное белье и одежду за домом на веревке, натянутой между деревьями; расставленную посуду на кухне и даже импровизированные салфетки из каких-то старых газет и бумаг.
– Вкусно, – признался он, подавая Елене пустую тарелку. Но замер с протянутой рукой, подумав о том, что хоть он и сохранил ей жизнь, делать ее своей прислугой не собирался.
Не поднимая на него взгляда, женщина тарелку приняла.
– Еще? – поинтересовалась она.
В глаза Кириллу так и не посмотрела. И если раньше он, как будто не замечал этого, то теперь внимание на это обратил.
– Да. С удовольствием съем добавку. – Мужчина замолчал, наблюдая как Елена возвращается к алюминиевой кастрюле и наливает еще борща. На ней надеты мужские джинсы, подвязанные каким-то шнурком на поясе, и огромная фланелевая клетчатая рубашка. Эту одежду, как и все остальное Кирилл нашел вместе с домом. Она была огромной даже для него.
– Действительно очень вкусно. Не представляю, как у тебя это получилось без специй. – Кирилл не сдержал этих слов внутри себя. Он и вправду задумался. В доме не было ничего, что подходило для создания кулинарных шедевров. И вкус этого блюда стал для него более чем сюрпризом.
Елена вернулась с новой порцией, поставила тарелку перед ним, и отвернулась обратно, поставить чайник на огонь.
– Это просто вкус продуктов, какой он есть, – отозвалась она, доставая таз, в котором обычно мыла посуду. – Однажды я ела самый вкусный шашлык в своей жизни. И рецепт был таким: мясо, лук, соль и перец.
Кирилл только теперь заметил, что так и не донес ложку с борщом до рта. Она зависла где-то по пути, пока он слушал Елену и смотрел как она подливает воду в таз. Эти слова были первыми, что он от нее услышал и первыми, имевшими хоть какую-то интонацию.
Все их разговоры до этого дня были скупыми, короткими и сдержанными. Либо Кирилл давал ей какие-то ценные указания на счет безопасности. Либо Елена сообщала ему какие-то свои редкие новости. Вроде слишком четко услышанных звуков двигателя или посещения придомовой территории диким зверями.
Еще в первые дни ее пребывания в доме Кирилл показал ей как пользоваться примусом, как заправлять из газовых баллонов, хранившихся в погребе в сарае, и запретил включать после заката, так как тепловые сканеры на орбите могли засечь этот источник тепла. Провел небольшую экскурсию по скромной территории вокруг, рассказал все что знал о том, что хранилось в доме и сарае. Хотя сам внимательно и не изучал никогда все добро, которым теперь владел.
Домик этот он нашел случайно около полугода назад, во время патрулирования. Его тогда только назначили на этот участок, и командир, как Кириллу казалось, в качестве назидания, отправил в патруль по лесу. И с тех пор все выходные проводил в нем. Сослуживцы знали об этом, как и командир. Никого особенно это не волновало. И самое важное, что никому не интересно проводить время в лесном доме без комфортного санузла, в окружении комаров, диких животных и прочих «прелестей» лесной глуши. У каждого служащего инкубационного подряда небольшой таунхаус на территории военной части.
Семь рабочих дней и три выходных, сносное питание, возможность комбинировать деятельность, выбирая на новый период то, что больше хочется, развлечения в зоне отдыха, отлично оборудованный спортивный зал и даже кинотеатр, и бар. Служба на инопланетян была совсем не той, какую требовали представители родного вида. Не полна лишений и ограничений, а напротив, больше походила на санаторий с элементами службы. Новые хозяева позаботились о том, чтобы предателям человечества, было хорошо, тепло и весело в свободное от работы время.
Но Кириллу все равно хотелось сбежать из части, если имелась такая возможность. А она имелась. Его прошение проводить выходные вне территории инкубационного подряда получило одобрение с самого верха. И этот самый верх находился за пределами стратосферы Земли.
Этот дом, этот лесной уголок стал местом, где, как ему казалось, он сможет быть собой, настоящим собой. Но к своему сожалению и ужасу обнаружил, что уже не знает какого это. Бывали моменты, когда ему хотелось содрать с себя ту личину, что намертво вросла в него вместе с наставлениями матери и выпустить своего демона наружу.
Мать его очень любила, но любовь эта была жесткой, требовательной, безапелляционной и совершенно безумной. И только поэтому он до сих пор жив. Хотя, в те самые моменты, когда что-то внутри него, давно забытое, затравленное и глубоко похороненное в недрах его существа рвалось наружу, он тоскливо и жалобно взывал к образу женщины, что его сберегла и вырастила. Умолял ее разрешить покончить с этим цирком, прекратить мучения обеих своих сущностей и, наконец, покинуть этот мир. Оба мира, ни одному из которых, он не принадлежал. Но образ матери не отзывался. Даже воображение было бессильно получить заветное разрешение на выбор.
Помыв посуду, Елена поспешила снять постиранное белье, которое высохло на весеннем солнце за домом. Но на самом деле, ей просто хотелось уйти из домика, где остался Кирилл. Мужчина расположился на сундуке с какой-то книгой, где всегда спал, когда приходил. Вроде бы она не пыталась его избегать, и даже спокойно было с ним, но Елена не знала куда деть взгляд, когда он рядом.
Впервые она смогла его рассмотреть на крыльце, в тот их первый разговор. Он был без шлема, балаклавы и своего бронежилета. Просто черная форма. И этот черный цвет ему шел, словно других цветов для него просто не существовало. На смуглой коже красовалась короткая, но выразительная щетина. Волосы, коротко стрижены и такие же черные, как и одежда. Густые брови почти всегда сведены к переносице, а острые скулы придавали выражению лица еще большую суровость. Но вот синева глаз совсем не вписывалась в этот образ. Слишком яркие и кричащие для человека, который всегда говорил сдержанно, держался спокойно, не делал лишних движений. В этих глазах словно скрывалась вся та жизнь, которую вытеснили из остального тела напряжение и порядок.
Вернувшись с охапкой белья к дому, она нашла Кирилла на крыльце. Он наблюдал, когда она подходила, поднималась по ступеням, и была уверена, что смотрел ей вслед, когда заходила в дом.
– Ты меня боишься? – Мужчина вдруг вырос в дверном проеме, пока женщина раскладывала вещи в старый деревянный шкаф в спальне. Его огромная – по сравнению с Еленой – фигура заняла весь проход. Он даже не вошел в комнату, но места в ней вдруг стало катастрофически мало.
Женщина повернула к нему только голову, взгляд ее был опущен. Глаза ее медленно поднялись до руки мужчины, упирающейся в дверной косяк. Длинные пальцы легонько постукивали по дереву. Взгляд Елены прошелся по выпирающим из-под рукава тонкой рубашки бицепсам, и остановился на громоздком плече.
– Нет, – ответила она коротко и так же медленно провела глазами по той же траектории обратно к вещам в шкафу.
– Хорошо, – выдохнул мужчина за ее спиной и по скрипу половиц она поняла, что он покидает комнату. – Тебе нечего бояться.
Дверь скрипнула и закрылась. А Елена замерла с наволочкой в руках, которую так и не донесла до полки.
Глава 8. Размножение
Их вид давно утратил способность к размножению. Вернее, когда-то очень давно, Они решили, что смысла полагаться на эволюцию нет. И начали самостоятельно решать какие особи, с какими качествами и талантами Им нужны. Запрета на естественное деторождение не было, но со временем оно само сошло на нет. Генная инженерия стала чем-то совершенно простым и обыденным, а межпланетная экспансия расширяла горизонты расселения, оставив далеко позади проблемы рождаемости. Но возникла проблема другого характера. Колонии выживали далеко не все. Планет пригодных для Них было мало, а амбиций и потребностей – много. И приходилось искать иные пути для благополучия своего народа.
Но с расширением территории влияния пришла и ответственность за собственный суверенитет. Вселенная хоть и не была слишком изобильна на жизнь, но все же в ее недрах кишело много разных видов, не все из которых были способны на уважение чужого развития.
Достигнув пика своего величия Они столкнулись с тем, что не все Их величие признавали, а кто-то даже не желал мириться с самим Их существованием. Эра долгих мучительных войн и противостояний продлилась достаточно долго и Им пришлось всерьез задуматься над сохранением собственного вида. И дело не в том, что Их могущество или технологии уступали другим. Просто другие, зачастую, были слишком другими. Их сложно даже понять, не то, чтобы победить.
Они получили по носу за свое тщеславие от Вселенной, понесли огромные территориальные потери за самонадеянность, познали горечь поражения и экономического упадка за чрезмерные амбиции по завоеванию мира. Урок был жестким, но предельно понятным: не стоит лезть на рожон встречая новую форму жизни, даже если она кажется примитивной и беззащитной. Не стоит заявлять свои права на колонии других видов, если она находится близко к твоим границам. Не стоит развязывать войну с кем-то, если ты не понимаешь их природу.
Так Они тысячелетия тыкались то в один, то в другой уголок Вселенной. То, находя подходящую планету, терраформировали ее, заселяли, развивали. То, случайно или по самонадеянности, развязывали очередной вселенский конфликт. И на развитие молодых колоний, которые еще не были способны к самообеспечению у Них просто не оставалось ресурсов.
Миллионы жизней были погублены напрасно. Десятки планет, которые вселяли надежду на процветание, потеряны. А ресурсов на каждую новую колонию оставалось все меньше. И тогда Они нашли иной выход. По меркам Вселенной не самый гуманный, не самый простой, но зато долгосрочный и имевший гораздо больше шансов на успех.
Они теперь искали не пустые планеты, где могли бы поселиться, а уже населенные. Молодые, еще не развитые до космических полетов виды, которые еще не успели расселиться по Вселенной, но имели общество, инфраструктуру, ресурсы и достаточный уровень технологий. К Их удивлению таких, было достаточно много. Не настолько, чтобы они лились как из рога изобилия, но вполне хватало, чтобы выбирать. И они выбирали тех, с кем можно генетически скрещиваться, и вывести новый подвид собственной расы. И эта схема была куда эффективнее предыдущей.
Гибриды могли жить на планете, без терраформирования, быть устойчивыми к местным вирусам и инфекциям, адаптированным к уровню радиации, освещения, тепла, влажности, к атмосфере и даже пище. А ресурсов на поглощение аборигенов тратилось в разы меньше, чем на открытую войну или колонизацию. К тому же Они получали генетическое разнообразие, что только усиливало Их вид на вселенской арене.
И они пошли по этому пути, пусть более долгому и муторному, но зато гораздо более управляемому и менее рискованному.
Люди были не первыми, кого использовали в качестве генетической базы для создания нового подвида. К моменту, когда Земля попала в Их поле зрения, схема была отработана четко и слаженно. Сначала изучение формы коммуникаций, политического и экономического устройства, видового разнообразия, общей и расовой ментальности, исследование нескольких подопытных, для выяснения совместимости генокода и много долгих наблюдений и анализа. Они научились терпению за годы упадка и уже не действовали так импульсивно и нахрапом, как раньше. Но зато сразу заметили, что так действовали мы: воевали, угрожали, блефовали, манипулировали, убивали, лгали и изворачивались. И это, пожалуй, было первым сигналом для них, что мы точно не достигли уровня развития, который мог бы стать помехой их планам. Они давно прошли урок, который мы упрямо не желали освоить.
Глава 9. Звук двигателя
Была середина лета, а может и ближе к осени. Елена точно не знала какой день или месяц. Ей незачем отслеживать календарь. Он обновлялся для нее каждые полторы недели, когда к домику приезжал джип Кирилла. Звук двигателя она начала определять задолго до того, как машина выныривала из леса и шелестела покрышками по хвойному ковру на площадке у крыльца.
Он всегда приносил новые припасы, хотя домик, да и погреб в сарае, уже ломились от тушенки, армейских консервов, сухпайков и бакалеи. Там же хранились остатки запасов прежнего хозяина: закрутки из грибов, овощей, компоты, закуски. Тот, кто делал эти запасы знал свое дело. По виду эти банки, казалось, стояли там пару десятилетий, но содержимое, в большинстве, было вполне съедобным.
Елена даже попыталась посадить какие-то овощи за домиком, ближе к речке, из семян, которые нашла. Но Кирилл запретил. Разбитый огород, если его обнаружат, выдаст, что в доме кто-то постоянно живет. Да и соседство с соснами, вытягивающими из почвы много влаги все равно, не дало бы хорошего урожая.
Сама Елена питалась скромно, пайками и консервами. Но к приходу Кирилла готовила что-то более или менее напоминающее домашние блюда, из того, что ей было доступно. После первого борща, который сварила на удачу – просто попробовать – на утро каждого седьмого дня своего одиночества, разворачивала бурную деятельность на маленькой кухоньке. Обнаружила эту привычку лишь через месяц, когда стояла у стола с открытой пачкой макарон и вслушивалась в звуки леса, надеясь услышать заветный шум двигателя.
Тогда ей это не понравилось. С чего ей выслуживаться перед Кириллом? Он спас ее, без ее на то желания. Ей в общем-то было плевать, убьет он ее, надругается или еще что. Ее жизнь перестала иметь какую-то ценность, как и вообще весь этот мир. В один и вечеров, сидя на крыльце в старой фуфайке она думала об этом. Почему не закончит свою жизнь? Почему волочит это странное средневековое существование в лесу? Всматриваясь в ползучие от лунного света тени деревьев и, слушала гулкую звенящую тишину в своей голове, в ответ на эти вопросы. Резкий звук скрипучей двери взорвался в ее голове. Елена вздрогнула и обернулась. На пороге позади нее стоял Кирилл.
– Прости, не хотел тебя напугать. – Мужчина, осторожно ступая подошел к ступенькам и уселся рядом. Он всегда садился рядом, но никогда слишком близко, так, чтобы даже ткань их одежды не соприкасалась.
– Я думала ты спишь, – глядя в темноту впереди отозвалась Елена.
– Ночи стали холоднее. Нужно подумать о том, как ты будешь здесь жить зимой. – Его руки лежали на коленях, сложенные в замок. Но расслабленности в этой позе не было: он поочередно сжимал пальцами то одну ладонь, то другую.
– Может не нужно мне тут жить зимой? – В голосе женщины просквозила ирония, а уголки губ дрогнули, словно пытались вспомнить, что такое улыбка.
Кирилл никогда не видел, чтобы она улыбалась, да и вообще особых эмоций на ее лице. Всегда спокойное, отрешенное выражение. Взгляд резкий, острый, но словно подернутый пеленой тумана. Будто видела и реальный мир, и одновременно то, что скрыто за ним, по ту сторону сна.
Мужчина молчал. Инстинктивный вопрос так и повис на губах. Брови сошлись к переносице и из-под темных густых бровей он всматривался в профиль женщины рядом. Ее лицо, как и луна, что главенствовала теперь на небе, видимо лишь наполовину – вторая в тени.
Обернувшись на мужчину, – Елена явно ждала того самого вопроса, что он так и не задал, – она быстро взглянула ему в глаза и тут же опустила голову.
– Поиграли и хватит. Зачем продолжать? – Она снова отвернулась, поежилась и подняла ворот фуфайки выше, прикрывая шею и втянув голову в воротник. – Не будешь же ты колоть дрова, чтобы запастись на зиму.
– Наколол бы, если бы это помогло. – После паузы отозвался мужчина, проследив взглядом за тем, куда смотрела собеседница.
Там была пустота, темнота, спокойствие и безопасность. То спокойствие, которого уже не было в мире вне этого леса. Все эти дикие хищные звери больше не казались угрозой, когда на планете властвовал новый монстр. Умный, расчетливый, способный поработить человечество, не пошевелив ни одним собственным пальцем. Сделал так, что люди себя поработили сами.
– Дым из печи привлечет внимание. А орбитальные сканеры засекут тепловую точку там, где ее быть не должно. – Наконец, прервал паузу Кирилл.
Женщина никак не отреагировала на его слова. Кириллу показалось, что она замерла. Только тонкая струйка пара выползала из-под носа от ее теплого дыхания.
– Ты не хочешь жить, – констатировал он. – Почему тогда живешь? – Его голос был хриплым, отрешенным.
Если бы Елена обернулась на шелест одежды, то увидела бы как он провел рукой по коротким черным волосам, затем по лицу и, прикрыв глаза, замер, так и не убрав ладонь с подбородка. Ему не хотелось слышать ответ на этот вопрос, но не задать его не мог. А Елене не хотелось на него отвечать. И не потому, что ответа не было. Странное чувство, сродни стыду или сожалению, змеиным клубком растянулось в области солнечного сплетения. Глаза начало щипать, как это бывает от подступающих слез, которых больше не осталось. Елена выплакала их все, когда армейские автобусы подъехали к многоэтажке, где они жили с дочкой. Когда здоровенные, грубые, обвешанные амуницией военные, вытаскивали женщин и девочек из квартир и запихивали в машины. Когда, сидя там, за тонированными стеклами слышались крики мужчин и стариков, а потом выстрелы и тишина. Когда их везли. Когда выталкивали на территории лагерей. Когда вырывали прямо из ее рук ее дочь. Когда обливали ледяной водой из шлангов. Когда заталкивали в общие камеры-клетки. Когда врачи, совершенно спокойно, равнодушно привязывали ее к койке, чтобы взять анализы и провести исследования. Когда в холоде и темноте, на бетонном полу, ее голос вплетался в вой других женщин, сбившихся в кучки по всему периметру клетки, чтобы согреться. Когда то и дело приходили охранники и забирали одну из них. Когда ей приходилось при всех справлять нужду в дыру в центре камеры. Когда она видела, как из другой камеры вытаскивали женщин и тащили их по длинному пространству в сторону медлаба и они оттуда уже не возвращались.
В один из таких дней, и ей казалось, что с тех пор прошло миллион лет, она вдруг перестала лить слезы. Смотрела на извивающихся в агонии женщин, слышала скрипучие охрипшие от постоянного воя голоса и перестала понимать их боль. В ней боли больше не осталось. Она испарилась, пропала, сожгла саму себя. С тех пор Елена не плакала. Ни слезинки. Словно эта функция в ее организме вдруг сломалась и выключилась навсегда.
И даже теперь, сидя в теплой уютной фуфайке и глядя на ночной лес, в безопасности и под защитой мужчины, рассуждая о собственной смерти, слезы так и не удосужились подступить к глазам.
– Я живу… – спустя долгие минуты произнесла Елена. – Потому что ты хочешь, чтобы я жила.
Боковым зрением она заметила, как голова Кирилла повернулась к ней. Несколько секунд он ее рассматривал, тяжело и шумно дыша. Это дыхание, глубокое, сильное, громкое, ее успокаивало. Лежа в спальне, она вслушивалась в этот звук, когда мужчина был дома и это помогало ей заснуть. Она была человеком, который не боялся смерти, но которому инстинктивно хотелось чувствовать себя в безопасности.
Ничего не сказав, Кирилл поднялся и удалился в дом. На этом их разговор закончился. Утром он уехал.
И вот, Елена снова стояла у окна, вслушиваясь в звуки леса и не слыша ничего, что хоть отдаленно напоминало бы шум двигателя. Кирилл не появлялся уже несколько недель.
Глава 10. Одиночки
Никто толком не знал, как Они смогли вынудить тайное мировое правительство отдать им Землю и человечество. Что они им пообещали? Может вечную жизнь? Может уютное местечко где-то во Вселенной, где они могли жить припеваючи? Может Они их обманули и давно расправились с ними? А может и само мировое правительство было Ими на самом деле. Ставленники, с промытыми мозгами, клоны, гибриды, а может и вовсе биороботы или голограммы. О чем только не судачили в кулуарах гетто, которые выросли по всей планете за какие-то пару лет. Говорили об этом шепотом, осторожно, избегая системы орбитального слежения, раскинувшейся сетью вокруг, теперь уже, не нашей, голубой планеты.
Они не следили за отдельными подразделениями, людьми, зданиями и комнатами. Они наблюдали сразу за всем миром. Датчики улавливали тепло, звуковые и энергетические вибрации, сигналы генных маячков, вживленных восьмидесяти процентам людей под видом вакцины. К тому же они могли быть перестроены на какой угодно иной маркер, который мог интересовать ищеек, следящих за ходом операции с базы на Луне. Среди них были первые успешные гибриды, и кое-кто из истинной расы пришельцев.
Но сеть слежения все же была не однородной. Пустующие зоны контролировались хуже, чем сектора, где располагались основные объекты инфраструктуры и покинутые города. Те, кто смог избежать зачистки возвращались в города, деревни, поселки, словно ведомые примитивным упрямым инстинктом. И их отлавливали, сканировали, пичкали наркотиками и психомаркерами, могли отправить обратно, чтобы найти других беглецов.
Наблюдая за этой глупостью, Они искренне удивлялись. Ведь в каком-то смысле нам, людям, отдали огромные, слабо контролируемые территории лесов, пустынь, морей и гор. Обитающие там животные могли быть прекрасным прикрытием, чтобы до конца биологической жизни прожить вдали от городов довольно сносно, если обладать навыками выживания в дикой природе. Животные, особенно крупные и живущие стаями регулярно сбивали орбитальные сканеры. Те начинали отправлять срочные сообщения о найденных тепловых сигнатурах, требовали подтверждения дальнейшего распознавания и углубляясь в опознание выясняли, что предполагаемыми беглецами была стая волков или табун лошадей.
Грамотное распределение ресурсов присуще и высокоразвитым, а по меркам человечества, всесильным существам. Они не тратили сил, средств и времени больше, чем того требовалось. Поимка пары десятков беглецов не стоила того, чтобы размещать сканеры над нежилыми областями так же плотно, как и над населенными секторами. Настраивать датчики на максимальную чувствительность тоже не стали. Там они работали по иерархической модели. Сначала они считывали тепловые показания, которые обогащались по мере изучения биосферы Земли. Все чаще удавалось отличить зверя от птицы и человека, затем они смогли отличать и животных друг от друга. Не слишком четко, в основном, по размеру и характерным для вида движениям, но все же. Если обнаруженная особь не попадала под выработанные алгоритмы, система спускала ее на более тонкий уровень, пробивала идентификацию по иным параметрам и так до тех пор, пока не выявлялось четко, человек это или что-то иное. Да и далеко не всегда за одиноким беглецом устраивали погоню. Гораздо выгоднее проследить за ним и понять, есть ли у него контакт с другими людьми или сообществами. И если таковых не было, его оставляли в покое.
Пристальнее контролировались признаки урбанизации в местах, где ее быть не должно. Костры, печи, двигатели, электрические цепи, магнитные поля, и все то, что выделяло тепло или энергию обязательно ликвидировалось при обнаружении практически без разбора. Одиночки в лесах, полях и степях наверняка находили удобоваримые способы согреться и не привлечь внимание, на это Им было плевать.
Подземелья и подводные просторы тоже четко отслеживались, невиданными людям технологиями. Пещеры, туннели метро, катакомбы просматривались сканерами так же четко, как и любое наземное пространство. Они не ожидали организованного сопротивления, не оставили ему ресурсов, пространства и возможностей для разворачивания деятельности.
А тем, кто служил Им, не было резона участвовать в чем-то противоправном. Им оставили не только жизнь, но и семьи и детей. Правда жили они в отдельных закрытых зонах, под чутким присмотром систем новых Хозяев. И жили они вполне сносно, с комфортом, достойным питанием, развлечениями и возможностью заниматься тем, что нравилось. Ограничения накладывались лишь на выход из охраняемой зоны и размножение. Детям разрешали расти, но блокировали их детородные функции, как у женщин, так и мужчин. К моменту, когда человечество сойдет на нет, подрастет и адаптируется поколение гибридов. Мы им были нужны лишь на первом этапе, а потом нам дали бы умереть в забвении.
И очень многие соглашались на такую жизнь и такую службу. Даже те, кто не имел семей и даже партнеров выбрали жизнь ради целей Чужих, вместо смерти или консервации для запаса генетического материала. Возможно, мировое правительство сделало тот же выбор, что и простые жители Земли. А возможно, те, кто задолго до нас вошли в контакт с Ними, получили что-то лучшее. Так или иначе, и мы и сильные мира сего приняли одно и то же решение: отдать свой дом тем, кто пришел со звезд.
Глава 11. Зелье
Елена начала ориентироваться во времени по луне. Как древние люди, она отмечала рост и убывание месяца, чтобы понять, сколько длится ее одиночество. Оказалось, полная луна взошла над лесом уже во второй раз, после того как Кирилл ушел. Ей это запомнилось, потому что в его последнюю ночь в домике, луна была почти полной и очень яркой. Это была первая светлая ночь за последние дождливые дни. Теперь на нее снова смотрели пустые глазницы лунных кратеров. Прошло больше месяца. И ночи действительно становились холоднее. Но холод пробирался не только в домик, но и под ее одеяло, под одежду, под кожу, в самое ее ледяное, опустошенное болью сердце. Холод одиночества – того чувства – которое она себе запретила, от которого отмахивалась, чтобы не допустить образования новой дыры в сердце. Елене казалось, что и само сердце стало дырой, но в остатках плоти еще оставалось место, куда могла проникнуть новая боль.
Глядя в черные очи луны через окно, женщина поняла, что теперь не ждет звука двигателя: теперь она боится его. Ведь приехать к домику мог уже не Кирилл. Бояться она тоже себе тут же запретила, ведь смерть по-прежнему была для нее манкой надеждой на вечный сон.
На утро Елена отправилась в лес собирать травы. Бабушка в детстве показывала ей лекарственные растения. Рассказывала о том, что в черенках смородины витамина С больше, чем в ягодах, а листья малины – прекрасное средство от воспалений. Охапки фиолетовых стрел шалфея она собрала еще в начале лета и теперь нашла другие травы из списка бабушки.
Удерживая в ладонях огромную связку душицы, женщина поправила подмышкой собранный букет почти отцветшего зверобоя, чуть царапнув себе по лицу колючими ветками малины.
