Влад Южаков "Лестница №8"

Он раскроется однажды – просто в это надо верить.
И совсем другую сущность обнаружит… Ну, а вдруг?

Час придёт – и Анатолий позабудет про букеты…
Он завоет тёмной ночью на багровый диск луны,
Обернётся бурым волком, загрызёт вампиршу Свету
И покажет жизнь Наташе с непривычной стороны.

Тёмная молитва

Молю беспощадные силы Зла:
Пусть будет избранник казнён судьбой,
За то что другая его взяла
И прочь увела с собой!

Молю, о всесильный Хозяин Тьмы!
Пусть слёзы текут по его лицу,
За то, что в торжественный день не мы
За счастьем пошли к венцу!

Пускай от него отречется мать,
Пускай он утратит семейный кров!
И будет бескрайней тоске внимать,
И видеть лишь боль и кровь.

Пусть станет ничтожен, как клоп, как вошь…
И я появлюсь. И промолвлю так:
«Моими молитвами ты живёшь.
Ты всё потерял, дурак!».

Она спохватилась в какой-то миг:
«А может, женитьбу простить ему?».
Но поздно – исторгнут из сердца крик.
Молитва летит во Тьму…

***
Аркадий Борисович из-под век
На сонных студентов взглянув, басит:
«Сегодня обсудим Х век.
Язычество на Руси».

Не ведает, маркер к доске прижав,
Что у Сатаны на карандаше…
Чадит безответной любви пожар
В девичьей немой душе.

Немое танго

…а жизнь – несомненно, радость. Ей раньше всегда казалось

Что «умер» – не то чтоб вправду, а как бы ушёл из зала

На время. Помоет руки, покурит – вернётся снова.

И лихо наполнив рюмку, возьмёт на банкете слово.

Но молодость мчится шустро, поскольку здесь нет стоянки:

Шампанское брызжет в люстры, мужчины желают танго,

И женщин, как Аль Пачино, выводят на гладь паркета.

А кто-то нашёл причину, пораньше уйти с банкета —

Сбежал, не назначив встречи, невежливо и внезапно.

Но надо ли портить вечер? И можно обдумать завтра,

Насколько ей сердце ранил горячий и грубый мачо.

Вот так представлялось раньше. А нынче совсем иначе.

***

«И был-то ещё не старый. А умер – как щёлкнул пальцем…», —

Плывут друг за другом пары в нелепом беззвучном танце.

Скользят по паркету тени седых мужиков и тёток.

И в воздухе – лишь кряхтенье, одышка и скрип подмёток.

И шепчут, едва живые: «Беде не помочь слезами».

Так страшно стоять впервые одной в середине зала —

Как зимней промозглой ночью на брошенном полустанке.

Да, танец её не кончен. Но дальше – немое танго.

Демиург

Поэтесса из Тамбова тщится вставить в строчку слово —
Увлекательно-пустое, как ушедшие года.
Только с буквами работа получается хреново:
«Чёрт возьми, но  „априори“ не влезает никуда!».

Полицейский из Норильска средь снегов заглох на трассе.
Телефон сигнал не ловит – смысла нет звонить зазря:
«Что ж ты, мать твою «Приора», не заводишься, зараза?
Так недолго и загнуться, откровенно говоря».

Поэтесса морщит носик, крутит в пальцах сигарету,
А старлей глядит с надеждой в ледяную темноту.
Но иссякло вдохновенье, и огней на встречке нету.
Не везёт студёной ночью поэтессе и менту.

А могли найти друг друга. Или даже пожениться.
И поехать на «Приоре» в Туапсе и Геленджик.
И под жарким солнцем Юга слушать пенье райской птицы…
Только фабула мешает жизнь совместную прожить.

Неужели всё пропало? Неужели мы закроем
Эту книгу, не добравшись до счастливого конца?
Но в сюжет влезает Автор. Для лирических героев
Он побудет в скромной роли всемогущего творца.

Он пришлёт старлею срочно дальнобойщика на фуре
И подскажет поэтессе подходящее словцо
(Пусть заменит «априори» на привычное «в натуре»).
И тогда в литературе станет Автор молодцом.

И ему под ноги бросят ветви лавра и оливы,
И читательские руки сотню раз подбросят ввысь.
Если в жизни не случилось человека осчастливить,
Пусть хотя бы персонажам будет в книжке зашибись.

Паром из Хельсинки

Шагнёшь – и пол уходит из-под ног.
Когда бы вправду был на свете бог,
Ты стал бы тварью на ковчеге Ноя.
Конечный пункт – в невидимой дали.
И мысль, что под ногами нет земли,
Не восторгает. Впереди – ночное

Пространство моря в дождевой пыльце.
Подсвечивая капли на лице,
Прикуриваешь. Тянешь дым глотками.
И чувствуешь нутром, с каким трудом
Плывёт сквозь шторм многоэтажный дом,
Покачивая влажными боками.

Под шквальным ветром волны бьют в борта…
А где-то существуют поезда.
В них движутся вменяемые. Кроме
Таких как ты. Извилист путь, увы.
Сначала самолётом из Москвы
До Хельсинки, а дальше на пароме

К друзьям: сидеть в кафе, глазеть в окно,
Болтать о пустяках и пить вино.
Подняв очередной стакан под пиццу,
Хихикать: «Нет, вы точно тормоза…
Смотри – всё те же люди год назад
На той же крыше клали черепицу!».

А сыбер (так на местном будет «друг»),
Рассевшийся как конунг на пиру,
Дожёвывая веточку укропа,
Заметит, приподняв стакан в ответ
(В эстонском языке шипящих нет):
«Ты вецно едес в Таллин церез зопу».

И будет на заре безмолвен мир,
Когда трезвящий утренний зефир
Пригонит вас на Ратушную площадь.
И станет слышно в блекнущей ночи,
Как по камням копытами стучит
Невесть откуда взявшаяся лошадь.

Всё ровно так и будет. А пока
Очередную дозу табака
Пришла пора спалить на фоне моря,