– Тгактигщик! Всем пива за мой счёт!
Тут эльфёныш с прищуром посмотрел на Секача и добавил невозмутимо:
– А моему догогому атьдватийскому дгугу – валегьяночки!
Трактир грохнул. Секач только зубами скрипнул. Ещё и издевается, проклятая эльфийская морда!
***
Вскоре завсегдатаи трактира совсем перестали обращать на друзей внимание. Можно было спокойно уйти, не опасаясь язвительного хихиканья в спину.
– Я могу одолжить тебе плащ, – великодушно предложил Грач. – Используешь в качестве килта.
Грач родился и вырос на острове Лэмитела. Тамошние горцы считали килт национальной одеждой и с гордостью носили его, не видя в том ничего зазорного. На материке, впрочем, люди считали иначе.
– Да пошёл ты! – вяло огрызнулся Секач. Никогда, слышишь ты, никогда истинный атьдватиец не будет бегать в юбке!
– Ну, моё дело предложить, – пожал Грач плечами. Приятель находился явно в дурном расположении духа. Взывать к разуму молодого следопыта было бесполезно. Что и подтвердила следующая тирада проигравшегося:
– И вообще! Я с тобой сегодня не разговариваю! А ещё друг называется! Поставил на какого-то паршивого эльфа! Добирайся без меня! Ренегат!
И Секач, встав с самым независимым видом, гордо двинулся к выходу. Грач не удержался от ехидной ухмылки: уж больно забавно смотрелся приятель, шествующий с королевским величием через людный трактир.
В одних только трусах.
В горошек.
***
Эльфёныш, приняв некоторое время назад с добрую сотню поздравлений и благодарностей, сейчас одиноко сидел за столиком у окна.
Грач подумал немного, поднялся и направился к удачливому игроку.
– Привет! – жизнерадостно сказал курсант, остановившись у столика.
– И тебе пгивет, добгий человек… если не шутишь, – осторожно ответил эльф.
Он быстро и оценивающе осмотрел Грача. Пристальный взор остановился на букве «К» («курсант») на армейском обмундировании.
«Ещё один курсант. Явно с этим эльфоненавистником завалился», – вывод был сделан правильный, хотя и не до конца бесспорный.
– Много пгоиггал на ставке? – усмехнулся эльфёныш.
– Я на тебя ставил, – широко улыбнулся Грач. – Так что в плюсе оказался. Интуиция у меня сработала.
– Интуит, значит… – пробормотал эльф. – И что тебе надо, интуит?
– Извиниться за приятеля хочу, – покаянно опустил голову Грач. – Он парень ничего, только вредный. Завтра у нас экзамен… Вот и нервничает…
– Виигганное не отдам, – безапелляционно заявил эльф. – Дугаков учить надо!
Грач только махнул: да и не надо.
– Может, по кружечке? Я угощаю!
– А давай! – усмехнулся эльфёныш. – Не одному ж мне сегодня вииггиш обмивать?
Он оценивающе оглядел курсанта и представился5:
– Соломон. Но все дгузья називают меня Моней.
– Грач, – ответил любезностью на любезность следопыт, и ребята скрепили знакомство крепким рукопожатием.
***
– Ви абитугиенты? Или пегвокугсники? – благодушно спросил эльфёныш, обглодав куриную ножку: выигрыша Грача хватило и на дичь.
Грач всерьёз обиделся.
– Мы пятикурсники! – с видом оскорблённого достоинства произнёс он. – На сегодня увольнительную дали. Перед завтрашним экзаменом. Последним. А потом – вожделенный диплом в кармане, и уходим по распределению.
Эльфёныш не на шутку озадачился.
– Стганно, а мне казалось, что уже к концу пегвого курса… – пробормотал он, почёсывая затылок. – Хотя, может, сейчас политика и поменялась…
– Да какая политика? – теперь уже пришёл черёд озадачиться Грачу.
– В богьбе с магической пгеступностью нет газличий по национальному или гасовому пгизнаку, – сухо ответил эльф. – Люди, эльфи и гноми бок о бок вступают в жестокую схватку с чегнокнижниками. Тех же, кто питается толкать идеи о пгевосходстве той или иной гаси или национальности, отсеивают либо на собеседовании, либо к концу пегвого кугса. По кгайней меге, когда я там учился. И особенно стгогий отбог пгоходили абитугиенты из Западной Атьдватии.
– А почему оттуда? – не на шутку удивился Грач.
– Славная тгадиция эльфийских поггомов пгишла именно с годины твоего недалёкого пгиятеля, – мрачно уточнил эльфёныш. – Да эту истогию знает каждий пгетставитель нашего бедного нагода. А началось всё с того, что некогда коголь Западной Атьдватии Эккеваг6 Вислоухий, умеющий играть в кагти ещё хуже, чем твой недалёкий пгиятель, гешил пегекинуться в пагтеечку-другую с коголём эльфов Даниилом. Даниил оказался столь сноговист, что вииггал у Эккевага государство с потгохами, и столь недальновиден, что осмелился вегнуть его обгатно пгосто так. Уязвлённое самолюбие коголя такой подачки со стогони эльфа не стегпело. Его озлобленное величество немедленно провозгласил священний поход против проклятых ушастых. А шо би веселее ходилось, эльфов объявили чудовищами, пьющими кговь атьдватийских младенцев, последними подонками, ну, и заодно гасово неполноценными, поскольку с самого начала обгазования Атьдватийского госудагства гебята считали себя великой нацией, а людей – висшей гасой. Немедленно сели за пегеписивание истории, в котогой ганее эльфи были и Пегвогождённими, и вегнейшими дгузьями дгевних атьдватийцев. Нашли особо ушлих специалистов по одугманиваю нагода, газдали им соответствующие методички… И понеслось!
Более того – впитавшие с молоком матеги глубочайшее пгезгение к ушастим, атьдватийцы на Западе мало-помалу пгониклись ненавистью и ко всем других гасам. В этом убеждении и воспитывали каждого мало-мальски знатного жителя Западной Атьдватии… К числу котогих, как я полагаю, относится и мой догогой атьдватийский дгуг, – с усмешкой закончил свой рассказ молодой дознаватель.
– Но ведь он никогда раньше… – пробормотал Грач.
– А много с вами училось эльфов? – ехидно уточнил Соломон. – Ну, или хотя би пгеподавало?
По больному бил, стервец! До своего выпускного экзамена Грач не видел в стенах Академии ни одного Перворождённого.
– И всё же, не надо стричь всех под одну гребёнку, – насупился Грач. – Вон нынешний Генерал, по слухам, тоже из Западной Атьдватии родом. А перед ним все равны: что человек, что эльф, что гном.
– Ой, да Отец ти мой, и в мислях не било никого стгичь! – всплеснул руками эльф. – Мой дядя таки со стогони мамы (со стогони папи там такого багдака, как военний, на тот би истогический момент таки не допустили) долгое вгемя служил бок о бок с добгой дюжиной атьдватийцев с Запада. И даже умудгился заделаться побгатимом одного из них. Нинешний атьдватийский коголь… как его там – кугфюгст?.. Так вот, нинешний атьдватийский коголь тоже эльфов пгивечает… Но повегь мне, следопит, ни один эльф, находясь в здгавом уме и твёгдой памяти, не отпгавится добговольно служить в Атьдватию.
И от того, с какой интонацией дознаватель произнёс последнюю фразу, у Грача мороз пробежал по коже.
– Ну ладно, – неловко сказал он, поднимаясь. – Спасибо тебе за рассказ, да и за компанию тоже. Пойду я. Последний выпускной экзамен завтра. Готовиться надо.
– Ну, ни пуха тебе, ни пега, кугсант, – от души пожелал Соломон.
Подумал и добавил ехидно:
– И моему догогому атьдватийскому дгугу тоже.
***
Грач заявился в казарму перед самым отбоем, шатающийся, распространяющий вокруг себя легкий запах свежего пива. Дежурный благородно сделал вид, что свалился с насморком: завтра у парней последний экзамен в Академии. Имеют право расслабиться.
Грач тяжело опустился на свою койку, засунул руку в тумбочку, нашарил таблетку опохмелина7, бросил в стакан с водой и выпил залпом. Насморк насморком, но негоже завтра на комиссию перегаром дышать.
Секач лежал на койке рядом и усердно делал вид, что спит.
– Зря ты так, – бросил укоризненно в темноту Грач. – Моня – классный парень. Десять лет назад закончил нашу Академию. С тех самых пор в Аринелле служит. Говорит, начальство не жалуется. Секач!
Друг молчал и с самым честным видом похрапывал.
– Ну и дурак, – буркнул Грач, укладываясь на койку. Хотя дурак отходчивый. Уже завтра будет сидеть с Грачом за одним столом и болтать как ни в чем ни бывало.
– Секач… А ты знаешь, кто такой Эккевар Вислоухий? Мне про него тоже Моня рассказывал. Будто бы из-за него началась ваша вражда с эльфами. Секач!
Атьдватиец захрапел ещё усерднее.
Глава 2
Наутро Секач вёл себя как ни в чём не бывало. Резво вскочил с кровати при первых звуках гонга, радостно поприветствовал Грача, оделся (в норматив уложился!) и, дождавшись куда менее сноровистого приятеля, потопал на построение.
Грач вздохнул и решил не напоминать о произошедшем в трактире.
***
Даже человек, далёкий от мира спецслужб, только-только ввалившийся в Академию, легко мог отличить первокурсников от пятикурсников.
Первокурсники вылетали на плац задолго до начала построения. Боялись опоздать. Перешёптывались между собой, делились впечатлениями. И выражение на лицах у них было самое что ни на есть восхищённое.
Пятикурсники выползали медленно, не торопясь. Они смотрели на восторженных первокурсников с лёгкой ноткой презрения («Салаги!») и печали. Этим-то шкетам предстояло учиться здесь ещё четыре года… Четыре долгих счастливых года. Заводить новые знакомства, обрастать полезными связями. Можно устраивать мелкие пакости преподавательскому составу… А у них… У них уже всё позади.
***
– Братва! – таинственным шёпотом объявил староста, когда пятикурсники построились и замерли в ожидании команды старшего по званию. – А что я узнал! К нам сегодня на экзамен сам Армейский Лев приезжает!
– О! – выдохнули выпускники в едином порыве.
Генерал-полковник Армейский Лев входил в состав Генералитета, курируя всех следопытов Перепутья. Нет, по бумагам-то он проходил как «Лев». Откуда взялось прозвище «Армейский», невесть с чего прилипшее к позывному, никто даже не догадывался. Но с лёгкой руки близких приятелей Льва его за глаза вскоре стали называть «А.Л.» (приятели при этом ухмылялись, будто знали про товарища что-то… особенное8).
Зато чуть ли не половина Перепутья была в курсе: Армейский Лев (он же – Великий Лев), назначенный в этом году на факультет следопытов председателем государственной аттестационной комиссии, был личностью столь же могущественной, сколь легендарной.
Только он, единственный на Перепутье, мог позволить себе при визите к Генералу открывать дверь ногой.
На счету Армейского Льва были сотни удачно проведённых операций, тысячи освобождённых заложников и несчётное количество ликвидированных и арестованных чернокнижников-террористов.
Каждый уважающий себя курсант-следопыт знал назубок все операции Великого Льва. Часто после отбоя в кромешной темноте будущие вояки шёпотом пересказывали истории о подвигах бравого генерал-полковника.
И, разумеется, все до одного следопыты мечтали перейти под руку сурового командира. Увы! Мечтать только и оставалось: генерал-полковник жёстко подходил к кадровому вопросу и набирал в свой отряд исключительно самых опытных и проверенных бойцов.
И всё же каждый раз, когда в приказе о составе приёмной комиссии появлялся Армейский Лев, курсанты сжимали кулачки и надеялись: а вдруг произойдёт чудо?.. Вдруг заметит? А вдруг…
***
Приятели потрясающую новость восприняли каждый по-своему.
– Класс! – восторженно возопил Грач. – Я увижу самого А.Л.!
– А ещё позже он не мог заявиться? – кисло буркнул Секач. – Например, на вручение дипломов?
Возмущённое бухтение атьдватийца подхватила добрая половина курса. Именно на первых двух экзаменах (практическая боевая магия и начальная военная подготовка – НВП9) вербовщики присматривали себе будущих сотрудников.
– Да тебе-то чего обижаться? – удивился староста. – Ты ж у нас краснодипломник! За тобой вербовщики, поди, в очередь выстраиваются! Да и тёплое местечко уже приготовлено, – добавил он с завистью.
Секач злобно покосился на говорившего, но промолчал. Как же тот не понимает: одно дело – прозябать в холе и неге при атьдватийском дворе, и совсем другое – служить под командованием самого Армейского Льва!
***
Секач происходил из древнего магического западноатьдватийского рода. И хотя был он младшим сыном седьмого по счёту ребёнка пятой дочери Главы Рода, к воспитанию молодого аристократа подошли со всей серьезностью. Он назубок знал историю родного государства (из коей явственно следовало, что атьдватийцы – величайшая нация из всех человеческих, а эльфы и гномы – так вообще существа расово неполноценные). Блистательно ездил верхом и пять или шесть раз становился обладателем кубка «Лучший наездник Атьдватии». Владел семью видами обычного оружия и пятью – магического. Кинжалы метал, как бог (любой бы цирк с руками оторвал!): из положения стоя, лёжа, с завязанными глазами, связанными руками, после бочонка выхлестанного вина… И всегда попадал в цель.
И уже с пяти лет твёрдо знал, что пойдет служить в Орден Летящей Стрелы. Но сначала придётся закончить Академию. И не какой-нибудь занюханный факультет связистов, а самый что ни на есть престижный – следопытов!
В своих мечтах Секач часто представлял, как день за днём он совершает подвиги, получает ордена и внеочередные звания, вступает в элитный отряд следопытов «Летучие мыши»; его зовут на приёмы к самому Повелителю Магов, а красотки Перепутья выдирают друг другу последние волосы в борьбе за руку, сердце и кошелёк величайшего героя. Какие-нибудь двадцать-тридцать лет – и вот уже он, Секач, заместитель Генерала Ордена. А там – чем Свараденж не шутит – возможно, даже и Генерал. Ну и что, что дан по магии10 всего-навсего пятый (в Генералы Ордена назначали только волшебников с седьмым даном)? Разве сможет Повелитель Магов отказать такому герою?
***
Но до поступления в Академию, а тем паче до подвигов было ещё жить да жить. Секача ждала участь среднестатистического магического аристократа: досидеть в собственном замке до совершеннолетия (оно у представителей волшебных родов наступало в шестьдесят лет11), затем поступить в Волшебградский университет, где пять лет долго и муторно изучать магию. И только уж потом подавать документы в Академию.
Но случилось непредвиденное. Когда Секачу исполнилось восемнадцать, его отец, уже лет пять ходивший в статусе вдовца, вдруг решил жениться. Точнее, так решил Глава Рода, обладавший властью над жизнью, смертью, рукой и сердцем каждого аристократишки, носившего его фамилию. Глава же и невесту подобрал. Не красавицу, правда, да и нрава слишком вольного… Но приданого за ней давали – половину Атьдватии купить можно. И вереница предков выстроились за спиной ещё длиннее, чем в роду Секача. А поскольку была новоявленная мачеха моложе пасынка на целый год, то во избежание ненужных осложнений Глава Рода решил сплавить ретивого мальчишку подальше.
Так в восемнадцать лет Секач угодил в университет, а в двадцать три уже поступил в Академию.
В Академии-то он и сдружился с Грачом. Сближению двух молодых курсантов способствовала некая общность судеб. Грач тоже происходил из младшей ветви магических аристократов. Как и Секач, он в восемнадцать лет был вышвырнут из замка Главой Рода. Но причиной послужили не матримониальные планы, а нежелание кормить выросшего племянничка. «Насиделся на моей шее, дармоед! Шагом марш служить!», – сказал Глава Рода и определил Грача, правда, не в магический университет, а в Духовную семинарию, по окончании которой парнишка десять лет отпускал грехи прихожанам в каком-то заштатном приходе.
Но деятельная натура парня противилась тихой жизни провинциального священника. И однажды под влиянием отставного следопыта, проживавшего по соседству, он бросил духовную службу и сбежал в Академию.
Парнем Грач оказался увлекающимся и восторженным и к обучению, в отличие от Секача, подходил избирательно. Это атьдватиец зубрил всё, что преподавали (за что к концу пятого курса оказался вознаграждён красным дипломом. Единственный в выпуске курсант!) Грач же люто ненавидел теорию, с трудом перебиваясь с двоек на тройки. Зато практические предметы, и прежде всего боевая магия, шли у паренька на ура. Преподаватель по строевой подготовке ставил Грача в пример всем пяти курсам. Он же на пару с преподавателем боевой магии и перетаскивал раздолбая с курса на курс.
– Большое будущее! Большое! – перешёптывались вояки, подзывали Секача и просили помочь приятелю.
Секач и помогал. Ту же историю и теорию магии Грач сдал только благодаря атьдватийцу.
Но и Грач в долгу не остался. Единственным предметом, с которым у Секача почему-то не сложились отношения, стали «Заклинания слежения». Грач (ещё на первом курсе он баловался тем, что абсолютно незаметно для преподавателей навешивал на каждого магическую прослушку) выручил друга на экзамене.
