– Ты же знаешь, что можешь мне доверять, – в моем голосе разлита теплота и нежность.
– Страшно мне, – выдыхает с болью Аня, ставя на стол тарелки с дымящимся борщом и обжаренными котлетами. – Ты же знаешь, я проходила весь этот ужас с потерей ребенка уже два раза. Каким чудом Родьку выносила, одному Богу известно, – сестра встряхивает тонкими обесцвеченными волосами, скользит по моему лицу.
Разглядываю сестру с братской любовью. Так вышло, что мы дружили с детства, доверяли друг другу тайны, делили общие интересы и хобби. Вместе выучились на врачей. Только Анюта выбрала стоматологическую специализацию, прошла ординатуру в стоматологической хирургии. Сейчас сестра – домохозяйка и Громова устраивает подобный расклад вещей. Он не желает, чтобы его жена тратила время на работе, считает, что это время целиком и полностью должно принадлежать их детям, ему.
– Чех, пообещай, что будешь приглядывать за Владом, помогать ему и Родьке во всем, – сестра передает мне кусок белого хлеба и наши пальцы касаются. От этого прикосновения на душе становится паршиво, чувствую себя предателем. Она мне доверяет самое ценное, а я не в состоянии открыть ей горькую правду, не желая быть тем, кто принес в ее дом беду.
– Думаешь, Громову нужна моя поддержка? – удивляюсь доброму сердцу сестры.
Кивает поспешно.
– Он только с виду большой и сильный, но в душе он слаб.
Это точно. А еще он слаб как мужик, – проговариваю про себя, вслух же отвечаю: – Обещаю.
Молча смотрим новости на экране плазмы, висящей напротив стола. Едва молчание становится невыносимым, поднимаюсь на ноги.
– Спасибо за ужин. Не знаю, как буду жить дальше без твоих фирменных котлеток, – улыбаюсь с тяжелым сердцем.
– Подожди!!! – Аня аккуратно поднимается, будто, боится рассыпаться как хрустальная ваза, медленно идет к кухонному столу, и у меня сердце обливается кровью. Сестра готова ради этого ребенка терпеть всё! А я – слабак, боюсь сказать всего несколько слов. – Я тебе с собой контейнер дам с котлетками, – радостно щебечет Анютка.
– Что ты! Я пошутил! У тебя два мужика в доме, им нужнее, я в кафе поем.
– Ты же помнишь, что мне нельзя волноваться, так что не перечь мне, – приказывает Аня.
Уже в дверях застываю, думая о том, выдержит ли она правду, если я сейчас возьму и расскажу всё!
Бросаю на сестру оценивающий взгляд.
Мы с сестрой двойняшки. В детстве очень даже были похожи друг на друга, но с возрастом, внешность сестры разительно изменилась.
Она ниже меня на двадцать сантиметров, весит килограмм на тридцать меньше. Я люблю загорать, а у Ани белая молочная кожа. Мои волосы по-прежнему пепельно-русые, а у Ани белые, истонченные постоянными процедурами обесцвечивания. Только глаза остались прежние – серые. На солнечном свету кажутся то голубыми, то зелеными. Хамелеоны, одним словом.
Выхожу из подъезда и нос к носу сталкиваюсь с Владом.
– Здорово, – мужчина в дорогом костюме протягивает руку.
– И тебе не хворать, – пожимаю руку зятя в ответ, при этом наклоняясь к нему непозволительно близко. Как собака вдыхаю ноздрями запахи, исходящие от обалдевшего Влада.
– Пахнешь Ульяной! – цежу сквозь зубы, отстраняясь от него.
– Чего? – недоуменно морщит лицо.
– От рубашки разит духами Ульяны. Палево! Аня учует запах, расстроится.
– Не лезь в чужие дела! – Влад злится.
– Чужие?! – рычу я, толкая мужчину к стене. – Для меня счастье сестры важнее, чем мое собственное!
– Я в состоянии позаботиться о благополучии Анечки. Квартиру купил, няню Родиону нанял, домработницу приведу в тот же день, как жена даст добро. Для любимой готов свернуть горы!
– Пафосная речь! Какого ляда встречаешься с Ласкиной?
– Ты дебил? Ты же ее видел!
– И что?
– Какой нормальный мужик не захочет делить постель с этой крошкой – грудь – полноценная тройка, задница – орех, ножки – от ушей. Ласковая, нежная…
– Козел! – неожиданно для самого себя наношу Владу удар кулаком снизу. Апперкот получается знатный.
– Я тебя убью! – взбешенный зять хватается за челюсть, проверяет на месте ли кости.
– Сегодня я ничего не рассказал Ане, но, если ты не бросишь Ульяну, тогда твоя жена всё узнает.
– Ты не посмеешь!!!
– Хочешь проверить?..
– Если Аня потеряет ребенка, в этом будешь виноват лично ты.
– Как же легко ты перекладываешь вину на других!
– Иди к черту! Чтобы я не видел тебя у себя в доме! – Влад хватается за дверь подъезда.
– Чтобы я не видел тебя около Ульяны! – рычу в ответ.
– Это ей решать! – неожиданно цедит Громов и исчезает за дверью.
– Ей? – ошалело гляжу на разбросанные по земле котлеты Анечки. – Блин. Нехорошо вышло. Может, собаки или кошки полакомятся. – Быстрым шагом направляюсь к машине. Меня никак не оставляют слова зятя «ей решать». Получается, я должен давить на врачиху?
Ладно. Работаем по плану Б.
Глава 5
Среда
Ульяна
– Привет! – высокая мужская фигура преграждает проход.
У меня в руках поднос с обедом, и мне не до шуток, боюсь разлить горячий суп.
– Пусти, – медленно поднимаю глаза и упираюсь в молодого мужчину. На нем голубой медицинский костюм, и глаза в тон – голубые. Хотя… может и серые. Нет ни времени, ни желания разглядывать.
– Узнаешь? – цедит сквозь сжатые зубы.
– Ты хоть знаешь, сколько отделений в градской? Я не могу помнить каждого встречного – поперечного, – отвечаю грубо, чтобы отшить нахала, бесцеремонно нарушающего мое личное пространство, и ломающего мой план, который заключается в том, чтобы спокойно пообедать.
– Чехов Александр, брат Ани, – парень глядит недружелюбно. В этот момент радуюсь тому, что встретил он меня не темной дорожке в парке, где я бегаю ранним утром, а именно здесь, где полным-полно злопыхателей и сплетников. Даже сейчас ощущаю затылком, как с десяток любопытных глаз сверлят его.
– Чех, привет! Какими судьбами? – к Алексу подходит наш реаниматолог Викентий.
– Вик, – радостно откликается Чех, здоровается, забывая обо мне на мгновение. Тем временем я проскальзываю между ними, и устремляюсь за столик, спрятавшийся за колонной в самом углу зала, он почти всегда пуст, его занимают лишь иногда, для уединения по личным вопросам.
Молюсь всем богам на свете, чтобы сегодня я была единственной желающей.
Бинго! Свободен. Усаживаюсь удобно, и почти забываю о недоброжелателе, преследующем меня, когда слышу его шаги.
– Двигайся! – приказывает брат Ани, появляясь около столика с подносом.
– В вашем центре не кормят? – интересуюсь, проворно отодвигая поднос в сторонку.
– Слышал, что у Вас вкуснее! Решил проверить. – Чех ставит с грохотом поднос на стол и тут же садится рядом. Медленно, но верно, двигается ко мне вместе со стулом до тех пор, пока его крепкое бедро не соприкасается с моим.
Мамочки! Замираю. Я сегодня в белом брючном костюме, а под брюками у меня ничего нет, кроме чувствительной кожи ног. Сгораю со стыда, чувствуя себя отвратительно. Моя нога касается брата жены моего любовника. Это нехорошо.
– Прекратите! – лепечу я.
– Вчера ты также стонала? – гневно спрашивает парень и вцепляется в мое колено рукой.
– Вчера? – округляю в ужасе глаза.
– У нашей красивой невинной кудряшки Сью проблемы с памятью?! Напомню – Влад, томный вечер, секс, вспоминаем? – нажим на колено становится более ощутимым.
– Ничего не было, – вру, вспоминая часовую встречу с Владом в гостинице.
– Ты сегодня какая-то другая! – Александр приближает лицо к моему, принюхивается, – и духами не пахнешь.
– На работу нельзя! У пациентов может быть аллергия.
– Надо же, – издевается надо мной мужчина, – какой хороший врач! Думаешь о пациентах, а о моей сестре – нет! – рука мужчины сжимает мое бедро. – Если бы она попала к тебе в отделение, тогда что? Как бы ты вела себя с ней?
Вскрикиваю. Даже не от боли, а от страха. Заглянув в потемневшие, колючие глаза мужчины, похожие на сталь, становится не по себе. Этот псих идейный, а таких надо бояться!
Беззвучно молю отпустить меня.
Отпускает, и как ни в чем не бывало принимается за обед, продолжая свой монолог.
– Я тут подумал и решил. Раз ты у нас такая озабоченная, или как говорят клинические психологи, женщина с высокой конституцией, то я готов пожертвовать собой.
– Что?
– Будешь встречаться со мной! Конечно, ты не в моем вкусе, но ради сестры пожертвую собою.
– Что ты несешь???
Мужчина начинает меня раздражать!
Если бы я не боялась огласки, то позвала бы парочку медбратьев, чтобы вышвырнули незваного гостя из больницы. Но я – трусиха, слишком сильно боюсь огласки и раскрытия личной, совсем не безоблачной жизни. Годами не отмоюсь от позора, которым меня зак
