Нехотя оторвавшись от работы, она открыла дверь.
– А меня шеф прислал. Переживает, что ты голодная. Вот, – Антон вытянул руку и продемонстрировал большой пакет, в котором угадывались контейнеры с едой.
– Спасибо, – смущенно пробормотала Инга. – Не стоило… Я бы сама…
– Ага, знаю я, как ты сама! Ночь уже, я скоро домой сваливаю. Останешься голодной. Ну все, я полетел. Разберешься, что к чему?
И Антон направился к двери.
– Так я пошел? – раздался из коридора его голос. – Не забудешь закрыть?
– Да, да, – ответила Инга.
Она только сейчас почувствовала, что голодна, и достала первую попавшуюся коробку. Гречка с котлетой, – пахнет очень вкусно. Инга поставила контейнер в микроволновку и, пока еда разогревалась, отправилась закрыть за Антоном дверь.
В коридоре ее внимание привлекла стопка газет на тумбочке, а точнее, угол конверта, выглядывающий из нее. Конверт этот был очень странным – абсолютно белым, ни адреса, ни марки. Инга повертела его в руках, посмотрела сквозь него на свет, а затем прошла в комнату, аккуратно отрезала ножницами край и вытащила сложенный вчетверо лист бумаги. Внутри была только одна строчка, напечатанная на принтере большими буквами:
«НУ И КАК ТЕБЕ ЖИВЕТСЯ НА ЧУЖОМ МЕСТЕ?»
Инга вздрогнула. Листок спланировал на пол, текстом вниз. Что это? Глупая шутка? Может, это вообще ошибка? Ведь на конверте не указан адресат. И когда оно попало в квартиру? С последней почтой или лежит уже давно? А может, его кто-то принес? Но кто? Антон? Шурочка? Зачем им это нужно? А может, это мать и дочь Дунаевы каким-то непостижимым образом вычислили ее местонахождение? Нет, те, скорее, побежали бы в полицию. А если так и сделали? Но полиция не стала бы писать письма без обратного адреса. Примчались бы с сиренами, надели наручники и увезли. Стыдно-то как! А может, обошлось бы без наручников? Нет, точно с наручниками. Щекам сделалось горячо от слез. Как они могли так быстро ее найти? Глупая! Да по телефону, ясно же! Что стоит полиции отследить человека по номеру? Сим-карту она покупала по паспорту, данные в базе мобильного оператора есть.
Нужно было что-то делать. Отключить телефон? Похоже, уже поздно. Остается только ждать неизбежного. Но это же невозможно! Единственное, что могло отвлечь от дурных мыслей, – работа. Вымыв лицо и руки холодной водой, Инга села за валик с перчаткой для Аси.
«Соберись! – скомандовала она себе. – Пока ведь ничего не случилось! Ну подумаешь, чья-то дурацкая шутка!»
«Давай же! – Она взяла в руки коклюшки. – Перевить… просто ошиблись адресом… перевить, нет сплести. А может, Антон так развлекается? Сплести, да нет же…»
Инга оставила коклюшки в покое. Вытянулась на кровати, глядя в потолок. Чужое место. Она живет на чужом месте. Речь ведь идет именно о месте. Место – это квартира. Нужно узнать у Петра Васильевича, кто жил здесь до Инги. Может, кого-то выгнали, чтобы ее поселить. Вот этот «кто-то» и отрывается, мстит новой жиличке.
Мысль показалась убедительной, Инга даже обрадовалась.
«Надо будет завтра на всякий случай поменять замки», – подумала она, засыпая.
Утром ее разбудил отчаянный вороний крик. Она вскинулась и села на кровати, вглядываясь в предутреннюю тишину. На светящемся табло электронных часов четыре пятьдесят пять. Сердце отчаянно колотилось в груди. «Это всего лишь глупые птицы, – шептал рассудок, – ничего страшного». Но страх не отступал. Инга сбросила одеяло, зябко поежилась. После теплой постели пол показался ледяным. В Кулишках такого не бывало – возле ее кровати лежал старенький, местами вытертый коврик. А еще на стене висел гобелен – мишки в лесу. Славные такие медвежата. Дотронешься до них, а они мягонькие, шершавые, теплые. И совсем не страшные.
На глаза навернулись слезы, но страх, как ни странно, притупился, стал не таким резким. Тем более что истеричное карканье смазалось, а затем и вовсе стихло. И тут Ингу вдруг охватила непонятно откуда взявшаяся злость. На ворон, на человека, сознательно или по ошибке подсунувшего ей злополучное письмо, и в первую очередь на себя, что позволила дурацкому клочку бумаги выбить из колеи и бросить работу, тем самым оттянув встречу с Асей.
Нашарив ногами тапки, она накинула халат и пошла в ванную. В коридоре валялась злополучная записка. Кружевница наступила на нее пяткой, затем подняла, развернула.
«НУ И КАК ТЕБЕ ЖИВЕТСЯ НА ЧУЖОМ МЕСТЕ?»
– Живется! – Инга порвала записку на мелкие кусочки и выбросила в унитаз. Поток воды подхватил обрывки, закрутил воронкой и увлек за собой. – Живется!
Душ смыл остатки страха, и на смену ему пришло острое желание заняться делом. Пожевав, не чувствуя вкуса, вчерашнюю котлету и выпив чаю, Инга поспешила в комнату, где ее ожидала неоконченная перчатка «Миранда». На глаза попалась коробочка с визиткой Аси. «Может, позвонить ей? – промелькнула мысль. – Да рано еще, спит человек. И что я ей скажу? Вот закончу перчатки, и будет повод».
Перевить-сплести, перевить-сплести. Инга не заметила, как выполнила последний ряд. Зашила две пары решетки и сняла перчатку со сколка. Осталось только сшить ее, но это уже позже, когда будет готова вторая. Инга прошлась по комнате, сделала несколько наклонов и приседаний и уже было села обратно за работу, как раздался телефонный звонок. Инга внутренне сжалась, но, взглянув на дисплей, успокоилась – звонил Антон.
– Чего не заходишь? – спросил он, не дав себе труда поздороваться. – Шурочка обижается, что ты тару задерживаешь. Принесешь, или мне все бросить и тащиться к тебе?
– Ой, извини, я сейчас, – смутилась Инга. – Через минуту. Хорошо?
– Можно даже через две. Сильно не беги – скользко на улице.
Инга побежала на кухню, заглянула в холодильник. Сколько же тут еды! Остатки гречки, котлеты, суп, салат, еще один, блинчики – за неделю не съешь. Часть можно переложить в тарелки. А остальное? Не выбрасывать же! А что скажет Шурочка, узнав, что Инга почти ничего не съела? Обидится?
Шурочка не обиделась. Когда раскрасневшаяся от мороза Инга принесла только два контейнера из пяти, она только пожала плечами:
– Фигуру бережешь?
Присутствовавший при этом Антон одобрительно хмыкнул:
– Правильно делает. Если потолстеет, я на ней не женюсь.
У Инги аж закипело все внутри. Не женится он, видите ли! Да он же молодой совсем, на четвертом курсе института учится. Но внешне Инга оставалась все такой же бесстрастной.
– Спасибо, все очень вкусно, я просто не успела вчера, – не обращая на подколки продавца внимания, сказала она Шурочке.
– Хозяин – барин, – пожала та плечами. – Это Антоша тебе вчера накладывал. Я так и думала, что не осилишь. А я сегодня голубцов навертела. Если хочешь – возьми.
Инга пообещала голубцы попробовать, а пока пошла за тряпкой, чтобы, по обыкновению, протереть пыль. Начала, конечно же, с кота. Заглянула в зеленые глазищи, провела пальцами по выпуклой макушке и тихо шепнула:
– Привет!
– Слушай, – подошел к ней Антон, – а может, хочешь пройтись вечером? Тут в двух шагах в баре отличные бургеры.
– Я… нет… мне некогда, – смутилась Инга. Антон никогда не позволял себе ничего подобного. Наверное, Петра Васильевича нет в магазине, вот он и развлекается. – Я пойду… Да?
Инга посмотрела на Шурочку в поисках поддержки, но не тут-то было.
– А то и правда, прошлись бы. Глядишь, и работа заладится. Бургеры эти, конечно, дрянь редкостная, – тут Антон издал возмущенный возглас, но Шурочка продолжала гнуть свою линию: – И нечего спорить. Холестерин сплошной. Мясо берут, что подешевле. Перца, соли набухают – и ешь себе. А денег за одну булку с котлетой столько берут, что можно десяток котлет накрутить и столько же булок напечь. Рублей двести за один? А?
– И двести, и триста. Есть и за штукарь, – подтвердил Антон.
– За штукарь? Это за тысячу, что ли?
– Ну да.
– Золотые они, что ли? – ужаснулась Шурочка.
– Есть и золотые. Сверху золотом покрытые. Съедобным.
– Тьфу, пропасть, – возмутилась Шурочка.
Но что-то в ее голосе подсказало Инге, что она не против отведать этого самого бургера за тысячу рублей, покрытого сверху золотом.
– Я пойду? – спросила она у Шурочки.
– Иди, конечно, что с тобой поделаешь, – разрешила та.
А Антон добавил:
– Если надумаешь насчет бургера – звони.
Конечно же, Инге очень хотелось спросить, кто жил в квартире до нее, чье место она могла занять. Ведь наверняка Антону и Шурочке хоть что-нибудь, да известно. Но слова Антона не оставляли ей никакого выбора, кроме как сбежать как можно быстрее.
Придя домой, она тщательно вымыла руки и села за работу.
– Перевить-сплести, – пели коклюшки, выплетая вторую перчатку, а мысли Инги были совсем далеко. Она представляла себе здоровенный гамбургер, покрытый золотой корочкой, а еще, почему-то, уплетающего его Антона.
Глава 5
В Кулишки Иван с Асей отправились рано утром. Дорога предстояла дальняя, и Кристина предложила ехать ночным поездом. Но поезд останавливался в Екатеринино, до Кулишек, может статься, придется добираться на перекладных, и Иван для большей мобильности предпочел ехать на своей машине. Тем более что в нее можно было погрузить все необходимое для ночевки, если вдруг поблизости не окажется гостиницы, – одеяла, спальники, подушки.
Он любил путешествовать подобным образом, когда за бортом зима, ветер, а в салоне автомобиля тепло, и рядом самый родной и близкий человек, рассказывающий смешные и не очень истории. В машине Ася никогда не дремала, считая своим долгом развлекать водителя и не давать ему заснуть.
Иван ехал не спеша – хоть дорожники и постарались привести трассу в порядок, лучше не лихачить. Часто останавливались на заправках, чтобы залить в себя стаканчик кофе и загрузиться хот-догом, поэтому в Екатеринино оказались уже в сумерках и чуть не прозевали поворот на Кулишки.
– Ночуем здесь или едем дальше? – спросил Иван у Аси, сражающейся со сном. Спросил на всякий случай, заранее зная, что она не захочет останавливаться на полпути. Однако узнать не мешало – уж очень непредсказуемая штука Асин характер.
– Дальше, – ответила она.
– Готова к ночевке в машине? – уточнил Рыбак.
Ася тихо засмеялась и коротко отрапортовала:
– Всегда готова!
Дом, где когда-то жили Инга с бабушкой, был заметен снегом почти по самые окна. Не обращая внимания на горячие протесты Аси, Иван оставил ее в машине со включенной печкой, достал из багажника саперную лопату и – размахнись рука, раззудись плечо! – проложил дорожку от калитки к крыльцу.
Ключ упирался, не хотел поворачиваться в заледеневшем замке, но не на того напал. Иван поднажал плечом, слегка приподняв дверь, и механизм сработал. Дверь поддалась, и Иван вдохнул студеный дух заброшенного дома. Пахло сыростью, какими-то травами, лекарствами, старыми книгами в коленкоровых переплетах. Асе точно понравится.
Рыбак щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Подсветив себе телефоном, он прошел в комнату. Ага, печка. Значит, сейчас будет тепло. Возле печки лежала аккуратная стопка дров. Сырых, конечно, но это мелочи. Вернувшись к машине, Иван показал Асе поднятый большой палец, мол, все путем, достал из багажника бутылку жидкости для розжига и пакет древесного угля.
Через пять минут огонь разгорелся, и Иван отправился за Асей. Конечно, в доме было еще холодно, и Ася с трудом сдерживала дрожь. Натянув на голову капюшон и закутавшись в одеяло, она напоминала солдата наполеоновской армии после Бородина. Подтащив к печке стул, Иван усадил на него подругу:
– Грейся.
Обнаружив на окне огарок изрядно оплывшей свечи, он решил было разобраться, почему нет света. Щиток выглядел вполне рабочим, но Иван плюнул на это дело, решив дождаться утра.
Вода в кране тоже отсутствовала, впрочем, как и газ. Набив снегом чайник, Иван пристроил его на печку, и вскоре он радостно зашумел, обещая в недалеком будущем угостить усталых путников горячим напитком.
Тем временем Ася, устроившись в непосредственной близости от печки, строгала бутерброды. Рыбак где-то читал, что настоящая женщина способна из ничего сделать три вещи: салат, скандал и шляпку. Скандалисткой Ася не была, шляпок не носила – эту часть высказывания Иван считал устаревшей, уходящей корнями в эпоху, когда женщины носили шляпки из итальянской соломки с маками, как в старом советском водевиле. А вот салат… Салаты Ася действительно могла сделать практически из ничего. И еще бутерброды. Один раз Ася накормила неожиданно свалившуюся на ее голову компанию – Кристину, Молчанова и примкнувшего к ним Лебедева – одним батоном, луковицей, плавленым сырком и яйцом. Батон был в нарезке – целая куча тонких ломтиков, все остальное Ася покрошила мелко-мелко, намазала на батон и засунула в духовку. Пока закипел чайник, еда приготовилась. Даже известный приверженец фастфуда Лебедев был в восторге от такой вкуснотищи. Хотя его мнение в данном случае можно было во внимание не принимать – предвзятого отношения Федора к Асе только слепой не замечал.
Сейчас с продуктами у Аси был полный порядок: сыр, колбаса, масло, какой-то паштет и длинный, с полметра, багет.
– Это типа канапе получилось, – Ася подняла на Ивана глаза, в которых плясали отблески горящей свечи.
– Кана-что? – засмеялся Иван, сгребая ее в охапку.
Расстелив спальники возле печки, они ели бутербродики («канапушки» – так окрестил их Иван), пили чай и радовались: вою ветра за окном, потрескиванию огня в печке, стуку собственных сердец, который не заглушали одежда и одеяла.
Уложив Асю в спальник и накрыв для верности одеялом, Иван, хотя ему совершенно не хотелось, решил еще раз наведаться в машину. Батарея телефона просила зарядки, а в бардачке «Форда» имелся портативный аккумулятор.
Выйдя на крыльцо, Иван вдруг ощутил себя космонавтом в открытом космосе. Кругом, на тысячи километров, ночь, звездное небо и ни единой живой души. Не брешут собаки, не доносятся обрывки разговоров и музыки, не мерцает вдалеке свет соседских окон. Даже немного жутко. Пробежавшись по морозу до машины и обратно, Иван с удовольствием нырнул в душноватое нутро дома, настроил будильник в телефоне, чтобы тот будил его каждый час – нужно было поддерживать огонь в печке, – обнял спальник с Асей и мгновенно заснул.
Глава 6
К утру печка едва теплилась, запас дров иссяк. Но отправляться во двор для его пополнения не хотелось – очень уж темно было за окном. Иван решил вздремнуть до рассвета.
Разбудил его страшный грохот. Он вскочил, плохо соображая, где находится. Увидел испуганные Асины глаза и бесформенную фигуру, занимающую почти весь дверной проем. А еще нацеленную на него двустволку.
– Что за… – пробормотал Иван, сбрасывая остатки сна и оценивая обстановку.
Источником шума была женщина лет восьмидесяти в платке, повязанном по самые брови, длинном, почти в пол, дутом пуховике и огромных рукавицах. В таких, безусловно, очень тепло, но нажать на спусковой крючок весьма и весьма проблематично. Руководствуясь этим соображением, Иван шагнул к женщине.
– А ну стой, где стоишь! – заявила она хриплым, словно надтреснутым голосом.
Иван сделал еще один шаг, взял ружье за ствол, отвернул его в сторону и легко, практически не чувствуя сопротивления, потянул на себя.
– Стрелять буду! – завопила гостья.
Но Рыбак уже завладел оружием, переломил ствол, заглянул внутрь – патронники пустые.
– А как стрелять-то? Нечем! – усмехнулся он, отдавая женщине ружье. – Здравствуйте, бабушка!
– Ишь, внук нашелся! По чужим домам шарит! Какая я тебе бабушка?
– Здравствуйте! – Ася освободилась от спальника. – Мы не шарим. Нам Инга дала ключ, мы ее друзья.
Вид Аси вкупе с ее словами несколько снизил градус агрессии утренней гостьи.
– Инга? – растерянно переспросила она. А потом уверенно заговорила: – А я смотрю – дым из трубы идет, машина чужая на дороге. Непорядок.
«Вот тебе и космос, – подумал Иван, – вот тебе и ни души».
– Так, значит, Инга, – продолжала тем временем бабуля. – Я думала, она уже забыла сюда дорогу.
– А почему? – спросила Ася. – Почему вы так думали? Дом хороший, красивый.
– Красивый? – с сомнением произнесла женщина. – Да вы моего не видели! А хотите – зайдите посмотреть. Я и чаем могу напоить. Здесь-то ни газу, ни свету нет. На печке долго будете ждать кипятка. Ну что?
