– Кидай! – крикнула купеческая дочка и поймала яблочко, да так ловко, а потом повернулась, косой взмахнула и ушла в дом.
Стало Алёше тоскливо без нее. Дела делает, а сам по сторонам смотрит – нет ли Акулины где рядом. Умом-то понимает, что не чета ей, а поделать ничего с собой не может. Парень то он видный, рукастый, девки на него деревенские исподтишка подглядывают, а он вон чего – на хозяйскую дочку глаз положил. Знать приворожила его. Только и снится ему Акулина Ивановна. Не увидит день – тоска камнем на сердце давит, а увидит – душа поет, радуется. Только пройдет Акулина иной раз на него и не взглянет, а в другой – пройдет да и улыбнется. Женихи только ее в последнее время одолевать стали – измучился весь ревностью Алексей. Уж и уволиться хотел, да только где сейчас такую работу найти. Но всем отказывала девушка.
«И с чего бы это?» – мечтал парень, вспоминая, как на днях попросила в седло ее подсадить. А он и успел ее за талию приподнять. И аромат ее волос сладкий, свежий ощутил Алеша. Странный это был запах – пряный, но нежный, то ли вишни, то ли ягод каких-то лесных. Да, похоже, и сама она замуж то не очень хотела, но вот последнего жениха – сына Ивана Всеволодовича – купец не прогнал, прямо ластился перед ним. Не догадывался Алеша, что красавица тому в жены давно обещана. Грустная в тот день стояла Акулина в сенях, как сваты уехали.
Алеша и не знал, как к ней подойти, но все же решился:
– Случилось али что? – осторожно спросил он девушку.
– Может и оно, – сказала Акулина, не поднимая своих прекрасных глаз, – а тебе-то что?
Алеша смутился, но все же произнес:
– Может помочь чем?
– Помоги… – щеки у Акулины прямо так и зарделись, словно задумала что-то. Но Алексей и этому был рад – хоть и понимал, что играет она с ним как кошка с мышью.– Ступай к батюшке и скажи ему, что не пойду я за Никитку Ивановича!
– Да как же, посмею ли…
– Ты же помочь хотел, – прищурилась красавица лукаво, – Что, кишка тонка?
– А вот и пойду! – Алексею вдруг захотелось выглядеть храбрым перед девушкой. Да и пусть купец его выгонит, зато и сохнуть, глядишь, по Акулине перестанет – с глаз долой, из сердца – вон.
Только шаг сделал.
– Стой! – кричит, – куда ты? Пошутила я. – говорит ласково.
Смотрит на обиженного Алешку и смеётся даже.
Алешке не раз и дед Игнат, и прачка Дарья предупреждали, чтобы не связывался с дочкой купеческой.
– Ей-то ничего не будет, а тебя – узнает купец и выпорет, а то, чего ещё, и сошлет куда. Увезут тебя, простофилю, в лес и привяжут к дереву на верную смерть – комарам на съеденье и зверям диким голодным. Никто и не хватится! – пугала Дарья.
– Оно, конечно, дело молодое, – вздыхал Игнат, – но, нехорошая она, Лешка, баба купеческая. Избалованная очень. Доведет тебя Акулина до погибели. И думать о ней не смей.
Дарья и дед Игнат переглядывались, как бы поддакивая друг другу, но Алексей не любил такие пустобрехи. Вроде бы и соглашался он с ними полностью и не спорил даже, да вот только поделать с собой ничего не мог – как увидит Акулину, сердце так и заходится. А сердцу ведь не прикажешь…
Как-то накопил Алексей денег и попросил друга кузнеца кольцо медное выковать да с узором красивым чтоб было. Кузнец очень постарался, да так, что колечко славное получилось – змейки перевитые и цветы абы ромашки между ними. Как представился случай, подошёл парень к Акулине и ей протянул.
Только она взглянула:
– Что же это? – говорит.
– Подарок, – молвил Алеша.
Взяла, повертела между пальцами, хмыкнула.
– Сам сделал? – подивилась Акулина.
– Нет, кузнец знакомый.
– Недурно, – сказала девушка, сняла золотой перстень с изумрудом да в карман положила, а это надела медное.
Алеша так и смутился – дюже неловко ему стало – куда с купцовым сыном тягаться.
– Спасибо, – однако ж Акулина промолвила, ресницами взмахнула и дальше пошла.
И все бы ничего, да только на следующий день Симка, девка чернявая крыльцо подметала да похвастала, чем сударыня ее одарила.
– Хотела, – говорит на палец надеть, – да не лезет колечко. Но ничего, за такое рублей сорок дадут на рынке, не меньше.
Алеше как нож в сердце вонзила, но не сказал ничего. А Акулина-то не идёт все из головы никак.
Глава 7. Предательство
В тот день Иван Григорьевич позвал Ивана Всеволодовича на охоту на кабана. Как только приехали к будущему тестю, начали в повозку ружья укладывать, да припасы на три дня. Никита так и смотрел в надежде хоть краем глаза свою ненаглядную увидеть. Но Акулина вдруг вышла сама, словно почувствовала, однако, заприметив Никиту, недовольно отвернулась, будто не видит, и поспешила в дом.
– Акулина, здравствуй! – окликнул он ее.
Спустилась девушка к нему тогда с крыльца и нехотя подошла ближе. Как же хороша была Акулина, одетая в желтый сарафан из парчи, а сверху в голубую душегрею, расшитую золотыми нитями и бисером. Нитка из белого речного жемчуга подчеркивала тонкую шею красавицы, а синий кокошник на голове, украшенный таким же жемчугом и серебром, открывал чистый и нежный лоб, пряча ее темные волосы. Никита никогда не видел более тонкой, изящной шеи, лебединой, одним словом. Да, для такой шеи он бы и десять, и двадцать ниток жемчуга не пожалел.
– Здравствуй, Никита, – сказала она, почти не глядя ему в глаза, – на охоту собираетесь, – а сама взглядом так и следит за светловолосым красавцем-холопом, что таскает мешки в повозку. Никита перехватил ее взгляд, и острая боль пронзила его сердце – узнал он в холопе того парня с посадской ярмарки, с кем шутила Акулина.
– Да, – резко бросил он красавице, но она даже не заметила раздражения в его голосе, повернулась, чуть не задев его длинною толстою косою.
– Пойду я, батюшка зовёт, – а сама глаз с парня так и не спускает.
Тем временем осерчал Никита, вскочил на коня и пришпорил его, что было силы. Тут и остальные уже в повозки сели. Иван Григорьевич с дочерью простился, слугам наставления дал. Только Иван Всеволодович недовольно глянул на будущую невестку, словно почувствовал неладное. Видно понял, что Никитка не просто так ускакал. Околдовала она его словно.
«Ишь, волосы распустила, бестия зеленоглазая, – подумал Иван Всеволодович, – пропадет ведь сын-то с такой женой».
Но ничего не сказав, на коня сел.
Не доехав до края деревни, вспомнил Никита, что подарок для суженой привез – ленту шёлковую алую, так в кармане и оставил. Развернул он коня и обратно помчался, только отцу крикнул, что патроны во дворе забыл.
– Нагоню быстрее ветра! – добавил Никита.
Подъехал он к дому, ворота не закрыты ещё. А на душе неспокойно как-то. Словно обида на Акулину сердце калёным мечом жжет.
«Вот бы увидеть красавицу», – может и обнял бы он ее – решился. Только хотел в дом войти, как слышит смех знакомый девичий из-за дома.
– Акулина! – крикнул Никита, но никто не ответил.
– Видно не слышит, – подумал парень и шагнул за угол.
Только завернул и прямо на нее и наткнулся. Обомлел прямо от горя он. Стоит его невеста с другим. В объятиях с холопом тем. Смотрят друг на друга, целуются, он ее за талию обнимает, она ему руки на плечи положила.
И вроде как его почувствовали оба, обернулись. В ее глазах смущение мелькнуло, краской алой, как та лента в кармане, лицо залилось, а потом злоба на нем проскользнула, а холоп напугался донельзя, что чужую невесту, дочь купеческую, облапать посмел.
Только у Никиты сердце от боли и обиды так застучало, и ярость в голове подобно молнии сверкнула, что бросился он на белокурого парня, и так ударил, что отлетел тот на три метра в сторону. Мог и убить его, точно.
Поднял он на Акулину глаза, а купеческая дочь на него смотрит, да так с ненавистью, словно смерти ему желает. В эту секунду мысль и пронеслась у Никиты в голове: «Не любит она меня и никогда видно не полюбит. Так зачем мне такая жизнь?… Ехать надо отсюда прочь. От нее… от себя. Лишь бы не слышать ее голос, не видеть, забыть… Навсегда!»
Глава 8. Акулина идет на поиски
Иван Григорьевич и отец Никиты вернулись до темноты – не дождавшись сына, Иван Всеволодович первым поднял тревогу.
Он искал Никиту до самой глубокой ночи. Было видно, что Иван Всеволодович совсем не верит Акулине. И если бы не отец, он, наверное, растерзал бы ее. От этой девушки его сын совсем потерял голову, а теперь и сам пропал. Но она упрямо говорила, что видела его лишь утром и только. Однако, огорченный, Иван Всеволодович чувствовал, что невеста вроде бы и расстроена его исчезновением, но есть что-то большее, что ее сильно беспокоит, и что она старается скрыть. Купец решил вернуться утром и снова допросить девушку. Плохо только, что Иван Григорьевич не давал давить на свою дочь.
«Точно ведьма», – подумал Иван Всеволодович. Но, вот, что скажет Дарья Владимировна, его жена, когда узнает, что он потерял сына. Да ещё так вот… Это особенно беспокоило купца. Сначала Иван Всеволодович хотел сказать, что Никита заблудился в лесу, но правда все равно бы выплыла наружу. К тому же, жена напугалась бы и подумала, что сына разорвут дикие звери. В конце концов, Иван Всеволодович решил сказать горькую правду, а именно, что Никита пропал в доме Ивана Григорьевича. Конечно, это звучало так странно и неправдоподобно, что Иван Всеволодович снова и снова думал о том, чтобы вернуться и обыскать дом купца ещё раз. Но решил оставить все как есть до утра. Завтра он приедет с людьми, и они непременно обыщут каждый уголок, должен же быть хоть какой-то след.
Как только стемнело, Акулина сбросила одеяло и, уже одетая, встала с постели. Девушка заранее стащила из подсобки мужскую рабочую одежду и гречушник, чтобы спрятать под ним длинные волосы. Акулина надеялась никого не встретить на своем пути, но на всякий случай, если вдруг совсем не повезет, прикинуться деревенским парнишкой.
Она взяла приготовленную с вечера сумку и зажгла свечу. Тихо спустилась по лестнице мимо комнаты батюшки. Чувствовала, что отец не спит, и потому быстро проскочила во двор. Акулина хотела крикнуть холопа, чтобы проводил до леса, но решила не рисковать – знала, что приставать будет. Ведьма жила на горе. Идти часа четыре – пять. Пока не хватятся, а там она уже доберется до реки. Дождется, пока рассветет, и пойдет лесом к дому ведьмы. Больше всего ей было стыдно оставлять в неведении отца, но она так устала от их с Иваном Всеволодовичем расспросов, что уже начала путаться в показаниях.
Кухарка сказала, что видела, как Никита подъехал к дому второй раз, сторож, что он привязал коня и зашёл за ворота, а вот, что выходил – нет. Алешке Акулина велела строго-настрого молчать и не показываться на глаза – слишком уж у него лицо после фингала разнесло.
– Если что, скажешь, что лошадь ударила, – наказала она ему напоследок.
Больше всего Акулина боялась, что Алексей проболтается, испугавшись отца и Ивана Всеволодовича. А потому нужно было действовать быстро. Акулине никогда не надо было занимать смелости, но сейчас девице стало по—настоящему страшно и стыдно. Она решила не брать лошадь, чтобы не привлекать внимание.
– Надо было коня Никиты отвязать, – мелькнула мысль в голове у Акулины. Но теперь было слишком поздно. Она очень надеялась, что ведьма поможет все исправить и вернёт Никиту.
Вот только если Никита вернётся, все узнают о ее позоре, он же всем расскажет, откажется от такой…
«Но все же я должна его вернуть, – сказала себе Акулина. – Моя вина и будь что будет».
Колючие репьи цеплялись к одежде, когда в темноте она сворачивала с дороги не туда. Кое-где во дворах залаяли собаки, почуяв запах чужого человека. И Акулина побежала быстрее, только бы успеть выбраться из деревни незамеченной. Только бы папенька не узнал раньше времени.
Она облегчённо вздохнула, наконец, оказавшись на окраине. Сердце подсказывало ей, что жизнь ее круто изменится. Она уже изменилась. И Акулина понимала это.
«Может быть, я уже никогда не вернусь в свой дом, дом отца», – подумала девушка, и на ее глаза навернулись соленые слезы.
– Прости меня! – крикнула она, обернувшись в сторону родного уезда, и шагнула в кромешную темноту, туда, где кончалась натоптанная колея.
Девушка вынула из кармана алую ленту. Ее обронил Никита, вернее… царь— орёл, когда взмыл в воздух. Он сделал круг над ней и улетел, что-то крикнув по-орлиному.
– Проклятье, наверное, – подумала Акулина.
А лента медленно и плавно опустилась с высоты на то место, где Никита стоял до этого. Акулина подняла ее дрожащей рукой и сунула в карман. Это был его подарок, ей, конечно же, его невесте. Теперь она достала ее и зачем-то повязала в косу.
Один бог ведал, как она жалела сейчас обо всем, что чувствовала, и как больно и горько ей было. Она проклинала себя мысленно за то, что заколдовала человека, хоть и случайно, за то, что не разглядела в нем его истинного благородства, чуть не превратив в жалкого пса и за то, что теперь ее тайну узнал ещё один человек – Алеша. Что, если он окажется болтуном и предателем, расскажет всем, что она ведьма, оговорит ее и все – даже отец не сможет защитить от разъяренных крестьян. Все неурожаи и любая непогода повиснут на ее совести, и никто больше никогда не посмеет посвататься к дочери купца. Хотя последнее почему-то беспокоило Акулину меньше всего. Оставалось надеяться, что Алексей не понял, что все произошло из-за нее. Или побоится связываться с ведьмой, если такой ее теперь посчитает.
«Вот и проверим его чувства», – подумала Акулина, ускоряя шаг.
Она изрядно устала, а до реки ещё было совсем не подать рукой. Акулина чувствовала предрассветный холод и туман. Она поежилась и, достав из котомки, кусок калача, стала с жадностью есть, прямо на ходу. Из высокой травы послышались неприятные звуки – то ли вой, то ли тявканье.
– Лисицы! – успокоилась Акулина, увидев горящие глаза в темноте. Здесь их было много и несколько уже перебежали ей дорогу.
Наконец с холма во мраке она увидела воду. Оставалось пройти бугор и все. Но, как раз там, на бугре мелькнули четыре темных силуэта. Они шли тихо след в след, принюхивались, иногда оглядываясь по сторонам.
«Волки!» – догадалась снова девушка. Как-то раз отец подстрелил такого и привез с охоты. По его приказу сделали чучело. И теперь оно украшало гостиную прямо возле печи. Перед Акулиной так и встали огромные клыки и злые жёлтые глаза. Она увидела, как вожак этой группы остановился и повернул голову в ее сторону.
– Неужели учуял? – мелькнуло в голове.
Ветра не было, но Акулина не стала ждать, как поведут они себя дальше, бросившись к ближайшей сосне, девушка полезла вверх. Дерево было не слишком крепким, к тому же расстояние между сучьями не позволяло влезть достаточно высоко. Как следует ободравшись, Акулина прислонилась к стволу. От земли метра три всего, но этого хватит, решила она. Отсюда было плохо видно то место, где она видела волков, да и реку тоже – мешали ветки других деревьев. Акулина огляделась по сторонам. Почти рядом с ней пролетела сова, сжимая в когтях суслика. Она испуганно ухнула и повернула голову, заметив Акулину на дереве.
«Вот бы понимать язык животных, – подумала девушка в это время.– Можно было бы спросить у птиц, насчёт волков, кабанов, медведей».
В лесу снова стихло. Но, напуганная волками Акулина, не спешила слазить с дерева.
«Нужно дождаться рассвета, – решила она, – все же они – ночные хищники».
К тому же ее невыносимо стало клонить в сон. Все эти нервные нагрузки, переживания и долгий путь давали о себе знать. Акулина держалась, как могла, но глаза слипались сами собой. На всякий случай, она постаралась прислониться спиной к жёстким сосновым веткам. Да, это была совсем не пуховая перина, но тяжёлые веки не слушались больше ее. И Акулина уснула прямо на дереве.
Глава 9. Варвара идет на поиски
Варвара ждала неделю. Она смотрела в окно каждый день, в надежде увидеть процессию из сватов. Но на улице повисла невыносимая тишина. Матушка все же пожаловалась батюшке. И теперь ей было запрещено выходить из своей комнаты. Радовало только одно, что и сестру наказали. Сердце ее горело надеждой. Сначала Варвара не верила в это – слишком уж холоден с ней Никита, но теперь, когда удалось передать ему платочек, снова сердце ее ждало чего-то хорошего. Она вспомнила ту ночь, в канун Рождества, когда с подружками они заперлись в бане. А все началось именно тогда – прямо перед Святками, в Рождественскую ночь…
За окном кружили лохматые белые снежинки. Святки стремительно приближались, а, значит, наступало время праздников: гостей, колядований и, конечно же, гаданий. И никаких важных дел – никакой работы! До Святого Крещения девушки собирались кучками и все гадали, гадали, гадали!
