– Здравствуй! Меня зовут Людмила, я твоя двоюродная, ой, нет, по-моему, троюродная бабушка. Короче, это не важно! Я рада тебя видеть!
Людмила смотрела на узенькое бледное личико с огромными тёмными глазами – против солнца и не понять, тёмно-серые они или карие, и так ей жалко стало это загнанное в угол дитя!
Кира серьёзно кивнула на речи незнакомой ей женщины, явно не поверив, что ей рады.
– Так, где тут твои вещи?
Людмила чуть не зашипела, увидев один чемодан на колёсиках, сиротливо прижавшийся к ногам хозяйки, и рюкзачок, который был водружён на чемодан.
– Всё? Всё остальное Антонины Ивановны?
– Да, – голос у Киры был под стать внешности: тихий, невыразительно-усталый.
Людмила ловко раздвинула завалы тёть Тониного скарба и выкатила Кирин чемодан, вручив ей рюкзак.
– Володя! Это все Кирины вещи. Остальное – Антонины Ивановны. Как ты думаешь, на тележку одного носильщика всё это влезет?
– Тут ничего нельзя ставить друг на друга! – Антонина Ивановна отлично умела расчёсывать нервные окончания окружающих.
– Ну, не знаю, не знаю… – тут же включился носильщик. – Я ж не верблюд, чтобы ещё и на себя вьючить!
Антонина царственно кивнула Кире.
– Ты бери вот эту сумку и тот чемодан, Люда возьмёт…
– Нет. Ни мама, ни девочка ничего таскать не будут. Что не поместится на этого носильщика, поедет с другим. Или стойте тут! – отрезал Владимир.
Разумеется, тут же все чемоданы оказались водружёнными друг на друга на тележку и мирно поехали за владелицей.
– А где мы будем жить? – Антонина чувствовала себя превосходно!
– У мамы в квартире, пока она там. Потом она едет на дачу.
– Ну, так отлично! Она поедет, а мы с Кирой там останемся.
– Нет, вы или едете с ней, или ищите гостиницу! – Владимир припомнил душераздирающий рассказ одной из родственниц, жившей в Питере, которая опрометчиво оставила тётку Тоню в собственной квартире на выходные!
– Она переставила мне всю мебель! Я не знаю, как! Ей лет то сколько… Ну, ладно, столы, стулья, кресла, ну, тумбочки, но ведь она и шкафы двигала! Когда я приехала и чуть в обморок не упала, она сообщила мне, что я могу её не благодарить, потому что она, зная мой омерзительный вкус, бесплатно сделала мне новый дизайн квартиры. Но при этом она так хихикала, что, по-моему, отлично понимала, сколько мне придётся потратить денег и сил, чтобы вернуть всё на места! Кроме того, я уверена, что все мои шкафы обысканы до последней тряпочки, потому что она уточняла, зачем я пью витамины? Забеременеть не получается, да? А флакон стоял в коробке внутри закрытого непрозрачного шкафа!
Владимир и близко не собирался подвергать такому испытанию мамины нервы и её квартиру, хотя понял уже, чего ради она вообще ввязалась в эту историю.
– Девочка! Затюканная донельзя и дико уставшая. Кажется, её к стене прислони, она уснёт лет на пять. Мама-мама… добрая ты моя душа! – Владимир тепло улыбнулся маме, покосился на безразличную ко всему Киру и весело прищурился, пропуская оскорблённые вопли Антонины Ивановны мимо ушей.
– Каааароч! Или так, или валите, тётушка, на все четыре стороны! Я плакать не буду, мама тоже! И да… начнёте выделываться, лично вас отвезу на вокзал и езжайте, куда вам заблагорассудится: хоть в Рим, хоть в Сингапур!
Глава 4. Мировоззрение энерговампира
Антонина Ивановна хитро поглядывала на Владимира, точнее, на его затылок.
«Ишь, ты… крутой какой! Раскомандовался! Погляжу я, как ты у меня попляшешь!»
В своих возможностях Антонина не сомневалась ни разу.
Вывести из себя ближнего своего… – в этом для Антонины Ивановны были и удовольствие, и польза. Она давно обратила внимание на то, что после ссор и скандалов всегда испытывает невиданный приток энергии и сил.
«Прямо, как лет тридцать с плеч долой! – рассуждала пободревшая после очередной склоки Антонина. – И мне хорошо, и этим… тренировочка, чтоб жизнь сахаром не казалась! А то расслабились все!»
Нет, поначалу она развлекалась только с теми, кто, по её мнению, реально заслуживал хорошенького пинка: с продавщицами в магазине, с дворниками, сотрудниками ЖЭКа, с соседями, людьми, гуляющими с собаками. Потом к этому списку «вечно виноватых» плавно присоединились коллеги, родные, знакомые, люди, гуляющие без собак, просто мимо проходящие… Потом ей уже и вовсе не стало дела до реальной или придуманной вины окружающих, важно было только одно – её желание!
Навык склочности оттачивался, и Антонина с лёгкостью могла выбить из колеи любого более или менее уязвимого человека, но и серьёзных противников не чуралась: чем больше эмоций удавалось получить от оппонента, тем энергичнее она потом себя ощущала.
Одно жаль: большинство людей, которые могли хоть как-то избежать контакта с ней, изо всех сил старались держаться как можно дальше.
Да, оставались те несчастные, которые никуда деться не могли: ну, не принято у нас копать окопы прямо в магазине или диспетчерской ДЭЗа… Только вот это была уже не такая интересная охота – без огонька, так, только чтобы не наваливался возраст да форму поддержать…
Обычно её жертвы потом чувствовали себя так, словно по ним проскакало стадо слонов, где каждый слон был запряжён в асфальтовый каток, а потом это стадо вернулось и ещё пару раз побегало в разных направлениях!
– Как будто все силы выжали и воздух выпустили! – это была типичная фраза «собеседников», а скорее, обеда, Антонины Ивановны.
Разумеется, попадались ей и люди со сходными талантами. Вот уж была потеха! Правда, Антонина Ивановна практически всегда выходила победительницей, так что угрозы Владимира её вообще не смутили.
«Расположусь, осмотрюсь и займусь! – обрисовала себе план действий Антонина. – Уж на свадьбе-то отыграюсь за всё!»
Она вошла в квартиру Людмилы с уверенностью захватчика, который будет распоряжаться на этой территории так, как сам сочтёт нужным, и узрела…
– Так, а это ещё чего такое? – Антонина ткнула пальцем в Фёдора и Тима, встречавших своих людей у входа. – Людонька, ластонька, ты что? Забыла, что ты врач?
– Нет, не забыла! – Людмила прикидывала, куда можно поставить чемоданы тётушки, чтобы оставалось хоть какое-то место для прохода.
– Так как ты пустила в дом эту ораву? Это же глисты, бактерии, грибки, вирусы! Зараза!
– Точно! И не говорите, тётушка! Только у нас-то на всё это уже иммунитет, а вот на вас я и не рассчитывала… Прямо и не знаю, как быть! Может, сразу в гостиницу, а то как глисты подхватите да грибками закусите?! – Людмила от присутствия тётки с её уверенностью в том, что она тут будет «владычицей морскою», уже успела несколько утомиться. Если бы не Кира, Антонина Ивановна и близко к её квартире не подошла бы, но девочку было откровенно жалко.
– Я надеюсь, ты их сейчас уберёшь? – грозно вопросила Антонина.
– И не надейтесь! – Людмила весело ухмыльнулась Антонине, протаскивая вперёд Киру. – Миш, познакомься, это наши родственники из Хабаровска – Антонина Ивановна и Кира.
Антонина тут же отложила планы по зооскандалу на более поздний период и воззрилась на Мишку.
– Так это тот самый мальчишка, которого Вовичек завёл со своей первой вертихвосткой? – прищурилась она.
– Дааа, вот возраст-то как сказывается… – Владимир приехал в лифте с тесной компанией оставшихся чемоданов тётеньки и пинком втолкнул четыре из них в коридор. – Надо же… вы позабыли слово «жена»? Какой ужас! Да, Миша – мой сын от первого брака. Ещё вопросы имеются?
Антонина имела много вопросов, и каждый мог сравниться с хорошей гранатой, но чемоданы были ещё в коридоре, слишком близко от входа, неразобранные, короче, маршрут «порог-лифт-гостиница» маячил слишком близко, и она сдержалась. Пока сдержалась.
– Ха-ха-ха… – неправдоподобно посмеялась она. – Вовичек, ты всегда бы таким юмористом!
– Вы меня видели один раз в жизни, в детстве, причём только на протяжении пятнадцати минут, и что-то я не помню, чтобы тогда вас чем-то веселил! – напомнил ей «юморист». – Всё, мам, я поехал, если что, некоторых низким стартом в такси и в гостиницу, ага?
– Ладно-ладно, поезжай, разберёмся! – Людмила насмешливо покосилась на спину тётушки, придирчиво осматривающей квартиру, и добавила тихо: – Она и меня знала только в детстве, так что сюрпризов у неё будет предостаточно!
Антонина дождалась, пока за Владимиром закроется дверь, и бросила пробный шар:
– А что? Мальчик тут живёт? Отцу и его третьей не ко двору пришёлся?
– Ко двору, конечно, – рассмеялась Людмила. – Тётенька, да вы проходите, проходите, нет, я разбирать вам вещи не буду, у меня хватает работы.
– Чемоданы мои принеси! Или пусть этот… Мишка принесёт!
– Миша? Миша занят: с собакой идёт гулять. Вы же не хотите, чтобы пёс счёл ваши чемоданы туалетом?
– Кирка! Чемоданы!
– Исключено! – отрезала Людмила. – Ей тяжести вообще поднимать сейчас нельзя!
Антонина воспряла.
– Да кто ты такая, чтоб мне тут рассказывать?
– Я? Я – врач-хирург плюс специалист по мануальной терапии! – рявкнула Людмила. – У меня достаточно профессионализма, знаний и опыта, чтобы абсолютно точно вас заверить: с травмой колена такие тяжести ребёнку перетаскивать категорически запрещено!
Антонина несколько удивилась. Нет, что Людонька, которую она про себя звала просто «Людкой», врач, она знала, конечно. Даже знала, что врач-хирург, но вот помнила-то она девочку, которую можно было шпынять, а потом молодую женщину, которую видела проездом совсем недолго. Удивление проистекало именно от досадного упущения – от того, что не прикинула, что профессия накладывает отпечаток на каждого человека. Ну, не бывает бесхарактерных хирургов в природе! Их попросту не существует!
– Людонька… – изменение тона Антонины на абсолютно медовый, Людмила восприняла как сигнал к бою.
– Кира, ты очень устала? Может, хочешь перед обедом чуточку пройтись? Только медленно и не спеша. Миш, проводи Киру! Заодно и познакомитесь!
Мишка не хотел оставлять бабулю с той крокодилицей наедине, но бабушка совершенно по-хулигански ему подмигнула, намекая на то, что хочет разделать гостью под орех без свидетелей, и он послушно пошёл выгуливать Тима и знакомиться с Кирой.
Через очень короткое время он от души пожалел о том, что связался с этой унылой и мрачной девчонкой: все его попытки как-то её расшевелить, расспросить, что-то рассказать натыкались на ледяную стену равнодушного молчания.
«Да что с ней такое? – недоумевал Мишка. – Ну, ладно, бабушка вредная донельзя, но я-то тут при чём?»
В конце концов он просто перестал обращаться к девчонке, разговаривая исключительно с Тимом.
Когда зазвонил его смартфон, Мишка обрадовался! Как назло, никого из собачников рядом не было. Тим азартно бегал за палочкой, а ему самому было скучно. Кира, прихрамывающая рядом, вела себя так же любезно, как бордюрный камень.
– Мишка, привет! – радостный голос Паши сразу улучшил Мишкино настроение. – Ты где? В парке с Тимом? А мы уже рядом!
Близнецы появились из боковой аллеи в сопровождении развесёлого лохматого эрделя Пина и Атаки, сидящей в модной сумочке-переноске.
Мишка познакомил их с Кирой, та неохотно поздоровалась и отошла в сторонку.
– Чего это она? – тихо удивился Пашка.
– Да такая… словно мороженная! – вздохнул Мишка. – Хотя, если вспомнить, какая у неё бабка…
– Рассказывай! – велели ПП.
Они умчались вперёд, обогнав Киру, а потом от мальчишек отделилась Полина и вернулась к новенькой.
– Слушай, давай мы с тобой медленно прогуляемся, пока мальчишки собак убегают или, скорее, собаки мальчишек, а то у меня Атака не любит, когда я быстро хожу.
Кира кивнула, слабо улыбнулась кошке, и Полина прищурилась.
«Ну-ну, я не я буду, если её не разговорю!» – подумала она.
Через час, устроившись на лавочке с мороженым в руках и Атакой на коленях, Кира выглядела уже не такой замкнутой.
– Балет мне уже не светит… Хирурги чётко сказали, что хромота потом пройдёт, но танцевать я не смогу.
– Это для тебя было так важно? – осторожно уточнила Полина, которой в балете больше всего нравились балетные пачки и декорации.
– Да, – просто ответила Кира. – Вся моя жизнь была посвящена балету.
Она грустно посмотрела на мороженое.
– Я его ем в первый раз за семь лет!
– Чего? – изумилась Полина.
– Ну, когда я в школу пошла, мне купили к празднику вроде как. Я же всё время на жёсткой диете… – Кира повела рукой по воздуху – движение вышло плавным, красивым, а потом бессильно уронила руку на колени. – Была на диете, а теперь? Теперь получается, что всё было напрасно!
– Эээээ, слушай, я, конечно, понимаю, что балет– это прекрасно и здорово, но раз уж так получилось, то, может, уже порадуешься тому, что тебе раньше было недоступно, а сейчас ррраз – и можно? – осторожно предложила Поля. С её точки зрения, ни один балет не стоил таких ограничений, такой жизни, о которой ей сейчас рассказывала Кира.
– Ты не понимаешь… – вздохнула Кира, которая, вообще, нечасто могла позволить себе поболтать и уж тем более никогда не говорила с кем-то по душам.
– Так ты объясни, – предложила Полина.
– У меня родители очень на меня рассчитывали! Очень! Они столько денег вбухали в обучение, в костюмы, в поездки на конкурсы! А сейчас ещё и в лечение хотят вложиться, а я их так подвела! У меня сестра есть – Кристина. Она талантливее меня, но я же тоже должна была дать какую-то отдачу!
Полина склонила голову на бок, как Пин, когда сталкивался с чем-то новым, и очень похоже вздохнула.
– Слушай, а ты со скольки лет балетом занимаешься?
– С трёх.
– Ну, тогда оно поняяятно! – протянула Поля. – Ты в три года заставила родителей на тебя страшно потратиться? Не? Они сами захотели? Так чего ты себя винишь, что у тебя травма и ты не можешь им как-то возместить их вложения? Успокойся и угомонись! Ешь мороженое, а когда доешь, мы мальчишек за новым пошлём!
Кира невольно хмыкнула. Никак она не могла сказать новой знакомой правду: дело было вовсе не в деньгах – родители хорошо зарабатывали. Дело было в том, что когда младшая сестра стала показывать лучшие результаты, то родители практически перестали обращать на Киру внимание, а после травмы и вовсе обращались с ней как с пустым местом.
Да и идея проконсультироваться с московскими врачами возникла не из-за того, что они рассчитывали, как Кира восстановится и станет танцевать как прежде: их её результаты и в лучшие времена не сильно устраивали, а потому, что преподаватели в балетном училище порекомендовали им перевести Кристину в Москву. Вот бабуля и поехала на разведку – уточнить на месте условия перевода, проживания и сопровождения Кристины.
«А я… Я и правда сбитый лётчик. Правильно бабушка сказала!» – подумала Кира, опустив голову.
В московском парке сияло солнце, липы шуршали над головой листвой и маленькими кисточками ещё не раскрывшихся соцветий. Зелёная радостная трава расстилалась изумрудным ковром на газонах, а посреди всего этого летнеканикулярного удовольствия сидела бледненькая и очень худенькая девочка, на полном серьёзе считающая, что её жизнь закончена и, раз она не может танцевать, её больше никто не любит и не полюбит никогда!
Полина глубину трагедии не осознала, конечно, но суть уловила.
