Вянка задумчиво смотрела на содержимое сковородки: разобраться бы, как менять расписание блюд. Она не знает, как часто об этом задумываются окружающие, но фундаментальные вещи вроде магической теории, или та же боевая – или околобоевая, как в её случае – магия, да даже ритуалистика… всё это меркнет над выверенной точностью бытовой магии. Это кажется, что даже яичницу магией просто приготовить, а ведь это множество деталей: точность и сила удара по скорлупе, так, чтобы осколки не попали в еду, температура, учёт того, что куриные яйца не совпадают между собой до грамма, например, или учёт предпочтений каждого жильца – огромный пласт переменных.
– Не ценим мы вот таких мелочей.
– Ты когда-нибудь видела расчёты на такой набор? Там ведь ещё объём воспоминаний закладывается, им нужно показывать рецепты. Меня пугают люди, способные создать подобную вещь.
– Я думала почти об этом же, – магичка улыбнулась. – Каждый раз, когда натыкаюсь на нечто подобное, понимаю, что не знаю и не могу слишком многого. И вряд ли за свою короткую жизнь это осилю, даже если проживу полтора века как старик Велимир.
– Какой безрадостный настрой… Тебе так хочется знать всё? – он взял вилку и попытался ухватить кусочек со сковородки, но получил только шлепок по запястью от лежавшей спокойно прихватки. – Какой характер!
– Я понимаю, что это невозможно. Но и не мечтать о всезнании нереально. Может, с годами пройдёт.
– Какой же ты ещё ребёнок иногда, – Алексей наклонил голову к плечу и всё-таки перехитрил зачарованную утварь. – Есть!
– Ой, сильно взрослый нашёлся! Тебя же когда на улице окликают и говорят “мужчина”, тебя перекашивает как капроновые колготки с нулевого в самый ответственный момент!
– Ну и сравнения у тебя…
– Какие есть. Так что выключай режим “взрослый взрослый”, тебе всё равно никто не поверит. Мне кажется, даже ты сам в это не веришь.
Костянников неопределённо пожал плечами, уходя от ответа. Тем более, что и ответа как такового у него не было, а пускаться в размышления – какой смысл? Так что Алексей просто сосредоточился на содержимом своей тарелки, выцепив кусочек и для заинтересованно водящего носом кота. Вянка посмотрела осуждающе, но ничего не сказала, она и сама противостоять обаянию Дара была неспособна, так что зверь бессовестно пользовался всеобщей любовью. Впрочем, Ярычевской он платил тем же. И делал некоторые поблажки для избранных из её окружения.
– Где б себе такое чудо найти, а? – маг почесал плюшевый лоб.
– Не знаю, ко мне он сам пришёл. Так что ждите, Алексей Александрович, может ваше сокровище скоро увидит и явится. Только под ноги смотреть не забывайте.
– Значит, буду смотреть. Да, Дар? Найдём тебе приятеля? Или подружку?
– А котят кто будет пристраивать? Я жить с выводком кошаков не собираюсь, у меня одна радость, один кот.
– В портальный пристроишь, у них временами грызуны покушаются на артефакты. Двух живущих там котов явно маловато будет.
Вянка кивнула, старательно не думая о том, какие последствия может иметь одна одинокая крыса для портальной капсулы, если от неё вовремя не избавиться. Да, пожалуй, что в случае появления котят, они действительно смогут быть полезными в таком ответственном деле.
– Ты позеленела. Что, снова представляешь, как тебя расщепляет вместе с портальной капсулой?
– Какой ты бываешь вредный иногда.
– Ты тоже. Мы с тобой из одного теста слеплены, Вянка, – маг успел убрать руку и не попасть под мелькнувшие когти кота, таскающего еду с его тарелки, – так что привыкай. Ты тоже не всегда белая и пушистая.
– Угу, всегда белый и пушистый у нас Дар. Прямо олицетворение белизны и пушистости.
Кот обвёл кожаных удивительно осмысленным взглядом, прежде чем облизать лапу, тщательно, растопырив пальцы и показывая всю длину когтей. Маги переглянулись, безмолвно выражая восхищение подобной наглостью. Вот уж действительно, то, что вы нашли на помойке кота, ещё не означает, что он себя там же отыскал. Скорее, это вас он подобрал у мусорки. Вянка фыркнула, пытаясь понять, перехватила ли эту привычку у Алексея или та у неё всегда была, и устроилась за столом, рассматривая обнаглевшее кошачье высочество, продолжающее полировать нежно-розовые подушечки. И ведь даже злиться на него не получается.
Магичка ушла в свои мысли, накручивая длинную прядь на палец свободной руки и глядя в пустоту перед собой. Похороненная сразу после сессии на первом курсе теоретическая ритуалистика медленно и неохотно всплывала со дна памяти, помогая выстраивать последовательность действий. У неё чуть больше двух недель на то, чтобы собрать подходящую схему и хотя бы мысленно отрепетировать её до жеста, запомнить до последнего слова. Просьбы к оставшимся родственникам она разослала, так что в ближайшие дни начнут приходить письма, нужно будет проанализировать и их, хотя совсем свежих воспоминаний ждать не приходится, слишком давно ничего не проводилось. Уже несколько десятков лет прошло.
– Вот говорят умные люди, что сначала надо думать, а потом делать, а я вот неумная людь.
– Я думаю, что если бы не этой зимой, то ещё в какой-то момент наша уважаемая, – после сцены у реки они невольно избегали произнесения имени Мараевой в любом контексте, кроме учебы в ОМУ, – подобрала бы иную ситуацию, и не факт, что она прошла бы мягче. Смирись. Магия и служение божеству, а к последнему всё вполне может прийти, это всегда в определённой степени смирение и смерть эго.
– Угу, и именно поэтому все так стремятся отхватить как можно больше силы любой ценой.
– И насколько в этом преуспевают?
– Это другой вопрос. Как и то, что рано или поздно всё возвращается на прежние места через практически полное уничтожение, как и у нас в семье… Осенью будет учебная практика у Кровина, надо бы начать думать, с какими вопросами к нему подкатить.
– Я бы предложил тебе напроситься вольным слушателем, но мне кажется ты со своей нагрузкой умом поедешь тогда.
– А воспользоваться жидкими воспоминаниями мне, наверное, тоже не дадут. Всё равно нагрузка на мозг, пусть и во сне. В выходные на сутки? Или обнаглеть и написать прошение сейчас?
– Отдохнуть хоть месяц, Ярычевская! Съехать с разума успеешь всегда, дай своей красивой голове хоть пару недель отдыха! Ты только домой приехала, а уже планируешь следующий учебный год. Всё, ещё одна мысль в эту сторону – я тебя замотаю в одеяло и посажу на набережной, смотреть на волны и медитировать.
– Лето. В одеяле жарко будет. Так что лучше просто чем-нибудь связать, – она хохотнула, представляя себе эту сцену. – Ладно, давай закругляться. У меня ещё много неподуманных мыслей.
– Сильно обидишься, если я в тебя усыпляющим кину?
– Сильно. Сама постараюсь. Если что – разбужу. Или если до чего-то вот-прям-щас важного додумаюсь. Иди, отдыхай. У тебя отпуск короче, чем мои каникулы. Я здесь всё разберу.
Мытьё посуды вручную как-то странно успокаивало, может потому, что навевало воспоминания о детстве, а может из-за возни с водой, всё-таки та неплохо смывала лишнюю энергию, наполненную сиюминутными эмоциями. Особенно приятно уткнуться лбом в висящий над раковиной шкаф, главное, делать это не слишком резко, чтобы звон посуды со звоном в ушах не сливался.
За спиной скрипнул стул, в спину ударили мягкие лапы, заставляя сгорбиться, чтобы коту было удобнее сидеть на её плечах. Дар пару раз вцепился когтями в кожу, устраиваясь понадёжнее, воды он может и не боялся, но падать в раковину на кухне – развлечение для беспородных. Ярычевская слабо улыбнулась, снова прижимаясь лбом к дверце, чтобы питомец не скатился куда-нибудь, раздирая ей всю спину. Тем более, что он замечательно греет ноющую шею и приятно тарахтит прямо в ухо. Усы у него, правда, щекотные, но с этим можно смириться.
– Дар, иди. Там твой любимый спальный мешок постелили, ну? Ты же любишь на нём растягиваться. Иди.
– Мряу? – кот надавил задними лапами на плечо, будто готовясь к прыжку.
– Да не обиделась я на тебя, просто посуду мыть в такой позе неудобно, ты тяжёлый. Давай, слезай.
Если Подарок и собирался выразить недовольство, то не стал, спрыгивая на пол и скрываясь в сонном полумраке квартиры. Вянка проследила, как кончик белого хвоста скрывается за распахнутой дверью кухни, и снова прислонилась к шкафчику, уже просто бездумно рассматривая стекающую по рукам воду. Может и правда не пытаться взваливать на себя всё? Да она вроде бы и не ощущала, что тащит на себе слишком много. Другое дело, что упрямый верблюд осознаёт перегрузку только в момент перелома хребта, а ей, возможно, до выпуска следует не брать на себя новые обязанности. В конце концов, жизнь долгая, успеет ещё разобраться, что ей действительно нужно, а что – сиюминутный интерес. Пожалуй, именно так и поступит. Главное, самой себе об этом регулярно напоминать.
Ярычевская выпрямилась, хрустя спиной. В её положении важно не развалить то, что ей досталось, по крайней мере в ближайшие несколько лет, а умножением займётся после выпуска. Хотя, конечно, временное отсутствие учёбы ощущалось отвратительным бездельем, от информационного голода даже спалось хуже, Вянка потому и вставала к полудню, что засыпала только на рассвете, до этого крутясь на постели. Дополнительной головной болью, конечно, был едва уловимый гул, наполнивший дом, но он явно не стал главной проблемой.
– Просто дайте мне чудесное решение, а?
Ответа, да даже озарения, не последовало, магичка похлопала себя по щекам ещё влажными руками и вышла.
2.3
— Знаешь, это не удивительно, что они к тебе так лезут, — Алексей рассматривал столбцы отчёта. — Ты сама скоро как ходячая аномалия станешь.
— Надо будет договариваться с Мараевой об ограничителях, — мрачно буркнула Вянка. — Иначе меня разорвёт ко всем чертям.
— Ты не туда смотришь, это графа «Производство», а не «Выброс». Тут тебя от них разорвёт быстрее. Шед тебя с этим накопителем удружил, не у всякого ритуальщика-одиночки такие показатели есть... Что? Что это за взгляд?
— Да вот подумалось, что ещё немного — и пролечу я мимо наблюдательской карьеры. Перешагнёт резерв допустимую отметку — и всё.
— Кому что... Подумай лучше о том, что с твоими запущенными семейными делами, тебе после пары лет отработки в любом случае придётся уходить и заниматься исключительно ими. А там и личная жизнь наладится, будешь приличная девушка из хорошей семьи в прошлом, ныне — отличная хозяйка и заботливая мать.
— Не раньше, чем ты отпрысками озаботишься. Вот после тебя, глядя на положительный пример, и я задумаюсь. Может в какой-то момент капсулу переклинет на очередной аномалии и я из неё не выйду, смысл сейчас так далеко загадывать?
Костянников хотел было закатить глаза, мол, кто-то слишком пессимистично смотрит на собственное будущее, но предпочёл промолчать. В конце концов, риск такого исхода для магов никогда не был нулевым, более того, был даже шанс недожить до конца учёбы, в конце концов, может в последние годы в ОМУ и было спокойно, но вот раньше... Впрочем, и более крепкие, чем Ярычевская, под навалившимися проблемами ломались, и пусть пока они кажутся вполне решаемыми и не слишком уж крупными, кто знает, чем всё это обернётся дальше. Тем более что в лесах на границе обжитой зоны снова неспокойно, и не только у них, на Реве вон тоже. Добыть Вянке инквизиторский нож что ли? Сделать спецзаказ, она-то полукровка, у неё проблем с ношением напитанной силой осины быть не должно.
— Куда дальше? У тебя больше дел в городе нет?
— У меня нет, а у тебя два варианта: или сразу за город, правда, я не знаю, как добираться без заказного поезда, либо... Твой отец передавал, что он сегодня в Костях, и если ты хочешь...
— У меня сейчас нет «хочу», у меня только «надо». В любом случае пришлось бы, давай уж сегодня. Давай адрес, я сама доберусь.
— Вянка, — он сжал плечо девушки, заставляя посмотреть на себя, хотя похожая на тучу в солнечный день девушка не слишком уж и хотела этого делать. — Постарайся не рубить с плеча, хорошо? В конце концов, он не несёт ответственности за решение Елены.
Ярычевская кивнула, поджимая губы. Она и не собиралась винить его во всех грехах мира сходу, тем более, что Елена — а мать Вянка теперь называла исключительно по имени — действительно как ей об отце не рассказывала, так и отцу — о дочери, хотя связь с Ревом сохранялась достаточно долгое время, уж сообщить о ребёнке возможность точно была. Но Ярычева выбрала молчание из всех возможных вариантов.
Район, в котором расположилось ревское представительство, Вянка знала не слишком хорошо, как и значительную часть Города-на-Костях в целом. Но зато прохожие прекрасно ориентировались в родных улицах, а уж фонящий особым сортом осины участок и вовсе указали бы вслепую, слишком остро, слишком отчётливо он ощущался в местном фоне. Местные деревья пересадили с Рева ещё несколько десятилетий назад, может они и не были так опасны для местных магов, как для ревских, но всё ещё заставляли недовольно напрягаться рядом с собой. Девушку путь вдоль забора не напрягал, во многом потому, что здесь раньше времени цвели разбавляющие осиновые посадки липы, казалось бы, июнь только за середину перевалил, а запах уже кружил голову. Магичка посчитала это хорошим знаком.
У ворот её оглядели с ног до головы, стоящий сегодня на дежурстве инквизитор явно хотел дать ей от ворот поворот, но смутно знакомая магичка оттеснила напарника в сторону, рассматривая внимательно лицо посетительницы:
— К Миролюбову?
— Да, — Вянка вспомнила, где видела эти желтоватые глаза.
— Метнись до отца Фёдора, скажешь, что к нему дочь пришла, — она оскалилась, пропуская Ярычевскую на территорию. — Пойдём, у нас пока подождёшь.
Инквизитор, совсем ещё зелёный, едва ли старше самой Вянки, прежде чем сорваться с места присмотрелся к ней внимательнее. Странно, что он не заметил сходства сразу. А Ярычевскую уже утянули в небольшую постройку почти у ворот, напомнившую ей общую комнату наблюдательного пункта. Пальцы ощутимо подрагивали, и Вянка сцепила их в замок.
— Меня Мира зовут. Мирослава.
— Вянка, — она кивнула.
— Всё будет хорошо. Правда, — Мира явно старалась её успокоить, — из всех возможных инквизиторов тебе выпал лучший в плане человеческих качеств. И вы с ним очень похожи, особенно глаза...
— Судя потому, как часто мне это ставили в упрёк, уж сходство точно правда, — нервно хохотнула девушка. — Так заметно? Ну, волнение?
— Ну, у меня нюх чуткий, а у переживаний есть свой запах. Так что... Мне — да, — Мира пожала плечами. — Выдыхай.
Вянка с завистью посмотрела на магичку, та вряд ли была сильно старше, может, на пару лет от силы, но явно гораздо крепче внутренне. От Миры тянуло каким-то звериным спокойствием, как от перевёртыша из сильной стаи, но шерстью от неё не пахло. Может только совсем немного.
— Давно знакомы?
— С моего рождения, пожалуй. Друг семьи.
Ярычевская ощутила неожиданный укол, больше из-за того, как Мирослава произнесла слово «семья». С такой интонацией говорят люди, у которых в ней всё хорошо. Вот уж не думала, что спустя столько времени это начнёт её цеплять, хотя рядом был и пример Данковцевых, да и Тана друг за друга горой стояли. А зацепила вот эта мелкая — ниже даже самой Вянки — девчонка с громкой фамилией «Грозная», вышитой на куртке. Магичка не понимала, можно ли назвать это ревностью, наверное, да, какой-то её формой это чувство всё-таки было, и от этой мысли становилось гаже, она принялась отсуткивать неровный ритм, то и дело глядя на дверь, из-за которой начинали доноситься голоса.
— Думаю, я вас оставлю.
Мира выскальзывает за дверь как раз вовремя, чтобы перекинуться парой слов с инквизитором так, что Вянка не услышала, зато руки у неё затряслись с новой силой. Повисшую в тесном помещении тишину можно было пощупать, она казалась тяжёлым ватным облаком, заполнившим собою всё пространство. Ярычевская медленно вздохнула. Так, дышим. Что она видит? Стол с трещиной. Окно. Пустые полки. Огрызок карандаша. Заусенец у себя на пальце. Слышит. Деревья шумят. Пальцы стучат по столешнице. Скрипит дверь. Шаги...
— Вянка?
Магичка нервно кивнула, глядя на усаживающегося напротив мужчину. Инквизитор смотрел на неё слишком пристально, слишком внимательно, а Ярычевская боялась ответить таким же прямым взглядом, поэтому лишь косилась, ощущая, как холодеет лицо, от кторого отлила вся кровь.
— Не так я себе эту сцену представляла.
— Да я как-то тоже, — он фыркнул, напоминая девушке одновременнои и её саму, слишком уж похоже вышло, и, как ни странно, Шедова.
«Вот уж правда, выбирают похожих на отца. Даже если перед этим выбором его не видели», она слабо улыбнулась, принимаясь накручивать и без того вьющуюся прядь на палец. Молчание вновь начинало набирать обороты, когда Фёдор задал вопрос, явно обдуманный им неоднократно:
— Что она говорила?
— Елена-то? — если он и зацепился за обращение к матери по имени, то промолчал. — Сперва, что это был мимолётный роман с уроженцем Нуля. Показавшим только один фокус — фокус с исчезновением. А потом... Недавно бросила мне в лицо упрёк, цитирую, «ты и твой папаша-инквизитор высосали из меня все силы и поломали жизнь», конец цитаты.
— Ну, её, конечно, можно понять, — протянули они одновременно и неловко засмеялись.
— Мы правда сидим и ищем ей оправдание? — скривилась девушка.
— Ну а как иначе? — инквизитор улыбнулся уже гораздо мягче, свободнее, естественнее. — Расскажешь что-нибудь? О детстве, например?
Вянка повела плечами. О детстве? Для нее детство, уже кажущееся каким-то невероятно далёким, всё-таки столько событий произошло, пахло клубничным вареньем и нагретым медным тазом. И деревянной ложкой, в себя все эти запахи впитывавшей. Ещё липой — совсем как здесь, густой запах проникал через приоткрытые окна, пропитывая собой всё. Оно было пропитано сыростью аномальной магии, ощущающейся как влажный воздух у реки с утра, оседающей на коже едва уловимым, но сразу узнаваемым ощущением.
Ярычевская и сама не заметила, как начала проговаривать все эти размышления вслух. Обстановка в помещении вдруг стала удивительно мирной, даже почти уютной. Стена отчуждения, конечно, не рухнула, но стала заметно ниже, теперь поверх её каменной кладки можно было рассмотреть глаза собеседника, и магичка смотрела. Инквизитор не перебивал, не влезал в разговор, но под его каким-то тоскливым взглядом становилось одновременно легче и тяжелее дышать. Слишком много упущенного времени, хотя Вянка и сама видела, насколько они схожи в мимике и жестах. Она привыкла искать различия с лицом напротив, вытравливать сходства с Еленой Ярычевой, делать всё, чтобы «не стать как мать». Даже старательно выискивала и подчёркивала общие черты с Ярычевскими. А по итогу внешне оказалась смесью прабабки по материнской линии и отца.
— Какие у тебя планы на лето? Понимаю, что у нас упущено слишком много времени, но... Может ты хотела бы приехать посмотреть Рев? Отпуска, правда, летом не предвидится, но есть выходные — а пока я на службе, Мира могла бы составить компанию...
— Ну, в июне, даже до середины лета, наверное, никак, но конец июля-начало августа — вполне свободны. Я могу оставить маячок для связи, — она шевельнула пальцами, предлагая прицепить метку.
— Да, пожалуй, было бы здорово, — Фёдор протянул руку ладонью вверх.
На запястье виднелись остатки маяка, оставленного её матерью, уже практически разрушенного. Магичка смахнула обрывки плетения, опуская пальцы рядом с рукавом. Собственная сила слушалась охотно, легко оплетая руки, хотя считалось, что на инквизиторов Рева магия не слишком легко ложится. Но вот же, маяк буквально сам вытекал, даже не распадался в чуждой его природе ауре.
— Объяснить, как им пользоваться?
— Я помню.
Вянка старательно избегала «личных конструкций», не зная, обращаться к отцу на «ты» или на «вы», всё ещё крайне неловко себя ощущая, хотя и не так, как четверть часа назад, когда от неловкости хотелось упасть в обморок. Сейчас хотя бы тянуло смущённо улыбаться. У инквизитора же пело сердце, он привык к мысли, что своей семьи у него не будет, а до восстановления связей с уровнем близнецов даже начала смиряться с собственной физической ущербностью, но за последние полгода удача улыбнулась ему дважды. Сегодня, пожалуй, в третий раз: в конце концов, Вянка имела полное правое не желать общения с ним. Но она была тут.
— Тогда... Я пойду? Нам с Алексеем ещё как-то добираться до дома, в прошлый раз организацией семейного собрания занималась не я.
— Тебя проводить? Хотя бы до вокзала, например? — инквизитор одновременно с ней встал на ноги, но напряжение в этом резком движении от магички не укрылось.
— Не хочу вам мешать, отец Фёдор, — в дверях снова показалась желтоглазая Мира, — но вас вызывают. А проводить до вокзала могу я. У меня как раз дежурство закончилось. Ты же не против?
Она обезоруживающе улыбнулась Ярычевской, и той оставалось только кивнуть. Ладно, против компании Грозной — тут можно было только фыркнуть, впрочем, маленький рост для мага никогда не был проблемой — она не прям чтобы возражала. В конце концов, налаживать связи действительно нужно, а ревская магичка пока производила достаточно приятное впечатление. Так что Вянка улыбнулась на прощание, застыв дольше положенного, но не замечая как дёргается в её сторону застывшая на спинке стула ладонь, и вышла следом за Мирославой, привычно чуть сбиваясь с шага, чтобы подстроиться под неё. Повторившая было манёвр Мира только фыркнула:
— Забавно, что это срабатывает везде, кроме занятий по строевой, да? — широкая улыбка обнажала крепкие клыки.
— Да уж, действительно. Правда больше потому, что на парах у Викторовича, — ну не поворачивался больше у неё язык называть преподавателя Садистом, — ноги больше парализует, не то от страха, не от от нагрузки. Но если всё-таки ходят, то синхронно.
Они покинули территорию ревского представительства, всё ещё окутанные сладким липовым запахом, но Мира почувствовала себя заметно лучше, даже плечи расслабленно опустились. Осиновые заросли давили и на неё, пусть Грозная и была к этому куда как более привычна.
Болтали о какой-то ерунде, больше об учёбе, сравнивая программы и содержание. И всё-таки Грозная замерла, сбиваясь с шага, когда услышала фамилию декана. Кажется, Вянка впервые слышала, чтобы Ладе Викторовне пели такие дифирамбы, заливаясь соловьём и перечисляя все, абсолютно все достижения. Ярычевская привыкла к тому, что поклонники имеются у Костянникова-старшего, но такой восторг вокруг Мараевой... Она даже поражённо отшатнулась, рассматривая новую знакомую огромными глазами. Та только засмеялась: ну да, увлеклась, что поделать, со всеми случается.
