Радостное?
Агата посмотрела на лежащего рядом с ней принца. Обрадуется ли Каллиса, когда его увидит?
– Поднимайся, Тедрос, – прошептала она.
Юноша неподвижно лежал на заснеженной земле, завернутый в свой черный плащ. На кладбище стояла тишина, слышно было лишь ворон, которые копошились в свежевырытой могиле, добывая червей из холодной сырой земли, да потрескивание горевшего над кладбищенскими воротами факела. Агата обхватила руками своего принца, хотела встряхнуть его, но почувствовала под пальцами что-то теплое и липкое. Агата медленно подняла ладони.
На них была кровь.
Агата побежала к дому, спотыкаясь о могильные холмики, цепляясь за торчащие из-под снега голые прутья. Все окна в доме оставались темными, ни одного огонька за стеклами. Она медленно повернула дверную ручку, дверь скрипнула, и в доме послышалось какое-то движение, шарканье ног. Затем на пороге показалась Каллиса – закутанная в одеяло, мать напоминала явившееся с того света привидение. Увидев дочь, она радостно улыбнулась, но тут же помрачнела, заметив испуганное бледное лицо Агаты, и испуганным голосом спросила:
– Тебя кто-нибудь видел?
Вот так, ни «привет», ни «здравствуй».
Агата покачала головой. Мать вновь улыбнулась, на этот раз с облегчением, и бросилась обнимать Агату, но, заметив, что выражение лица дочери не меняется, и увидев кровь на ее руках, заметно побледнела.
– Что ты наделала? – прошептала Каллиса.
Агата, как могла, сбивчиво объяснила матери, что с ней случилось, и они вдвоем спустились по склону Кладбищенского холма к Тедросу. Подхватив лежавшего без сознания принца за руки, они поволокли его к дому. Агата то и дело поглядывала на мать, но Каллиса не сводила испуганных глаз с темнеющей под холмом деревни. Почему она так смотрит, Агата спрашивать не стала, ее сейчас волновало только одно: она спасала своего принца.
В доме мать уложила Тедроса на ковер, перевернула юношу на спину и распахнула рубашку на его груди. Принц по-прежнему не приходил в себя. Агата развела в очаге огонь, обернулась – и едва сама не потеряла сознание, увидев зияющую на груди Тедроса рану. Она была такой глубокой, что сквозь нее, казалось, можно было рассмотреть его тяжело пульсирующее сердце.
– С ним все будет в порядке, правда? Правда? – сглатывая слезы, прошептала Агата. – Он не может, не должен умереть…
Каллиса молча подошла к комоду и принялась искать иголку с ниткой.
– Я должна была привести его сюда, мама, – прошептала Агата. – Я не могла его потерять…
– Поговорим об этом позже, – сказала Каллиса. Сказала так резко, что Агата невольно отпрянула.
Склонившись над Тедросом, Каллиса начала зашивать его рану и сделала не менее пяти стежков, прежде чем принц очнулся от боли. Увидев рядом незнакомую женщину с иглой в руке, он схватил подвернувшуюся под руку щетку и замахнулся, отгоняя Каллису.
После этого Тедрос и Каллиса ни разу не оставались с глазу на глаз и старались даже не смотреть друг на друга.
Каким-то образом Агате удалось тогда успокоить Тедроса, и он забылся беспокойным сном, а Каллиса увела дочь на кухню, задернув вход в спальню черной занавеской.
– Не сердись на него, мама, – сказала Агата, вынимая из комода две металлические миски. – Когда мы с ним впервые встретились, он и меня порывался убить. Он тебе еще понравится, вот увидишь!
– Перед тем как он уйдет, я сошью ему новую рубашку, – сказала Каллиса, разливая в миски мутное варево.
– Ах, мама, мама! У нас на полу спит самый настоящий принц из сказочной страны, а ты беспокоишься о какой-то рубашке, – покачала головой Агата, усаживаясь на скрипучий рассохшийся стул. – Да-да, настоящий принц! Хочешь, скажу, кто он? – начала было Агата, но тут же осеклась: – Постой.
Что значит «перед тем как он уйдет»? Он никуда не уйдет. Тедрос останется в Гавальдоне… Навсегда.
– Ешь жабий суп, пока он не остыл, – сказала Каллиса, придвигая к Агате дымящуюся миску.
– Послушай, – торопливо заговорила Агата, – я понимаю, все это очень неожиданно для тебя, но… Когда Тедрос поправится, он найдет в городе какую-нибудь работу. И если он начнет хорошо зарабатывать, мы, может быть, сможем переехать в какой-нибудь другой дом, просторнее этого. Тогда у нас появятся новые соседи… – И, криво усмехнувшись, уточнила: – Живые…
Каллиса окинула дочь холодным взглядом, вновь отвела глаза в сторону, и Агата замолчала. Проследив за тем, куда направлен взгляд матери – на маленькое грязное окошко над раковиной, – Агата встала, подошла к этому окошку и начала протирать его влажным полотенцем. Соскоблила толстый слой грязи, и в стекло пробился яркий луч утреннего солнца. Агата заглянула в окошко – и в ужасе отпрянула назад.
Внизу, под заснеженным Кладбищенским холмом, на каждом городском столбе трепетали на ветру красные плакаты. На них были два портрета – ее и Софи, и надпись:
– Ведьмы?! Я – ведьма?! – ахнула Агата. За площадью, на месте разрушенных во время нападений пряничных разноцветных домиков, теперь были построены унылые каменные убежища.
Главную улицу и окраину леса патрулировали охранники в длинных черных плащах с пиками в руках и железных масках на лицах. Агата перевела взгляд туда, где раньше возле покосившейся часовой башни стояли две статуи, изображавшие ее саму и ее подругу Софи. Статуи исчезли, на их месте был воздвигнут эшафот с двумя столбами и разложенной под ними огромной грудой хвороста и березовых поленьев. Погребальный костер для ведьм. Рядом с площадкой будущей казни горели два воткнутых в землю факела, а между столбами был натянут баннер, с которого смотрели все те же лица – Агаты и Софи.
У Агаты сердце ушло в пятки. Она избежала публичной казни в школе, чтобы найти ее в своем родном городе! Дела…
– Я предупреждала тебя, Агата, – сказала мать из-за ее спины. – Старейшины считают, что Софи – ведьма и на город напали из-за нее. В ту ночь они решили отдать ее силам Тьмы, но запретили тебе следовать за ней. Ты не послушалась, и, уйдя вместе с Софи, сама превратилась в их глазах в ведьму.
– И поэтому они хотят сжечь меня на костре? – спросила Агата, медленно поворачиваясь к матери. Ноги вдруг стали ватными, голова кружилась.
– Если бы ты возвратилась оттуда одна, Старейшины, может, и переменили бы свое решение. – Каллиса сидела за столом, обхватив голову руками. – Но ты возвратилась вместе с принцем, и теперь тебя ждет казнь. И меня тоже наказали за то, что я позволила тебе сбежать в лес.
По спине Агаты пробежал холодок. Она внимательно оглядела мать, но не нашла следов ран или синяков ни на ее лице, ни на руках. И все пальцы у Каллисы были целы – не сломаны и не отрублены.
– Что они с тобой сделали? – упавшим голосом спросила Агата.
– То, что они со мной сделали, не идет ни в какое сравнение с тем, что они сделают с вами обоими, как только обнаружат… его, – устало ответила Каллиса. – Старейшины всегда презирали нас с тобой, Агата. Как ты могла совершить такую глупость – притащить с собой кого-то из Бескрайних лесов?!
– В нашей сказке написано «Конец», – неуверенно возразила Агата. – А ты сама говорила, что если появляется «Конец», значит, все будет хорошо…
– Счастливый конец? С ним?! – фыркнула Каллиса, поднимаясь на ноги. – Есть важная причина, по которой наши миры отделены друг от друга, Агата. Есть важная причина, по которой они непременно должны быть отделены – мир сказочный и мир реальный. Твой принц никогда не будет счастлив здесь! Ты – Читательница, а он…
Каллиса резко замолчала, а Агата удивленно уставилась на нее. Мать быстро отошла к раковине и принялась наливать воду в котелок.
– Мама… – прошептала Агата, у которой все похолодело внутри. – Откуда тебе известно про Читателей?
– М-м-м, прости, не расслышала тебя, дорогая.
– Читательница! – воскликнула Агата, перекричав шум льющейся воды. – Откуда тебе известно это слово?
– Наверное, встретила его в книге…
– В книге? В какой еще книге?!
«Ну, конечно же», – подумала Агата и облегченно вздохнула. Нужно заметить, что ее матери было довольно много известно о сказочном мире – как, впрочем, и всем родителям в Гавальдоне, которые лихорадочно скупали книги в магазине мистера Довиля, ища в них ключи, проливающие свет на похищения их детей Директором школы. «Должно быть, Читатели упоминались в одной из этих книг, – пыталась успокоить себя Агата. – Поэтому мама и назвала меня Читательницей. Потому и не очень-то удивилась появлению сказочного принца».
Но, вновь посмотрев на Каллису, она обнаружила, что котелок давно переполнился, вода стекает из него в раковину, а мать все стоит, уставившись в одну точку, сжав кулаки, погрузившись в свои то ли мысли, то ли воспоминания.
У Агаты появилось предчувствие, что причину, по которой мать не удивилась появлению Тедроса, нужно, пожалуй, искать отнюдь не в книгах мистера Довиля. Неужели Каллисе не понаслышке известно, что такое жить в… другом мире?
– Он возвратится в Бескрайние леса, как только поправится, – сказала Каллиса, наконец закрывая кран.
– В Бескрайние леса? – переспросила Агата, вырываясь из плена собственных мыслей. – Мы с Тедросом едва унесли оттуда ноги, а ты хочешь, чтобы мы снова в них вернулись?!
– Не вы, – ответила Каллиса, не поворачиваясь от раковины. – Только он.
– Такое мог сказать только человек, никогда не испытавший настоящей любви! – вспыхнула Агата.
Каллиса застыла на месте. В тишине, отсчитывая секунды, звонко тикали ходики.
– Ты действительно веришь, что это и есть счастливый конец твоей сказки? – спросила она, по-прежнему стоя спиной к дочери.
– Так должно быть, мама, потому что я не хочу снова потерять Тедроса. Но и тебя я не хочу оставлять тоже, – умоляющим тоном произнесла Агата. – Я думала, что смогу стать счастливой в Бескрайних лесах, что смогу спрятаться там от реальной жизни… Не получилось. Знаешь, я никогда не мечтала жить в волшебной сказке. Мне хотелось каждый день просыпаться здесь, зная, что рядом со мной моя мама и мой лучший друг. Откуда мне было знать, что мой лучший друг окажется принцем? – Агата смахнула набежавшие на глаза слезинки. – Ты даже представить себе не можешь, через что нам пришлось пройти, чтобы найти друг друга! Не знаешь, от какого Зла удалось спастись! Я согласна жить взаперти в этом доме хоть сто лет – лишь бы вместе с Тедросом. Лишь бы быть рядом с ним – и тогда я стану наконец счастлива. Прошу тебя, просто дай нам шанс. Просто дай нам шанс!
В кухне повисло молчание, затем Каллиса медленно повернулась к Агате:
– А Софи?
– Она исчезла.
Мать уставилась на нее. Вдали, на деревенской площади, пробили часы. Звук был слабым, едва пробивался сквозь завывание ветра. Каллиса перенесла котелок на плиту и принялась размешивать положенные в него коренья. Она размешивала и размешивала их, двигаясь как заведенная.
– Думаю, нам нужно раздобыть яиц, – сказала наконец она. – Принцы не едят суп из жаб.
У Агаты отлегло от сердца:
– Спасибо, мама! Спасибо, спасибо тебе…
– Каждое утро я буду запирать вас, уходя в город. Если сможете вести себя осторожно, стражники вас не нейдут.
– Мама, ты полюбишь его как собственного сына, вот увидишь… – начала Агата, но тут же спохватилась: – В город? Но ты говорила, что у тебя сейчас нет пациентов.
– Не разжигайте очаг и не открывайте окна, – не слушая дочь, распорядилась Каллиса, наливая две чашки чая.
– А почему стража сюда не придет? Разве наш дом не первое место, где меня начнут искать?
– Не отвечайте на стук в дверь и никого не впускайте в дом. Ни-ко-го!
– Погоди, а как насчет Стефана? – спросила Агата. – Я думаю, он-то как раз мог бы поговорить со Старейшинами, попросить их за нас…
– Стефана не впускайте ни в коем случае, к нему это относится в первую очередь.
Мать и дочь обменялись долгими взглядами.
– Твой принц никогда не станет здесь своим, Агата, – негромко произнесла Каллиса. – Нельзя избежать судьбы, не заплатив за это большую цену.
Мать выглядела до смерти испуганной, ей явно не хотелось продолжать разговор о принце.
Агата подошла к ней и обняла.
– Тедрос будет счастлив здесь, точно так же, как и я, обещаю тебе, – прошептала она. – И ты поймешь, ты напрасно сомневалась в том, что двое из разных миров могут быть вместе, если они по-настоящему любят друг друга.
Из спальни донесся шум, черная занавеска сорвалась, и в кухню ввалился Тедрос – пошатываясь, с прилипшей к груди окровавленной повязкой. Он доковылял до стола, тяжело опустился на стул, понюхал суп в миске, поморщился и хрипло сказал:
– Нам нужна крепкая лошадь, острый стальной меч и запас хлеба и мяса на три дня пути. – Он с трудом повернул голову, чтобы найти затуманенным взглядом Агату, и добавил: – Надеюсь, ты уже успела попрощаться со своей матерью, принцесса. Нам пора отправляться в мой замок!
Всю первую неделю Агата надеялась: это просто одно из испытаний, которые, по традиции, выпадают на долю сказочных героев. Пройдет какое-то время, и приготовленный на площади костер исчезнет сам собой, смертный приговор ведьмам будет отменен, а Тедрос освоится с жизнью в реальном мире. Глядя на своего прекрасного принца, она знала, что готова оставаться взаперти в этом доме хоть целую вечность – только бы вместе с ним. И они будут «жить долго и счастливо», как пишут в тех же сказках.
Но пошла вторая неделя их заточения, и в доме, как казалось Агате, становилось все теснее и неуютнее. Постоянно чего-то не хватало – то еды, то чашек, то полотенец. Тедрос и Потрошитель терпеть друг друга не могли, все время ссорились.
А еще Агата начала замечать в поведении принца привычки, которые все сильнее ее раздражали. Он повсюду разбрасывал свои вещи, молоко пил не из стакана, а прямо из крынки, без конца занимался какими-то физическими упражнениями, потея и шумно дыша через рот. Да и Каллиса, которой теперь приходилось кормить и обихаживать двух подростков, один из которых к тому же был ей совсем не мил, тоже не была довольна. Сам же Тедрос совсем раскис и постоянно на все жаловался.
– В Школе и то было лучше, чем здесь, – целыми днями повторял он.
– Тогда возвращайся назад, там тебя добьют окончательно, – огрызалась в ответ Агата.
Когда пошла третья неделя их заточения, Тедрос окреп уже настолько, что начал играть сам с собой в регби – метался по спальне как дикий зверь, обводя невидимых соперников, что-то выкрикивая и при этом сильно потея, а Агата наблюдала за всем этим, лежа на кровати и все надеялась, что вот-вот со звезды к ней спустится фея-крестная и сразу все уладит взмахом волшебной палочки. Дудки! Никакая фея-крестная на нее не свалилась. Свалился Тедрос, да так неудачно, что у него разошлись швы на ране. Агата запустила в него подушкой, испуганный кот рванул в ванную и свалился в унитаз. И вот они лежат сейчас на кровати – повсюду валяются выпавшие из подушки перья, Потрошитель вылизывается в углу, а Агата, уткнувшись головой в подушку, снова и снова жалобно повторяет остающийся без ответа вопрос:
– Что с нами происходит?! Что?!
Потянулась четвертая неделя. Тедрос и Агата почти перестали проводить время вместе. Принц прекратил свои буйные тренировки, впал в депрессию и целыми днями сидел на кухне у окна – небритый, грязный, уставившись на темнеющие вдали Бескрайние леса. «По дому тоскует», – решила Агата, сама побывавшая в тех сказочных краях. Однако дело тут было, похоже, не только в тоске по дому. Принца грызла мысль, что он торчит в этом тесном грязном доме, а там, на его сказочной родине, вскоре, глядишь, объявится новый король, который примет от Совета Старейшин корону, которая по праву должна принадлежать ему, Тедросу. Сердцем Агата понимала это, но ей нечем было утешить принца, и она не находила ничего лучшего, как только забираться под одеяло и перечитывать – в десятый, в сотый раз! – старые сборники сказок.
Разглядывая картинки, на которых прекрасные принцы (блондины в основном) нежно целовали ослепительных красавиц-принцесс (эти-то, ясен пень, все как одна были блондинками), она все чаще задавалась вопросом: почему же таким тусклым и прогорклым, как старое масло, стало ее собственное «долго и счастливо»? Сказки… Все-то в них ладно и складно, и все ниточки связаны, и Добро всегда побеждает Зло. Красота… Но почему тогда так много нерешенного остается в ее собственной сказке? Столько оборванных концов, недосказанных историй… Что, например, случилось с ее подругами – Дот, Эстер, альбиноской Анадиль, которые рисковали своими жизнями, когда шел суд над Агатой? Что сталось с девочками, втянутыми в войну против мальчиков и Арика? Или с леди Лессо и профессором Доуви, когда они столкнулись с возвратившимся Директором школы? У Агаты защемило в груди. А что, если Директор вновь начнет похищать детей из Гавальдона? Она задумалась о родителях, которые могут потерять своих детей, о Тристане – как справляются его родители с мыслью о смерти сына, – о нарушенном в Бескрайних лесах равновесии, где центр тяжести переместился на сторону Зла, о своей некогда лучшей подруге, оставшейся в том сказочном мире…
О Софи.
На этот раз это имя не вызвало у Агаты гнева. Оно прозвучало как эхо, как пароль, открывающий потайную дверцу в ее сердце.
Софи.
Девушка, которую Агата продолжала любить наперекор всему, без оглядки на Зло и Добро. Которую поклялась защищать всегда, и в юности, и в старости, как говорится, до тех пор, пока смерть не разлучит их.
Как же ты могла повернуться спиной к своей лучшей подруге?! Как могла бросить ее там, одну?!
Ты бросила ее ради парня? Да, ради парня.
От стыда у Агаты загорелись щеки.
Ради парня, который теперь даже не смотрит в мою сторону.
Тяжело стало у нее на сердце, тяжело. Все это время она думала, что должна выбирать между Софи и Тедросом ради своего «долго и счастливо», но каждый раз, когда она предпочитала одного из них, ее собственная судьба отклонялась в сторону. Да что там ее судьба – каждый раз все сильнее нарушалось равновесие во всем окружающем мире. И всякий раз, когда Агата вспоминала о преданной ею, брошенной подруге, она все глубже погружалась в ад, который сама же для себя создала, когда выбрала принца, а не Софи. Ах, если бы можно было вообще избежать необходимости делать этот ужасный выбор!
– Я тоже о ней думаю.
Агата повернулась и увидела сидящего возле окна Тедроса. Он смотрел на нее, и у него дрожали губы.
– Я думаю о том, как мы бросили ее, – хрипло продолжил Тедрос, и в его глазах сверкнули слезы. – Я знаю, она была плохим другом, знаю, она на стороне Зла, знаю, что она лгала, прикидываясь Филипом… Но мы взяли и бросили ее… Оставили наедине с тем чудовищем. Мы бросили всех своих друзей из школы, чтобы спасти себя. Ну и что я за принц после этого, Агата? Разве принц может быть предателем? Что подумал бы обо мне мой отец? – Слеза побежала по его щеке. – Я не хочу, чтобы ты бросала свою мать, это станет еще одним предательством. Честное слово, я не хочу этого. Но мы не счастливы с тобой, Агата. Почему? Потому что злодеи по-прежнему живы. Потому что мы с тобой оказались не героями. Трусы мы с тобой, вот кто мы.
Агата посмотрела в просветленное, открытое лицо Тедроса и вспомнила, за что полюбила его.
– Значит, это совсем не тот счастливый конец, которого мы ждали? – тихо выдохнула Агата.
Тедрос улыбнулся и стал окончательно похож на себя прежнего.
И впервые с тех пор, как они возвратились домой, Агата улыбнулась ему в ответ.
3. Что было, что есть… что-то будет?
– Может быть, нам следует закрыть глаза, – сказал Тедрос.
– Или станцевать в пижамах шаманский танец дождя, распевая «Позвони мне, Роза», – буркнула Агата. Спавший у нее на коленях Потрошитель приоткрыл один глаз, повел ушами и снова заснул. – Ладно, вечер уже, я проголодалась, давай лучше поедим. А насчет того, чтобы закрыть глаза… Сколько раз мы с тобой уже пытались сделать это? И ничего.
– Ну, прости. Ты можешь предложить что-нибудь получше?
Агата проводила взглядом рыжего таракана, который не торопясь подполз к запертой на два засова двери и с важным видом просочился в щелочку под порогом.
– Пожалуй, ты прав, – согласилась Агата и прикрыла глаза.
– Вот и хорошо, – кивнул Тедрос, закрывая глаза следом за Агатой. – Ну, раз… два… три!
Агата сморщилась от напряжения, Тедрос тоже, а затем они направили друг на друга свои указательные пальцы, одновременно выдохнули и открыли глаза.
Ничего не произошло. Как не светились их пальцы до этого, так не загорелись и сейчас.
– Может быть, у нас ничего не получается потому, что ты слишком сильно обгрызла ногти, – задумчиво предположил Тедрос, внимательно рассматривая ладонь Агаты.
– Или плакала, – хмуро отозвалась Агата, пряча руку за спину. – Или съела что-нибудь не то. Нам с тобой не попасть в Бескрайние леса, пока к нам не вернется магическая сила. А магия очень чутко реагирует на эмоции. Этому нас в школе учили. Ты сам говорил, что ворота в сказочный мир откроются, только если мы оба и одновременно пожелаем этого…
– И если при этом ни один из нас не будет колебаться, – добавил Тедрос.
– В таком случае, предлагаю сделать перерыв, – раздраженно фыркнула Агата, поднимаясь на ноги. – Завтра утром попробуем еще разок. Сейчас уже некогда. Мама должна с минуты на минуту вернуться.
– Агата…
Увидев кривую усмешку на лице Тедроса, Агата поняла, что он догадывается, о чем она думает. Как ни старайся скрыть от него свои мысли, все равно не скроешь.
– Ты гораздо умнее, чем кажешься, – заметила Агата, неохотно присаживаясь назад на свой стул.
– Ты тоже, знаешь ли, девушка не из простых, – парировал Тедрос. – Никогда не выбираешь книгу только по обложке. Послушай, если ты хочешь сначала попрощаться с матерью…
– …тогда я буду колебаться еще сильней, – оборвала его Агата. – Как бы ты сказал своей матери, что собираешься навсегда ее покинуть?
– Не знаю. Моя мать навсегда ушла от меня не попрощавшись, – ответил Тедрос.
Агате вдруг стало очень неловко. Тедрос наклонился ближе к ней и негромко спросил:
– В чем дело, любимая? Чего ты на самом деле боишься?
Агата начинала нервничать – все сильнее и сильнее – и ничего не могла с этим поделать.
– А что, если вся проблема только во мне? – пробормотала она. – Ведь каждый раз, когда я пытаюсь стать счастливой, случается облом. Вначале с Софи, потом с тобой. Мне начинает казаться, что это не с нами обоими что-то не так… Что-то не так только со мной! Я всем приношу несчастье. Похоже, моя судьба – всегда оставаться одной. Потому мне и маму так страшно оставить. Что, если мне не суждено быть с тобой, Тедрос? Что, если я обречена на то, чтобы всю свою жизнь прожить здесь, как моя мать, и, как она, никогда не найти свою любовь?
Тедрос откинулся назад и застыл на месте.
Агата медленно, глубоко вдохнула. Ей показалось, что после этого признания у нее гора свалилась с плеч.
Ее принц сидел сгорбившись на выложенном кирпичами полу и задумчиво водил по нему пальцем.
– Мне кажется, дело в том, что мы читаем только готовые, завершившиеся, дописанные до конца сказки. А кто знает, может, счастливый конец в них тоже случился не сразу, а после нескольких попыток? Поразмысли над этим. Смотри: каждый раз, когда ты пробовала вернуться к своей старой, прежней жизни, ничего не выходило. Но сейчас все совершенно иначе, ты согласна? Теперь ты не одна, нас двое, и когда наша сказка будет дописана, ты наконец сможешь начать новую жизнь – со мной. И мы с тобой вдвоем будем править королевством, и защищать его, и заботиться о наших подданных, и это будет продолжаться до тех пор, пока мы оба не состаримся и нам не придет пора уйти со сцены. Та же самая судьба была у моего отца, и у деда, и у прадеда, и у всех других моих предков…
А Агата смотрела на принца и думала о том, какой же глупой и бессердечной она была, пытаясь удержать его здесь, в этом тесном доме, на Кладбищенском холме, возле никому не известного, захолустного городка.
– На этот раз мы с тобой будем счастливы, – сказал Тедрос, сжимая ее руку. – Обещаю.
– Ну хорошо, предположим, нам удалось вернуться в школу Добра и Зла – но что дальше? – спросила Агата. – У тебя есть какой-то план?
– Конечно, есть, – не задумываясь, ответил Тедрос. – Навести порядок. Освободить Софи. Убить Директора школы. Вернуть себе меч Экскалибур. Освободить всех остальных учеников. Потом мы с тобой отправимся в Камелот и успеем добраться туда к моему дню рождения. Мне исполнится шестнадцать, и меня объявят новым королем. Точка. Конец. – Он немного помолчал и решительно добавил: – Настоящий конец нашей сказки.
Агата негромко то ли кашлянула, то ли чихнула.
– Да-да, я помню. Хорошо, Софи тоже поедет с нами, раз уж ты никак без нее не можешь, – вздохнул принц.
– Тедрос, любимый, – ехидно начала Агата, – твой план, конечно, хорош, но только скажи: ты в самом деле считаешь, что мы пройдем сквозь школьные ворота и играючи убьем Директора? Что это будет не сложнее, чем купить шоколадку в кондитерской лавке?
– По-моему, купить шоколадку нам сейчас намного сложнее, чем убить Директора школы, – хмуро откликнулся Тедрос, кивком указывая на запертую дверь.
Агата шутку не приняла.
– Прежде всего Директор школы – могущественный волшебник, – сердито продолжила она. – Когда мы с тобой в последний раз видели его, он избежал смерти и снова превратился в юношу. И, между прочим, проткнул тебя твоим же мечом. Во-вторых, насколько нам известно, он убил – или собирался убить – всегдашников, и теперь все оставшиеся в живых никогдашники стоят на его стороне. И, наконец, не думаешь же ты, что у него нет охраны, не устроены ловушки-западни, и…
– Как любил повторять Мерлин: «Если думать да гадать, ни одной проблемы не решишь, только пар впустую выпустишь».
– Так, хорошо. Кажется, я говорила, что ты умнее, чем кажешься? Беру свои слова обратно! – вспыхнула Агата. Дремавший у нее на коленях Потрошитель потянулся, зевнул, соскочил на пол и злобно зашипел на Тедроса. Принц отвесил коту затрещину, после чего Потрошитель укоризненно посмотрел на Агату – мол, ну и дружка ты себе завела, хозяйка! – и драпанул прочь.
– Раньше он так на тебя не смотрел, – заметила Агата. Потрошитель принялся нервно отгрызать голову канарейке, которую задушил еще утром.
– Ты лучше сама на меня посмотри.
– Тедрос, дорогой, у тебя ничего нет – ни меча, ни плана! Мы отправимся туда на верную смерть.
– Агата, прошу тебя, сядь и посмотри на меня.
Она вздохнула, сложила руки на груди и уставилась на принца.
– Пойми, спланировать наперед свою сказку так же невозможно, как, например, заранее узнать, кого ты полюбишь. В этом весь смысл сказок, – сказал Тедрос. – И согласись: что хорошего, если бы все было предсказуемо? Разве не скучно стало бы жить, зная все-все-все, что случится дальше? Мы знаем только то, что Добро в сказках всегда побеждает, верно? А если это так, то пока Добро не взяло верх над Злом, конец в нашей сказке просто не может наступить. Мы вместе загадаем желание, вместе вернемся назад и вместе продолжим борьбу за свое «долго и счастливо». Доверься нашей сказке, Агата, просто доверься ей. А что именно нужно делать, мы поймем, когда настанет время. Сказка сама нам все подскажет.
– А как быть с Софи? – спросила Агата. – Что, если она нас не простила? И не простит?
Тедрос ненадолго задумался, потом ответил:
– Что бы там ни натворила Софи, она все это делала только для того, чтобы быть ближе к нам. Ошибки? А кто из нас не совершал ошибок, не делал глупостей? Но как ни крути, а наша сказка – одна на троих, мы все неразрывно связаны друг с другом. – Он взглянул Агате прямо в глаза. – Так разве может Софи стать счастливой, пока не счастливы мы с тобой?
Агата притихла, обдумывая слова принца.
Задолго до того, как она познакомилась со своей лучшей подругой, Агата тайком зачитывалась сказками, которые покупала в магазине мистера Довиля. Она прибегала в магазин пораньше, когда в нем еще не было ни одного покупателя, и платила за книги монетками, которые мать давала ей на сладости. Из сборников сказок Агата усвоила урок, который казался ей слаще пирожных и шоколада, урок, который снова, и снова, и снова повторялся на страницах этих книг. Урок простой – не нужно сто раз переживать настоящую, искреннюю любовь, чтобы найти свое «долго и счастливо». Достаточно встретить такую любовь всего лишь раз в жизни. И тогда совершенно не важно, что весь город будет называть тебя чокнутой, или ведьмой, или вампиром. Сумей найти всего одного человека, который полюбит тебя, поймет твою несчастную душу, – ну тебя будет все, чем обладает каждая сказочная принцесса. Ну, разве что без дурацкого розового платья, светлых локонов-завитушек да отмытого хорошим мылом личика с коровьими глазами. Не велика потеря.
Потом они познакомились с Софи, и она стала для Агаты именно такой родственной душой. Стала подругой, рядом с которой Агата впервые в жизни почувствовала себя хорошо и спокойно. Софи была человеком, который заботился о ней, пусть и втайне от всех. В свою очередь, Агата делала все для того, чтобы их дружба длилась вечно, и постоянно боялась, что Софи уведет у нее какой-нибудь парень… Боялась, боялась, а потом сама влюбилась в того парня. И тут все перевернулось с ног на голову, теперь уже Софи изо всех сил страрлась удержать парня и отодвинуть лучшую подругу в сторону. Возник ужасный любовный треугольник, и Софи в нем оказалась именно тем углом, который следовало удалить, оторвать. В конечном итоге Агата и Тедрос отделались-таки от нее, превратив треугольник в прямую линию, соединившую их. Принц и принцесса наконец нашли друг друга – все произошло в точности так, как описано в задвинутых глубоко под кровать Агаты сборниках сказок. Только вот эта самая линия получилась какой-то не слишком прямой, и вот теперь Агате приходится сидеть в потемках, все больше и больше чувствуя себя не принцессой, а прежней девчонкой с кладбища, и размышлять, на самом ли деле Софи была тем самым третьим углом, той самой силой, что разделяла их с Тедросом. А что, если Софи, напротив, была силой, которая удерживала Агату и Тедроса вместе?
Если бы не Софи, Агата никогда не открыла бы Тедросу свое сердце.
Если бы не Софи, она никогда не узнала бы, что такое любовь.
Если бы не Софи, Тедрос и Агата никогда не были бы вместе.
– Принцесса, ау! Что с тобой?
Агата подняла голову, с трудом выбираясь из своих мыслей, и взглянула в ожившее, загоревшееся лицо своего принца.
– Пойдем искать нашу лучшую подругу, – сказала она.
Тедрос моргнул, подобрался и спросил, пряча руку за спину:
– Значит, хочешь заново переписать нашу сказку?
Агата улыбнулась и ответила, пряча за спину руку:
– Да, я хочу заново переписать нашу сказку.
– Тогда… Раз, – сказал Тедрос, закрывая глаза.
– Два… – сказала Агата, закрывая свои.
Они одновременно выдохнули и в один голос произнесли, вытаскивая из-за спины спрятанные руки:
– Три…
Входная дверь дома распахнулась под ударом кованого сапога. Агата вздрогнула.
На пороге стоял стражник в черном плаще, с закрытым железной маской лицом.
Тедрос поспешно схватил Агату за руку, отодвинул девушку к стене и прикрыл ее своим телом. При этом он успел еще прихватить с кухонного стола острый разделочный нож и теперь угрожающе размахивал им перед стражником.
– Еще один шаг, и я глотку тебе перережу! – яростно выдохнул Тедрос.
Стражник захлопнул за собой дверь и громко прошептал в ответ:
– Прячьтесь! Живо! Оба!
Агата узнала блестевшие в прорезях железной маски глаза и ахнула:
– Мама?!
– Прячьтесь немедленно! – взвизгнула Каллиса, приваливаясь спиной к двери.
Но Агата словно окаменела. Что происходит? Почему ее мать вломилась к себе домой в униформе стражи? Ведь Старейшины приказали городским стражникам найти и казнить Агату, объявив ее ведьмой!
– Я… Я не пони… – начала Агата, и тут за дверью послышались приближающиеся тяжелые шаги и грубые голоса…
Агата бросилась в спальню, потянув за собой Тедроса. Принц, очевидно, был удивлен не меньше Агаты, потому что от растерянности выронил нож. В спальне Агата нырнула под кровать и потянула туда же принца, который, в свою очередь, потянулся за оброненным ножом…
Входная дверь распахнулась, и Агата увидела, как двое ворвавшихся стражников схватили Каллису за руки и припечатали ее спиной к стене.
– Нет! – выдохнула Агата. Она рванулась вперед, и теперь уже Тедросу пришлось затаскивать ее назад под кровать. Агата нечаянно выбила нож из руки Тедроса, и они с ужасом увидели, как нож скользнул по полу и остановился, ткнувшись лезвием в каблук тяжелого кожаного сапога.
Медленно подняв глаза вверх, они увидели высокого крепкого стражника. Он оскалил зубы, сверкнув ими сквозь прорезь маски, затем вытащил откуда-то из-под плаща несколько яиц и принялся легко, как стеклянные шарики, катать их в своей громадной ладони.
– Когда я в первый раз увидел, как она крадет яйца, я подумал, что у нее нет денег, чтобы заплатить за них. Во второй раз снова решил, что она голодна. Но на третий… – Он швырнул яйца на пол, и они, треснув, растеклись по кирпичам. – На третий раз я решил все же узнать, для кого она их ворует.
Стражник шагнул вперед, рывком сдвинул кровать в сторону и оказался лицом к лицу с Тедросом. Принц поднял вверх свое единственное оружие – сжатые кулаки. Стражник презрительно усмехнулся.
– Если хочешь, давай сразимся как мужчина с мужчиной, – сказал Тедрос. – Но не вздумай тронуть мою принцессу.
Стражник повернул голову и долгим взглядом окинул выглядывавшую из-за спины принца Агату.
Затем, не сводя глаз с девушки, небрежным жестом отшвырнул Тедроса в сторону и, хрустя раздавленной яичной скорлупой, вплотную подошел к Агате.
А потом снял с лица маску.
– Вот и пришел тебе конец, лгунья! – грозно прорычал Стефан.
Тюремная клетка на повозке была рассчитана на одного заключенного, но Стражники запихнули в нее всех троих, поэтому Агате пришлось тесно прижаться к матери, умудряясь при этом держать на руках Потрошителя, а Тедрос скорчился в углу, уставившись в пустоту застывшими глазами. Когда в доме началась свалка, Агата просила Тедроса не сопротивляться – но разве будущий король Камелота может сдаться без боя каким-то простолюдинам? Да он сейчас этих шестерых – голыми руками…
Будущий король явно переоценил свои силы.
Агата прижимала к себе Потрошителя, держась за ржавые прутья клетки, которую немилосердно трясло, пока повозка спускалась по заснеженному Кладбищенскому холму. Стефан сидел на козлах, правил лошадью, а внизу, на освещенной зажженными факелами деревенской площади, уже начинала собираться толпа.
– Так вот какое наказание придумали тебе за мой побег Старейшины! – сказала Агата, обращаясь к матери. – Заставили тебя стать стражником. Потому-то стража никогда и не обыскивала наш дом. Понятное дело: кого у тебя искать, если ты сама одна из них, сама защищаешь свой город от своей собственной дочери!
Взглянув на приближающийся эшафот с грудой хвороста и столбами, Каллиса побледнела, затем перевела взгляд на Агату:
– Когда люди объявили тебя и Софи виновными в нападениях на Гавальдон, Старейшины назначили меня и Стефана командирами нового патруля и отдали приказ схватить тебя на месте, если только ты осмелишься сунуть сюда свой нос. Это было, разумеется, своего рода проверкой нашей со Стефаном благонадежности. Выбор, который нам предложили, был невелик – либо мы клянемся поймать наших детей, если они здесь объявятся, чтобы их отправили на костер, либо отправят на костер нас самих, – Каллиса внимательно посмотрела на дочь и добавила: – Разница между мной и Стефаном в том, что он, в отличие от меня, слишком серьезно отнесся к своей клятве.
– Но как мог Стефан предать свою дочь?! Ведь это Старейшины предали Софи, намеренно отдали ее пришельцам из леса. Старейшины – исчадия ада! Почему он подчинился им?
Но тут повозка вкатилась на освещенную факелами и лунным светом площадь, и ответа на свой вопрос Агата не дождалась. В толпе она увидела Онору – она стояла с краешку со своими маленькими мальчиками, Якобом и Адамом, и оттуда следила за Стефаном. Агата знала, как много значат для отца Софи эти мальчишки. Стефан любил их, пожалуй, намного сильнее, чем свою собственную дочь. Однако сейчас ее внимание привлекли не мальчишки, а золотое обручальное кольцо, сверкнувшее на безымянном пальце Оноры. Так вот оно что!
