– Но я… Нет, я не могу драться с Агатой. Наверняка должно быть какое-то другое решение, – промямлила Софи.
– Война – вот единственное решение, – твердо ответил Рафал.
Софи покоробил тон Рафала, но она понимала, что он прав. После того как юный Директор едва не убил Тедроса его же собственным Экскалибуром, сын короля Артура вернулся, чтобы отомстить, и Агата была на его стороне.
Война приближалась, война была неизбежна, и Софи нужно решать, на чьей стороне она сама.
Софи вспомнила, сколько раз Агата объединялась с Тедросом против нее. Так было и на Вечере Талантов, и на балу. Позже Агата тайком придумала, как ей поцеловать Тедроса, и пыталась отправить Софи домой во время войны между девочками и мальчиками. От этих воспоминаний кровь закипела в жилах Софи. А еще был Синий Лес, где Агата заставила Тедроса поверить в то, что Софи становится ведьмой, хотя Софи подставила декан Садер. Вечно Агата была против нее, она всегда принимала сторону своего принца!
Значит, и Софи нужно выбрать, с кем она, даже если это означает схватку с бывшей лучшей подругой. Агата защищает принца? В таком случае Софи будет защищать свою единственную, истинную любовь.
– Выбора нет, – прошептала она, глядя на тающее солнце. – Либо они умрут, либо мы. Добро против Зла. Классический расклад. Такими схватками заканчиваются все сказки.
Теперь Софи точно знала, на чьей она стороне.
– Твои друзья считают, что им по силам не дать нашей книге закрыться, любовь моя, – сказал Рафал. – Надеются, им удастся предотвратить неминуемое. Но они опоздали. – Он снова посмотрел на угасающее солнце. – Наша война против Добра уже началась.
Он криво усмехнулся, и Софи подумала, что не в одной только любви заключен смысл жизни для возвратившегося с порога небытия Директора школы. Были у Рафала и другие цели.
– Но в конце Добро всегда побеждало… – начала было Софи, но Директор еще шире улыбнулся и перебил ее:
– Ты забыла, что теперь на моей стороне то, с чем им не справиться. Твоя любовь, Софи.
Софи едва дыша смотрела на него. Какое-то время она не могла произнести ни слова.
– Пойдемте, моя королева, – торжественно произнес Рафал, протягивая Софи свою холодную руку. – Ваше королевство ждет вас.
Сердце часто забилось в груди Софи. Королевство… Жила-была когда-то на свете девочка. Красивая маленькая девочка в розовом, как у принцессы, платьице. Она сидела у окна и ждала, чтобы ее похитили в сказку, где она будет править далекой огромной страной… Своим королевством…
Софи посмотрела на Рафала, улыбнулась и приняла его руку. Она была готова сражаться за их «долго и счастливо» так же, как принц и принцесса, нарисованные в оставшейся у нее за спиной книге.
– Наверное, сначала мне нужно было переодеться. Куда же я в таком виде? – ворчала Софи, пытаясь плотнее запахнуть свою просторную ночную рубашку, которую трепал ветер.
Хрустальные туфельки скользили по подоконнику, стряхивая крохотные серебристые камешки. Они срывались и улетали вниз, в бездонную, затянутую зеленоватым туманом бездну. Софи испуганно прижалась спиной к стене башни, крепко ухватившись обеими руками за плечи Рафала. Окно находилось так высоко, что отсюда не было видно земли.
– Только сумасшедший мог построить башню без лестниц, даже без каната какого-нибудь. Как отсюда спасаться, если вдруг случится пожар, например?
– Ты мне веришь?
Софи взглянула в глаза Рафалу – в них горел азарт, но не было ни капели неуверенности или страха.
– Да, – прошептала Софи.
– Тогда вперед! – Рафал обнял Софи за талию и спрыгнул с башни.
Они понеслись вниз со скоростью пули, сквозь зеленоватый туман и ледяной холод. В первую секунду Софи едва не завизжала от ужаса, но очень скоро успокоилась, почувствовав себя надежно и безопасно в крепких руках Рафала. Они на огромной скорости сделали «мертвую петлю», затем вновь понеслись к земле. Сальто, еще сальто… Софи прикрыла глаза, раскинула руки как крылья – сквозь опущенные веки мелькали и вновь пропадали солнечные блики, на губах она ощущала вкус облаков. «Если бы только Агата могла видеть меня сейчас! – подумала Софи. – Счастливую, любящую и любимую, настоящую принцессу, оседлавшую дракона!» Рафал камнем спикировал вниз, затем развернулся вертикально и на какое-то время неподвижно завис в воздухе. Это было так потрясающе, что Софи попросила, по-прежнему не открывая глаз:
– Сделай так еще!
Рафал хмыкнул, прикоснулся ладонью к щеке Софи, и она медленно открыла глаза.
Первым делом она увидела приближающийся, наплывающий снизу Синий лес, только теперь он уже не был синим. Еще секунда, и Софи почувствовала под ногами твердую землю. Их полет закончился плавной посадкой.
Деревья в Синем лесу почернели, стали похожими на гнилые зубы. Голубая трава пожухла, пожелтела, безжизненно шелестела под ногами. Все еще приходя в себя после головокружительного полета, Софи с трудом пробиралась среди поваленных деревьев Бирюзовой рощи, цепляясь ночной рубашкой за покрытые мхом и плесенью сухие сучки. Хуже всего был стоящий здесь запах – едкий, кислый. Чем дальше в лес, тем сильнее он становился, начинал щипать глаза, комом вставал в горле. К тому времени, когда они добрались до сада тюльпанов, запах сделался совершенно нестерпимым, и Софи шла теперь пригнувшись, зажав нос руками и хватая воздух ртом. Она обернулась, чтобы взглянуть на Рафала, но не увидела его.
Больше всего Софи хотелось поскорее отсюда выбраться.
Тяжело волоча ноги, она вышла в долину папортников и устремилась к Северным воротам, но вскоре остановилась. Некогда высокие, по пояс, папоротники теперь полегли на землю, а у ворот лежали трупы животных, над которыми вились мухи.
В бледном, болезненном свете солнца можно было различить разлагающихся кроликов и аистов, белок и ланей. Казалось, что все они погибли, стремясь вырваться на свободу через запертые ворота.
И тут Софи услышала знакомое шипение.
Она подняла голову и увидела десятки черных гадюк, обернувшихся вокруг прутьев ворот. Софи отшатнулась назад. Она знала этих змей. Раньше гадюки сторожили ворота, следили за тем, чтобы никто не проник в школу для мальчиков, а теперь не впускали стремящихся выбраться из леса животных.
Софи медленно подняла голову, чтобы посмотреть на башню Директора школы – та возвышалась вдали как скала над погибшим Синим лесом.
У Софи болезненно сжалось сердце. Синий лес когда-то считался задворками школы, чем-то вроде игровой площадки, прирученной копии смертельно опасных Бескрайних лесов. Софи вспомнила, как она гонялась здесь по черничным полянам за стимфами, за что ее постоянно ругала Агата. Здесь они встречались с Тедросом, здесь, над Синим ручьем, принц наклонился, чтобы поцеловать ее… Но с Синим лесом у нее были связаны и куда менее приятные воспоминания. Здесь Тедрос порвал с ней, когда она не спасла его во время Испытания. Здесь, в синих ивах, Тедрос назвал ее предательницей, когда Софи призналась ему, что она не Филип. А перед тем как попытаться отослать ее домой, Агата и Тедрос обсуждали свой заговор, укрывшись здесь же, в лощине голубых сосен. Вскоре плохие воспоминания взяли верх над хорошими. Софи смотрела на бывший Синий лес и видела, как он темнеет и погибает прямо у нее на глазах.
– Он стремится стать похожим на тебя, – раздался веселый голос подошедшего к ней сзади Рафала.
– Как?! Это я с ним сделала? – резко обернулась Софи.
– И с ним тоже, – ответил Рафал, обводя рукой вокруг. – Ты и я. Мы оба.
– Я не понимаю, – пробормотала Софи. – Я вовсе не хотела, чтобы лес стал таким…
– Наши желания и мысли ничего не значат, – сказал Рафал. – Значение имеет только твоя душа, то, какова она. Вот школы, например. Они тоже как зеркало отражают души своих директоров. Когда мой брат руководил школой Добра и Зла вместе со мной, школьные замки отражали баланс между нами. Замок Добра был светлым, замок Зла темным. В прошлом году, когда началась война между Эвелин Садер и Тедросом, замки отражали баланс между мальчиками и девочками. Но теперь, когда ты оказалась на моей стороне, возник новый баланс… не такой, как между Добром и Злом, не такой, как между мальчиками и девочками.
Софи нашла глазами два черных замка, словно плывущих над лесом в волнах зеленоватого тумана. На первый взгляд замки были очень похожи, казались едва ли не близнецами, но, присмотревшись внимательнее, Софи заметила отличия, да еще какие! Старый замок Зла превратился теперь в зазубренный каменный утес, чем-то напоминающий чудовищную челюсть. Густо оплетавший три его башни плющ из красного, каким он был когда-то, сделался зловеще-зеленым, как окутывающая замок туманная дымка. Старый замок Добра тоже почернел и тоже был окутан тем же зеленоватым туманом, но его четыре башни сохранили четкие очертания, а стены замка влажно блестели и казались сделанными из отполированного вулканического стекла, обсидиана. Соединенные погруженным в туман мостом, эти два замка, две школы, словно олицетворяли «Старое» и «Новое», где «Старым» был обветшавший, полуразрушенный замок, а «Новым» – щегольская, с иголочки, крепость.
Софи в замешательстве подошла ближе к воротам, чтобы лучше рассмотреть замки, но тут к ней сразу повернулись головы всех висящих на прутьях гадюк. Софи отшатнулась, испугавшись, что гадюки плюнут в нее ядовитой слюной, но вместо этого змеи дружно склонили перед ней головки. Позолоченные створки ворот разошлись, открывая Королеве проход на поляну.
Софи осторожно миновала ворота, а затем, постепенно ускоряя шаг, двинулась к выходу из леса. К счастью, никаких сюрпризов ее не ожидало. По краям полянки, как и прежде, виднелись входы в два древесных туннеля, каждый из которых вел к одному из замков. Во время войны между мальчиками и девочками туннели были заложены огромными камнями, но теперь камни убрали, и входы в туннели вновь стали открытыми и широкими, такими же, какими были в первый год учебы Софи в школе.
Правда, подойдя ближе, Софи обнаружила, что над входом в каждый из туннелей прибита гвоздями деревянная табличка.
На табличке, висевшей над входом в туннель, который вел к ветхому, полуразрушенному замку, крупными неровными буквами было написано:
СТАРОЕ
А над туннелем, который вел к полированному, блестящему замку, так же неряшливо было написано:
НОВОЕ
Софи коснулась чья-то рука, и от неожиданности она подпрыгнула на месте. Это был Рафал, он с улыбкой смотрел на свою Королеву.
– Проверенный временем Директор. Прелестная юная Королева, – сказал он. – И возродившаяся школа Зла.
Софи слабо улыбнулась ему в ответ, подавляя охватившее ее неприятное чувство.
Рафал повел ее в туннель с табличкой «Новое», и Софи поспешила вперед, вновь и вновь убеждая себя в том, что она наконец-то нашла настоящую, истинную любовь, дороже которой нет ничего на свете и сохранить которую необходимо любой ценой. Любой.
7. Зло – это новое Добро
Лесной туннель вел прямо к дверям школы Добра. Бывшей школы Добра. В прежние времена этот ярко освещенный замок был виден издалека, но сейчас, чем дальше Софи уходила в туннель, тем темнее в нем становилось. И в этой темноте раздавался неприятный ритмичный звук, напоминающий щелканье огромного часового маятника. Тик-так, тик-так. Чтобы почувствовать себя увереннее, Софи взяла Рафала за руку.
– Не ожидал, честно говоря, что декан Садер устроит такую кутерьму, – вздохнул он. – Помещая частичку своей души в Эвелин, я надеялся, что мне удастся сохранить контроль над ней в случае моей смерти.
Щелканье становилось все громче. Тик-так, тик-так, тик-так…
– Я рассчитывал, что, находясь внутри тела Эвелин, я буду обладать достаточной силой, чтобы наверняка вернуть тебя назад в школу… – продолжал Рафал. – А затем, в один прекрасный день, и ко мне. Но, увы, полностью контролировать Эвелин у меня не получается. Все эти ее неуклюжие проделки с мальчиками-невольниками, с мирами без принцев, с хорошими девочками и плохими мальчиками… Эвелин постоянно ревновала к своему более одаренному, чем она, брату, и боюсь, что из-за этого ученикам обеих школ пришлось несладко.
Софи едва слышала его слова. Наконец перед ними показалась дверь замка. Раньше ее створки были белыми – теперь их перекрасили в черный цвет. Раньше над дверью весело блестели голубые фонари – теперь их свет стал тускло-зеленым.
– Она развязала ужасную войну, в которой мальчики и девочки с дьявольским упорством и изобретательностью уничтожали друг друга, – говорил тем временем Рафал. – Война потребовала таких жертв, что в результате оказалось не так уж трудно заставить и тех, и других сложить оружие. В конце концов, стало совершенно не важно, что когда-то мальчики и девочки воевали друг с другом. Теперь их всех крепко объединяет нечто гораздо более важное… – он остановился у двери замка и с самодовольной ухмылкой объявил: – Я. Теперь их объединяю я.
Софи озадаченно посмотрела на Рафала, распахнула дверь, вошла внутрь – и тут же отпрянула к стене, увидев шагающие прямо на нее колонны учеников.
– Добро пожаловать в Новую школу Зла, – сказал Рафал.
По облицованному черным мрамором фойе четкими рядами маршировали одетые в новенькие черные униформы мальчики и девочки в залихватски заломленных черных беретах. Они печатали шаг, высоко задрав подбородки и выпятив грудь. Оказывается, это они выстукивали своими стальными каблуками как чудовищный маятник – тик-так, тик-так… левой-правой, левой-правой… проходя мимо четырех выходящих в фойе стеклянных лестниц, которые теперь, как и многое другое, тоже стали зелеными. Марширующие мальчики были в кожаных брюках с широким ремнем, черных рубашках с коротким рукавом и жестким накрахмаленным воротничком. На шее повязан узкий зеленый галстук, на ногах тяжелые ботинки с подкованными каблуками. Девочки были в облегающих черных платьях-сарафанах, надетых поверх зеленых блузок, в зеленых гольфах и легких черных туфлях без каблуков. Перед Софи прошли две девочки, которых она знала, – Мона с зеленой кожей и одноглазая лысая Арахна. В следующей шеренге за ними маршировал Раван с гладко выбритым лоснящимся лицом и коротко подстриженными волосами, совсем не похожий на себя прежнего.
Вслед за Раваном показался еще один бывший никогдашник, Веке – с обритой головой, прямой, как палка, спиной, в тугих, врезавшихся в живот брюках.
Софи замерла от удивления. Чистенько одетые, аккуратно подстриженные никогдашники… да еще и строем маршируют! Эти сорвиголовы?! Невероятно! Раньше Софи всегда презирала злодеев за их ужасно неопрятный внешний вид, но сейчас ей самой было неловко за свое неумытое лицо и мятую невзрачную черную ночную рубашку. Софи попыталась отыскать в рядах марширующих лица других никогдашников, но это ей не удалось – слишком уж темно было в фойе. Собственно говоря, единственным источником света здесь служили перелетающие с места на место зеленоватые облачка, похожие на сбившихся в стаю светлячков.
Зеленоватым светом была освещена также стоящая между четырьмя лестницами хрустальная колонна обелиска Легенд и развешанные возле нее на стене портреты учеников. Ища источник света, Софи медленно подняла голову и вначале увидела высокие витражные окна (раньше на каждом из них был изображен белый лебедь, теперь лебеди стали черными), а над ними – застекленный купол крыши. Купол больше не был прозрачным, как в былые времена, но густо оброс то ли сосульками, то ли сталактитами, излучавшими мертвенный зеленоватый свет. Софи оглядела хорошо знакомые ей полированные лестницы, блестящие арки из оникса, марширующих без устали мальчиков и девочек – и окончательно поняла, что прежнего замка Добра – элегантного, щегольского, стильного – больше не существует, Зло захватило в нем каждый уголок и на всем оставило свой отпечаток.
Но вместе с тем, наблюдая за марширующими шеренгами, Софи не чувствовала ни напряжения, ни тревоги, она не видела ничего зловещего в попытках Зла стать «Новым», добавив какие-то новые краски, детали, новый лоск, если хотите. Собственно говоря, разве не к тому же самому призывали бунтари во время ее первого года учебы в школе?
Тут Софи увидела в рядах армии никогдашников еще одно испуганное лицо. Это был Чеддик, паренек с широкой грудью и волосатыми руками. Он встретился с Софи взглядом, и по выражению его круглых серых глаз стало заметно, что он поражен, обнаружив ее здесь. Впрочем, и сама Софи была удивлена не меньше, увидев его в черной рубашке с зеленым галстуком. Чеддик шевельнул губами, беззвучно прошептал «Помоги», и тут же на него набросилось светящее зеленоватое облачко. Лицо Чеддика перекосилось от боли. Он отвел взгляд в сторону и продолжил маршировать.
Софи проводила Чеддика растерянным взглядом, она была ошеломлена. Чеддик? Один из самых преданных сторонников Добра – и вдруг в рядах никогдашников? Невероятно!
Бежали секунды, и Софи начала замечать среди марширующих все новых и новых всегдашников, переодетых в черно-зеленую униформу. Вот очаровательная, сладкая, как карамелька, Рина… высокая гибкая Жизель… стройный темнокожий Николас… рыжая веснушчатая Миллисент… Хиро с ее детским личиком… Все они послушно маршировали, напряженно уставившись вперед, а рядом висело и, казалось, контролировало каждого из них светящееся зеленоватое облачко.
Софи вновь повернула голову к обелиску Легенд, точнее – к развешанным возле него портретам. Раньше с них смотрели веселые, добрые лица всегдашников, теперь их было не отличить от развешанных на той же стене портретов никогдашников.
– Всегдашники теперь учатся… Злу?! – выдохнула Софи, глядя на Рафала.
– Всегдашники и никогдашники теперь учатся вместе, – поправил ее Директор школы. – После двухлетней войны школа стала единой, и ее задача – сохранение безопасного будущего для Зла. Конечно, ученикам приходится теперь привыкать жить всем вместе в одном замке. Теснее стало в общежитии, возросла конкуренция в классах… Может быть, это кому-то и не нравится, хотя лично ко мне еще никто с жалобой не обращался.
Софи, прищурившись, взглянула в окно, вспомнив про второй лесной туннель.
– А что сейчас происходит в Старой школе? – спросила она.
Рафал нашел глазами виднеющиеся за Мостом-на-Полпути полуразрушенные башни.
– Если Новая школа пишет будущее Зла, то Старая школа переписывает его прошлое, – Рафал пристально взглянул на Софи и очень строгим, «директорским» голосом продолжил: – Заходить в Старую школу и даже приближаться к ней тебе категорически запрещено. Точно так же, как и всем ученикам. Понятно?
Софи испуганно кивнула.
– Твое поле деятельности будет ограничено одной только этой школой будущего, – приказным тоном добавил Рафал. – В твои обязанности входит убеждать своих юных коллег в необходимости свыкнуться с Новой школой, принять новые правила игры. После резких перемен и нестабильности последних двух лет я считаю необходимым повысить требования ко всем учащимся. Ко всем без исключения. И я этого добьюсь. Они все у меня станут как шелковые.
– Да, но ты же сам говорил, что душа каждого из нас с момента появления на свет принадлежит либо Добру, либо Злу, – возразила Софи. – И что это никак нельзя изменить…
– Говорил, однако позднее одна мудрая девушка помогла мне понять, что главное не то, кто ты. Главное – то, что ты делаешь, чем ты занят. Так вот, теперь все они заняты тем, что творят Зло. – Он скользнул взглядом по лицу Софи и добавил: – Точно так же, как их новая Королева.
Он отвел взгляд в сторону, и Софи повернулась туда же. Юный Директор школы смотрел на украшавшие стены фойе фрески. Разнообразием те фрески зрителя не баловали, на каждой повторялся один и тот же сюжет – Софи и Директор школы обмениваются поцелуем, стоя под приторно-красивым ночным небом. На всех фресках они оба изображены в черных кожаных куртках и брюках, у обоих на голове ослепительным блеском сверкает сделанная из простого железа корона. Всего на стене было три фрески, и в правом нижнем углу каждой из них зеленела буква. Одна на каждой фреске. Три фрески – три буквы, которые складываются в короткое слово. «ЗЛО».
Софи вспомнила, что раньше в фойе было пять фресок, а не три, и на каждой фреске тоже было написано по одной букве, и эти буквы тоже складывались в слово, только было это слово совершенно другим: «ВСЕГДА».
Ученики продолжали маршировать по фойе, а Софи тем временем разглядывала свои собственные изображения на стенах.
Честно говоря, ее портреты, как и сюжеты фресок, оказались довольно однообразными. На каждом из них Софи была изображена в блестящей, туго облегающей ее стройную фи-гуру черной коже, с выбивающимися из-под короны золотистыми пышными волосами. Изображена целующейся с таким фантастическим красавцем, при одном взгляде на которого охотно послали бы, наверное, ко всем чертям своих сереньких картонных принцев и Белоснежка, и Золушка, и Спящая Красавица. Всю жизнь, с самого детства, Софи зачитывалась сказками, отчаянно мечтая о том, что когда-нибудь станет знаменитой на весь мир и все соседские девчонки с ума сойдут от зависти. Ну вот, можно считать, что ее дикие мечты сбылись. Она стала хозяйкой огромной сказочной страны. Королевой. Символом своего поколения. Олицетворением будущего.
Чем цветистее были титулы, которыми награждала саму себя Софи, тем надменнее становился ее взгляд, тем сильнее распирало ее от гордости.
– Сотни лет такие же, как ты, читатели хотели быть на стороне Добра, потому что Добро всегда побеждало. Но наша с тобой сказка изменит все, она опровергнет прежние представления о Добре и Зле, перевернет их с ног на голову, – сказал Рафал, обнимая Софи за плечи. – Отныне Зло – это новое Добро.
Софи было приятно чувствовать на своих плечах сильные руки Рафала, слушать его слова, в которых она буквально купалась.
– Зло – это новое Добро, – с радостной улыбкой повторила она.
Улыбаться Софи перестала только тогда, когда заметила в одной из шеренг прелестную, похожую на маленького ангелочка Кико. Она маршировала, утирая на ходу слезы. Лицо Кико прикрывала черная вуаль – чаще всего женщин в таких вуалях можно встретить на похоронах.
– А если предположить, что некоторые из них просто не могут быть злыми? – тихо спросила Софи, виновато отводя взгляд от Кико.
– Так ведь никто никого не неволит, – хохотнул Рафал. – У каждого ученика есть выбор – встать на сторону Зла или умереть. И не просто встать на сторону Зла, но и проявить себя с самой злой стороны!
Рафал смотрел в это время на зеленые стеклянные лестницы, начинавшиеся в углах фойе. На перилах лестниц больше не виднелись надписи, перечислявшие четыре заповеди Добра, их сменили другие вывески.
ЗЛОДЕИ
ПРИСПЕШНИКИ
ЖИВОТНЫЕ
РАСТЕНИЯ
– Третий курс решающий, – произнес Рафал. – На третьем году обучения мы делим всех учеников на группы и начинаем готовить к той жизни, которая ждет их после окончания школы. А воспитывать учеников мне помогают мои… э… светлячки.
Рафал поманил пальцем первое попавшееся зеленоватое облачко, оно подплыло ближе, и Софи с удивлением обнаружила, что это вовсе и не светлячки. Оказалось, что над головами школьников плавают облака чернокрылых фей – маленьких, злобных, вооруженных острыми зелеными жалами и челюстями, полными мелких, но острых, как у акулы, черных зубов. Как только кто-нибудь из марширующих всегдашников или никогдашников сбивался с ноги или, например, просто поворачивал голову, чтобы взглянуть на Софи, эти твари облепляли несчастного ученика и принимались «воспитывать» его, а проще говоря – кусать и жалить, жалить и кусать. Пока феи вились вблизи, Софи смогла хорошенько рассмотреть их лица – неестественно бледные, с остекленевшими, как у зомби, глазами. Софи брезгливо прикусила губу, и тут одна из крошечных фигурок зависла в воздухе и в свою очередь уставилась на нее. Судя по впалым щекам и коротеньким крыльям, это был фея-юноша, и его лицо показалось Софи вначале смутно знакомым, но затем… Затем она вспомнила.
Бейн. Мальчик-фея, которого она нечаянно убила, когда училась на первом курсе.
Он погиб, спасая Агату. Погиб, но вот он, Бейн, – висит в воздухе прямо перед Софи, возвращенный к жизни силами Зла, и с ненавистью смотрит на свою убийцу.
Софи прижалась спиной к стене, огляделась по сторонам, ища, куда бы ей спрятаться, но только прятаться было уже поздно. Бейн злобно зашипел на Софи, показав свои острые, как иголки, зубы…
Директор небрежно взмахнул рукой. Мелькнула белая искра, Бейна пулей вынесло из фойе, и он скрылся из виду.
Софи облегченно вздохнула, затем посмотрела на Рафала и спросила:
– Мертвые феи… ожили?
– Когда-то не способные к Злу никогдашники становились рабами Добра. Теперь они получили второй шанс доказать свою верность Злу и преданность мне, – ответил Рафал, глядя Софи прямо в глаза. – Так же, как ты. Пойдем, любовь моя, я тебе еще кое-что покажу.
И он не спеша пошел прочь, негромко насвистывая себе под нос.
Софи змерла на месте, у нее перехватило дыхание.
Не ходи, – прозвучал у нее в голове негромкий голос Агаты. – Это не твое, Софи. Это не настоящая любовь!
Софи почувствовала, как у нее по спине побежала струйка пота, а надетое на пальце кольцо вдруг сделалось нестерпимо горячим, будто раскалилось добела.
Он просто использует тебя.
Кровь застыла в жилах Софи. Она закрыла глаза. Кольцо продолжало жечь, впиваясь в кожу. Софи подумала, что нужно снять его прямо сейчас, немедленно…
– Софи.
Она подняла взгляд.
– Никто тебя не любит, кроме меня, – произнес Рафал. Его слова впивались в мозг Софи словно отточенные кинжалы. – И никто никогда не полюбит тебя, кроме меня!
Софи заглянула в глаза Рафала и увидела в них свое отражение. Кольцо на пальце моментально остыло, а звучавший в голове голос Агаты стих.
Рафал обнял Софи за талию, и на этот раз она не стала сопротивляться, пошла вместе с ним к лестнице Злодеев. В ее голове снова и снова звучали слова Директора: «Никто, кроме меня… Никто, кроме меня…»
Эти слова все глубже проникали в ее сознание, укреплялись в нем и от многократного повторения становились единственной, непреложной истиной. Софи еще крепче прижалась к Рафалу, его плечо казалось ей сейчас таким надежным…
А затем она резко остановилась.
Впереди, у стены фойе, стоял парень с черными, как вороново крыло, волосами. Крепкий, в туго облегающей тело черной форме, длинноногий. На лоб спадала длинная челка, на узком овальном лице резко выделялся длинный, слишком крупный для такого лица нос. В первую секунду парень показался Софи тем страшным человеком из ночного кошмара с вращающимся кольцом, но тот, в туннеле, был намного старше… А этот явно ученик, только не понятно, из какой школы.
Софи никак не могла вспомнить, где она встречала этого парня, но потом увидела его глаза.
Они горели ненавистью.
Они прожигали Софи насквозь.
– Почему ты здесь, Хорт? – спросил Директор, подходя к парню.
Хорт сначала опустил взгляд на руку Софи, лежащую в ладони Рафала, затем поднял голову и посмотрел на Директора.
– Я бросал молот в спортивном зале, Директор, – ровным тоном ответил Хорт. – И успешно справился с заданием. Мне дали время для самостоятельных занятий.
– Хорошо. Я слышал, ты в отличники выбиваешься, – и Директор намеренно обнял Софи так, чтобы это не ускользнуло от внимания Хорта. – Старайтесь, старайтесь, староста…
Хорт в последний раз окинул Софи испепеляющим взглядом и отошел.
Софи не могла тронуться с места, сердце бешено колотилось у нее в груди. Отличник? Спортивный зал? Староста? Староста Хорт?
– Мы идем?
Софи тряхнула головой. Рафал мрачно смотрел на то место, где только что стоял Хорт.
– Я не хочу, чтобы ты пропустила свой первый урок, – сказал он и, вручив Софи листок бумаги, повел ее вверх по ступеням лестницы Героев.
Софи тащилась вслед за Рафалом, словно баржа за буксиром – она все еще не могла отойти после появления Хорта и странных взглядов, которыми тот обменивался с Директором.
Затем до нее дошли слова Рафала, и она переспросила, удивленно округлив глаза:
– Мой первый… что? Урок?
Софи на ходу расправила листок, который сунул ей в руку Рафал, и принялась читать.
– Углубленный курс уродоведения… Мастерство управления Приспешниками… Да это же расписание занятий! Но ты говорил, что я теперь Королева! А разве королевы должны посещать уроки?..
– У Королевы есть определенные обязанности, – уклончиво ответил Рафал, выводя Софи на первую площадку лестницы.
– Погоди, погоди! Разве Золушка должна была ходить в класс, чтобы получить свое «долго и счастливо»? Или Белоснежка… Она что, встретила свою настоящую любовь, а потом отправилась делать домашнее задание? – сердито спросила Софи. – Подходящие занятия для Королевы – это приемы, примерки новых платьев, чай со сладостями, обеды с иностранными послами, подготовка к балам, прогулки и все такое. Королева не какая-нибудь заурядная школьница, она не должна тратить время на дурацкие уроки!
Софи огляделась вокруг – и ойкнула. В свое время эта часть замка – башня Чести – была выдержана в морском стиле, с искусно расписанными пенистыми волнами стенами, с плывущими по голубому небу-потолку веселыми облачками.
Теперь стены и потолок покрывал ровный слой тусклой зеленой краски, такой же мрачной и зловещей, как окутывающий два замка туман. Софи подошла к сделанному в виде иллюминатора окну и увидела в нем освещенное умирающим солнцем Озеро-на-Полпути. Прежняя линия водораздела исчезла, озеро целиком стало ядовито-зеленым, как краска на стенах.
– Стоит теперь кому-то лишь войти в воду – и его плоть моментально слезет до самых костей, – сказал Рафал, прислоняясь к стене. – Отличное средство против любого, кто попробует через озеро проникнуть в школу… Или выбраться из нее.
В голосе Рафала прозвучала скрытая угроза: директор наверняка помнил, как она несколько раз пыталась бежать через это озеро. Нет, не через это. Через то, старое, исчезнувшее. Очевидно, Рафал все еще не до конца доверяет ей. Так-так-так… А куда, интересно, исчезли крокодилы? Софи поискала взглядом белых крокодилов, которые в былые времена охотились в заливе за стимфами, и вскоре заметила плывущую по зеленым волнам оторванную, на глазах разлагающуюся в ядовитой воде крокодилью голову. Недолго прожили в этом новом озере хищные рептилии. О судьбе стимфов можно и не спрашивать.
Вслед за Рафалом Софи прошла по выложенному морскими раковинами полу – теперь на нем добавились со знанием дела нарисованные кровавые пятна. А вот и пьедестал, на котором раньше стояла статуя добродушно улыбавшегося бога Тритона. Как и все вокруг, статуя тоже изменилась. Тритон больше не улыбался, он сурово смотрел перед собой, выставив вперед грозный трезубец, который в былые времена спокойно лежал у морского бога на коленях. Завернув за угол, Софи увидела очередное новшество. Если раньше эти стены украшали нарядные фрески, изображавшие самые памятные победы Добра над Злом, то теперь они превратились в кадры из фильма ужасов. Вот Серый Волк впился в шею Красной Шапочке, готовясь отгрызть ей голову. Вот Великан как тростинку переламывает Джека, посмевшего забраться на его Бобовый Стебель. Капитан Крюк вонзает свое жуткое оружие прямо в сердце Питеру Пэну. В лужах крови лежат убитые Белоснежка и семь гномов…
Казалось бы, от кровавых картинок Софи должно было замутить, но этого не произошло. На фресках победы Зла над Добром выглядели так убедительно, что становилось как-то само собой понятно: Добро, если разобраться, ни за что не сможет одолеть Зло. Потому что Зло гораздо, гораздо сильнее. А что произошло с самой Софи? Всю жизнь она стремилась к Добру. Пыталась перебраться в школу, которая, как ей казалось, должна была стать ее школой. И что? Добро отвергало ее, отбрасывало прочь, как попавшийся под ноги камешек. Софи повторяла свои попытки, но Добро отталкивало ее снова и снова, – и вот в итоге она стала Королевой Зла. Хозяйкой школы, которую так долго отказывалась признать своей. Рассмотрев последнюю фреску – на ней Спящая Красавица и ее принц были изображены привязанными к огромной прялке, под которой весело разводила костер одетая в черное ведьма, – Софи вдруг поймала себя на том, что никак не может вспомнить, чем на самом деле заканчивались все эти сказки. Может быть, именно так, как изображено на фресках?
«А что, если бы я еще в детстве прочитала сказки с такими окончаниями, как здесь? – подумала она. – Интересно, захотелось бы мне после этого быть доброй? А впрочем, какое это теперь имеет значение!»
Софи тряхнула головой, выводя себя из задумчивости, и сказала:
– Все это очень впечатляет, Рафал, но в этих картинах нет ни капельки правды.
– Кто это сказал? – спросил Рафал.
– Сами сказки, разумеется. Послушай, я тоже могу, например, изобразить себя загорающей где-нибудь на тропическом пляже, под пальмами или на яхте с белыми парусами, но это будет всего лишь выдумкой, фантазией. Так и эти фрески. Ведь все окончания старых сказок давным-давно написаны, разве не так? Реальные окончания, не выдуманные.
– А как насчет твоего поцелуя с Агатой? Или поцелуя Агаты с Тедросом? Это что, тоже были реальные окончания вашей сказки? Или всего лишь возможные? А мы с тобой? Разве сказка не продолжается так, будто тех развязок никогда и не было? Окончания в сказках могут меняться, моя Королева. – Он взглянул в окно, за которым виднелась Старая школа, и добавил: – И они должны меняться.
Софи могла поклясться, что слышит долетающий сюда из подвалов замка Старой школы низкий рокот. Ощущение было таким, будто там, внутри башни, рычит и бьется о прутья клетки огромный монстр.
– Деканы с нетерпением ждут встречи с тобой, – сказал Рафал, указывая Софи на боковую лестницу. – Они отведут тебя в твой класс.
Но Софи подбоченилась и не двинулась с места:
– Ты сам говорил, что Агата и Тедрос идут, чтобы убить тебя. Какие тут могут быть уроки? Я должна защищать тебя. Я буду драться рядом с тобой…
– А кто же станет твоей армией в борьбе против Агаты и Тедроса, если не твой класс? – не оборачиваясь, бросил Рафал.
– Что? Да меня в этой школе никто не любит… Они ни когда не станут слушать меня…
– Напротив, они тебя будут слушать, причем очень внимательно, – перебил ее Рафал, начиная подниматься по лестнице.
Оставшись внизу одна, Софи проводила взглядом удалявшегося Рафала, затем со вздохом развернула смятый листок и перечитала его – на этот раз внимательнее, чем прежде.
Софи удивленно хмыкнула. Еще раз перечитала листок.
– Тут, наверное, какая-то ошибка, – произнесла она. – Здесь стоит мое имя…
– Ты будешь преподавать этот предмет. В своем классе.
В ее классе?
Нет.
Не может быть!
Софи выронила из руки листок и пробормотала:
– Так что же, выходит, я теперь преподаватель?!
8. Когда все идет из рук вон плохо
Петляющая среди густого леса тропинка была такой узенькой, что идти по ней приходилось гуськом, поэтому трое всегдашников напоминали сейчас стайку направляющихся к пруду уток. Тедрос шел в середине, за спиной принцессы Умы, и то и дело оборачивался, чтобы взглянуть на идущую замыкающей Агату
– Да хватит уже проверять меня, – огрызнулась наконец Агата.
– Да нет, я так… Я просто… Слушай, у нас с тобой пальцы совершенно одинаково светятся… – тут Тедрос смутился, увял и быстро отвернулся.
Агата промолчала. Честно говоря, она уже устала от этих его внимательных, озабоченных взглядов.
Он смотрел на нее так, будто опасался, что она, охваченная горем, сойдет сейчас с ума или побежит к ближайшему пруду, чтобы утопиться. Вступать в разговор ей тоже не хотелось (и уж меньше всего о том, одинаково светятся у них с Тедросом пальцы или нет) – Агата опасалась, что любая беседа (хоть о пальцах, хоть о грибах) легко может свернуть в сторону и привести к разговору о ее матери. Кроме того, это отвлекло бы ее от напряженного диалога, который она мысленно вела сама с собой, продумывая, что она должна сказать Софи, чтобы оторвать ее от Директора школы.
«Сказать, как я по ней скучаю? Или все же сначала извиниться? Но как извиняться за то, что погубил чью-то жизнь? Просто взять и сказать: «Прости, что я пыталась навсегда избавиться от тебя»? А может, лучше: «Прости, но я думала, что ты ведьма»? Или: «Прости, что ни разу не спросила, как звали твою мать, такая вот уж я дрянь?»? М-да… – Агата сглотнула комок в горле. – А, собственно говоря, зачем вообще ворошить прошлое? Просто уговорю ее уничтожить кольцо, чтобы вместе с нами… как это принято писать в книжках… э-э… «с надеждой шагнуть в будущее»… Ага, шагнуть… С надеждой… И всем троим начать в Камелоте жизнь с чистого листа…»
Агата попыталась убедить себя, что именно так и следует поступить, но не убедила.
Все-таки сначала придется извиниться.
Агата принялась размышлять дальше.
«Так, а что, если она не захочет уничтожить кольцо? Ничего удивительного, если учесть, каким красавцем стал помолодевший Директор школы… Софи наверняка думает, что это ее настоящая любовь… И Ума то же самое говорит… А Софи не та девушка, чтобы отказаться от своей любви, если она считает ее настоящей. Уж я-то ее знаю… А что, если она, например, счастлива без меня? Как говорится, в полном порядке? И я ей больше не нужна? То есть совсем-совсем не нужна?»
– Когда мы найдем Софи, я ее спасу, – снова повернул голову Тедрос, словно читая ее мысли. – Честно говоря, я не уверен, что она будет очень рада видеть тебя, так что позволь мне самому поговорить с ней с глазу на глаз.
«Как он понял, о чем я думаю?» – оторопела Агата.
– Почему я сам хочу с ней поговорить? Ну, во-первых, на твою долю и без этого выпало уже достаточно всяких переживаний, дорогая, – продолжил тем временем принц, ловко перепрыгивая через поваленное поперек тропинки дерево. – Во-вторых, насколько я тебя знаю, ты в самый неподходящий момент можешь грохнуться в обморок. И, наконец, в-третьих… Видишь ли, между мной и Софи существует… э-э… особая связь… Нити, так сказать…
Агата вслед за принцем перепрыгнула через то же самое дерево и принялась спокойно, по пунктам, отвечать:
– Во-первых, со мной все в порядке. Во-вторых, если я и упала один раз в обморок, то…
– Дважды. В танцевальном классе и у озера…
– Это детали. И в-третьих. Софи моя лучшая подруга, и спасу ее я…
– Нет, послушай, будет лучше, если я ее спасу, – возразил Тедрос, ускоряя шаг. – У вас с ней такие серьезные проблемы, которые в пять минут не решить.
– А у вас с ней нет никаких проблем? – ехидно парировала Агата.
– Вы с Софи вечно соперничали, сражались друг с другом…
– Из-за тебя! Только из-за тебя!
– Вот я и говорю, что со мной она скорее договорится, чем с тобой, – кивнул Тедрос.
– Когда это в последний раз вам удавалось договориться друг с другом? – поинтересовалась Агата.
– В прошлом году, когда мы жили с ней в одной комнате…
– И она выдавала себя за парня!
– Какое это имеет значе…
– За парня, которого ты пытался поцеловать!
– И что из того? – побагровел Тедрос. – Тебе, значит, можно было ее поцеловать, а мне нет?
– Я не целовала Софи, когда она была мальчиком! – отрезала Агата.
– Да, ты целовала ее, когда она была девочкой! – заорал в ответ Тедрос.
