– Знаете, мне гораздо больше нравится, когда вы не кричите, – шикнула на них принцесса Ума.
Тедрос пробурчал что-то про «лицемерных девиц», потом замолчал и перестал оборачиваться на свою принцессу.
Следующие три часа Ума, Тедрос и Агата прошагали по Бескрайним лесам, останавливаясь только тогда, когда Агата натыкалась на дерево (это случалось довольно часто) или Тедросу нужно было отбежать за кустики (это он делал еще чаще, чем Агата натыкалась на деревья).
– Что с тобой? – недовольно спросила Агата, когда принц в очередной раз попросил подождать его.
– Холодно! – жалобно ответил Тедрос.
Во время одной из остановок Агата попыталась расспросить Уму о прошлом своей матери. Спросила ее, не упоминалась ли Каллиса в какой-нибудь сказке? И как получилось, что она окончила свои дни в Гавальдоне? Но Ума отвечала, что сейчас не время задавать подобные вопросы.
– А когда будет время их задавать? – спросила Агата.
– Когда мы окажемся в штаб-квартире Лиги, – ответила Ума.
– В штаб-квартире Лиги? – хмуро переспросил Тедрос. – А я-то думал, мы в школу направляемся…
– Да кто сейчас пропустит тебя в школу? – грустно усмехнулась Ума. – Директор превратил оба замка в крепости Зла. Попробуй сунуться туда один – и умрешь, даже не войдя в ворота. Как говорится, мяукнуть не успеешь. Кстати, Агата, твоя мать знала, что Лига Тринадцати – ваша единственная возможность добраться до Софи живыми, – Ума тревожно посмотрела вверх, на солнце, и продолжила: – Если не произойдет ничего непредвиденного, в штаб-квартире Лиги вы окажетесь уже сегодня к вечеру. И это хорошо. После наступления темноты каждая лишняя минута, проведенная в лесу, может оказаться последней.
– Вам доводилось видеть других оживших злодеев, кроме волка и великана-людоеда? – спросила Агата, которой хотелось продолжить разговор с учительницей.
– Пока нет, – коротко ответила Ума. – И это еще одна причина, по которой лучше вести себя в лесу тихо.
Мутная заря сменилась ветреным холодным утром, и ребята погасили наконец свои зажженные пальцы-фонарики.
Чем дальше уходила в глубину леса их маленькая экспедиция, тем гуще и заметнее становилась висящая в воздухе призрачно-зеленоватая дымка – холодная как лед и пахнущая какой-то кислятиной. Эта дымка чем-то напоминала Агате размокшую плесень на их крыльце, где раскладывал своих обезглавленных птиц Потрошитель. У Агаты сжалось сердце, когда она подумала о своем бедном лысом коте, оставшемся в одиночестве в их опустевшем доме. Чтобы не захандрить, Агата попыталась сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Ничего веселого здесь и сейчас не происходило. Слева и справа стеной тянулись уродливые темные деревья, поднимая к небу корявые, похожие на руки скелета ветки.
От вида этих деревьев Агате стало еще тоскливее.
– Когда же наконец потеплеет-то, черт побери? – стуча зубами от холода, спросил Тедрос. – Заснуло оно, что ли, это солнце?
Агата и сама ждала, когда же выглянет солнышко, но шел час за часом, светило поднималось на небе все выше к зениту, однако оставалось таким же бледным и больным, как на туманной заре. Впрочем, даже в слабеньком свете дня Агата начала замечать и гниющие стволы деревьев, и высохшие мертвые папоротники, и присыпанные листьями скелеты бурундуков, и тощие, покрытые перьями трупики ворон. Агата увидела одинокий, неведомо откуда взявшийся на голом дереве цветок сливы, прикоснулась к нему, и он немедленно рассыпался под ее пальцами черной пылью.
– Агата, смотри, – сказал Тедрос.
Агата повернула голову и метрах в десяти от тропинки увидела огромный завал из стеблей, деревьев и тускло блестевших на солнце обломков стекла. Больше всего это место напоминало огромную разбомбленную оранжерею. Тедрос, свернув с тропинки, направился к завалу, и Агата поспешила следом за ним. Подойдя ближе, она увидела, что все листики на поваленных деревьях, все цветочные лепестки на поникших стеблях мертвы и один за другим опадают вниз, на грязную землю, хороня под собой мертвых разбухших синих жаб. Агата заметила вырезанные на стволе одного из поваленных деревьев буквы, провела рукой, чтобы очистить надпись от упавших на нее листьев, и прочитала:
ЭКСПРЕСС «АЛАН РОЗА»
– Это был поезд цветочного метро, – сказал Тедрос, рассматривая надпись. – Похоже, весь лес умирает. Быть может, солнце стало таким слабым, что его света не хватает растениям, чтобы выжить?
Агата молча пожала плечами – она все еще была сердита на Тедроса после их последнего разговора.
– В таком случае возникает новый вопрос: а почему солнце становится все слабее и слабее? – продолжил принц.
Они помолчали, потом оба промямлили, что об этом нужно спросить у принцессы Умы, хотели сделать это, но увидели, что учительница, не останавливаясь, продолжает идти по тропинке. Они бросились догонять ее, и маленький отряд продолжил свой путь.
Время от времени Ума останавливалась, давая Агате и Тедросу возможность подкрепиться несколькими холодными скользкими могильными червями, которых они набрали в свои карманы еще на кладбище. Сама Ума червей не ела, говорила, что не может так жестоко поступить со своими друзьями. Еще пару раз они останавливались, чтобы Ума могла спросить у какого-нибудь воробья или бурундука дорогу к ближайшему пруду, где можно было напиться, черпая полными пригоршнями холодную солоноватую воду. Что и говорить, Бескрайние леса безопасными не назовешь, однако всегдашникам ни разу не попались какие-нибудь следы, оставленные ожившими злодеями, и постепенно Агата начала длумать, что ей просто-напросто привиделось все, что произошло в Уголке Мертвых. Могли же быть эти зомби – Волк и Великан-людоед – плодом ее воображения, утомленного ночными происшествиями и долгим сидением в могиле?
Словно отвечая мыслям Агаты, светлее и просторнее становился и сам лес – деревья росли в нем уже не так часто, между ними появились просветы, а в просветах – густой зеленый ковер травы. Правда, довольно скоро на этом ковре начали появляться отдельные желтые пятнышки, а затем и пятна покрупней.
После того как наши путешественники миновали позолоченную табличку с надписью «Лисий лес», Ума заметно воспрянула духом и расправила плечи, а там и грязная тропинка сделалась шире, по ней стало можно идти вместе, а не гуськом, и воздух, казалось, стал чище. У Агаты появилось ощущение, что теперь они в безопасности и Бескрайние леса им больше не страшны.
– Это древнейшее королевство всегдашников, здесь живет Белоснежка, – с облегчением объявила Ума.
На западе Агата увидела выступающие над вершинами деревьев золотые шпили замка, они напоминали органные трубы, однако учительница повела их на восток по неприметным петляющим тропинкам.
– Нам следует избегать хоженых дорог, поэтому мы с вами пойдем через лощину, – сказала Ума. – Пока что нам лучше ни с кем не встречаться, в том числе, и со всегдашниками.
– А почему? – спросила Агата, но Ума не ответила, она уже оживленно жужжала о чем-то с пролетавшим мимо, а теперь зависшим возле ее лица шмелем.
Перевалило за полдень, когда спасательная экспедиция добралась до большого каменного колодца с деревянной крышкой, заваленной увядшими, побуревшими белыми розами. Здесь же стояла сухая деревянная бадья, а на ней сидел голубь. Агата смахнула мертвые розы, и под ними проступили написанные белой краской на крышке колодца слова:
– Штаб-квартира Лиги в часе ходьбы, мы легко доберемся туда до заката, – сказала принцесса Ума, кладя перед голубем могильного червя. Увидев Уму и червяка, голубь оживленно заворковал. – Он говорит, что после возвращения Директора школы всегдашников выгнали из этих лесов. Но надеется, что я все равно буду время от времени приходить сюда повидаться со своими друзьями.
Голубь уставился на Агату и Тедроса и несколько раз вопросительно гулькнул.
– Да, дорогой, да, это именно они, – кивнула Ума, поглаживая голубя. Тот нервно покосился на Агату и Тедроса и еще несколько раз проворковал. – Он слышал, что вы те самые всегдашники, которым судьбой назначено одолеть Директора. – Ума прислушалась и, сдерживая усмешку, добавила: – А еще ему любопытно было бы взглянуть, какие дети у вас получатся.
Тедрос рассмеялся. Агата промолчала.
– Могу, кстати, показать вам по дороге домик Белоснежки, – сказала Ума, сворачивая на очередную тропинку. – После своего изгнания вместе с другими мальчиками, домик занимали принцы, и оставались в нем до возвращения Директора, после чего девочки принялись умолять всех мальчиков вернуться и помочь им защитить свои королевства. Появление более опасного врага всегда заставляет помириться прежних, менее сильных – это вещь известная. Принцы вернулись в школу, и с тех пор в домике Белоснежки вот уже несколько недель никто не появлялся, даже я, хотя у меня осталось здесь много друзей – овцы, свинки, даже лошади! Я собиралась приводить сюда своих учеников, чтобы учить их разговаривать со своими друзьями, но Кларисса сказала, что ходить так далеко нет никакой необходимости, потому что для обучения отлично подходят и животные из самого ближнего к школе Синего леса. Нужно заметить, Кларисса не любит, когда ее студенты выходят на практические занятия далеко от школы. Она считает, что на таких занятиях они львиную долю времени не общению с животными учатся, а целуются, скрывшись за деревьями. Нужно признать, что здесь уважаемая декан факультета Добра Кларисса Доуви недалека от истины.
Ума отправилась дальше, а Тедрос подошел к своей принцессе и сказал, придержав ее за руку:
– Послушай. Я не хочу сказать, что ты плохо знаешь Софи, но…
– Много ты сам о ней знаешь! – вспыхнула Агата.
– Ты две секунды можешь помолчать или нет? – огрызнулся Тедрос.
Агата поджала губы, кипела – но молча.
– Итак, мы оба знаем твою лучшую подругу. Ты была рядом с ней не один год, но все равно не можешь понять, что заставило ее принять кольцо от Директора, – сказал Тедрос. – А на самом деле все просто. Софи хочется быть любимой. Ради этого она готова принять любое, самое темное Зло, пойти на что угодно, лишь бы не остаться под конец в одиночестве. Я знаю, сколько боли накопилось у нее на сердце и на душе, знаю, потому что она говорила мне об этом. А вот тебе она про свою боль ничего не говорила, не хотела, чтобы ты знала о ней.
– Хочешь сказать, что с тобой Софи была откровеннее, чем со мной? – фыркнула Агата.
– Не все так просто, дорогая. В свое время Софи думала, что я в нее влюблен. Считала меня своим принцем. Ты сама говорила, что больше всего на свете Софи хотела счастливого конца для своей сказки – такого же, как у нас с тобой. Но у нас этот счастливый конец есть, а у нее нет, поэтому если разговаривать с Софи станешь ты, она ни за что не уничтожит свое кольцо. Начнет сравнивать тебя и себя, будет думать, что кольцо Директора – залог ее собственного «долго и счастливо». Мысли у нее всякие полезут, чувства всколыхнутся. Снова представит себя третьей лишней, а быть лишней – это и есть одиночество.
– Проще говоря, уговорить ее уничтожить кольцо под силу только тебе, да? – подколола его Агата.
– Да, – горячо подтвердил Тедрос, не обращая внимания на ехидный тон принцессы. – Потому что только я могу убедить Софи, что если она перейдет на нашу сторону, у нее по-прежнему останется шанс встретить однажды свою настоящую любовь, и это не обязательно будет Директор. Только я смогу открыть Софи, какая она красивая, очаровательная, прелестная… Какая она чуткая, умная, интересная… – Он улыбнулся, погрузившись в воспоминания об этой девушке. – Короче, я смогу заставить Софи почувствовать себя любимой и нужной, а ты – нет.
О, как хорошо Агате была знакома белоснежная улыбка, игравшая сейчас на губах принца! Когда-то именно с такой улыбкой он смотрел на саму Агату, ухаживая за ней. Быть может, это автоматическая реакция Тедроса на любую хорошенькую девушку, и больше ничего? Интересненько.
Тедрос вышел из транса, перестал бормотать, как токующий тетерев, и заморгал, молча уставившись в сердитое, покрасневшее лицо Агаты.
– Я сама ее спасу. Одна. Усвоил? – сказала она, проходя мимо принца вперед по тропинке. Сделав несколько шагов, Агата остановилась и небрежно бросила через плечо: – А если в это время ты будешь отираться поблизости и грохнешься в обморок, ловить тебя я не стану, так и знай!
– Принцы в обморок не падают! – огрызнулся в ответ Тедрос.
Агата состроила гримасу и поспешила вперед, пока не догнала учительницу.
Принцесса Ума посмотрела на нее, оглянулась на приотставшего Тедроса и грустно усмехнулась:
– «Они жили долго и счастливо и не ведали никаких проблем». Такой конец только в сказках встречается, правда?
– Иногда мне кажется, что ему нужна настоящая принцесса, – проворчала Агата.
– Так ты все это время только прикидывалась принцессой? Как же я сама не догадалась!
– Не надо, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Если разобраться, ему просто нужна другая девушка – смазливая дурочка, которая пятки ему будет лизать. И чтобы никому не было любопытно поглядеть на их будущих детей.
– У меня был принц с блестящими волосами и маленьким носиком. Я в нем души не чаяла, – ответила Ума. – Но лучше от этого наше «долго и счастливо» не стало.
– У вас был принц?
– Ага. Кэвин, принц из Шазабаха. Правнук Аладдина, между прочим. Он спас меня во время Испытания Сказкой от роя пчел-кровососов. Те пчелы едва не убили его при этом, и Кэвин потерял свой шанс стать Старостой… Правда, взамен он со временем получил меня. Кларисса не раз пыталась нас застукать, когда мы с ним прятались после отбоя в библиотеке. Но эта сонная тетеря так нас и не поймала. Знаешь, в библиотеке есть очень уютный, спрятанный от всех посторонних взглядов уголок за полкой с любовными заклинаниями. На той полке до сих пор остались вырезанные инициалы – мои и Кэвина. – Ума улыбнулась, погрузившись в воспоминания. – А после того как мы поженились, меня выкрал маг-чернокнижник из Чертова леса. Хотел получить выкуп. С одной стороны, я понимала, что должна просто сидеть тихо и ждать, пока не придет Кэвин и не освободит меня. Но с другой – я никак не хотела подвергать драгоценную жизнь моего принца опасности! А что, если маг ранит Кэвина? Или – страшно подумать! – вообще убьет его? – Тут янтарные, как карамельки, глаза Умы ярко заблестели. – На мою просьбу о помощи откликнулся белый олень из Бескрайних лесов. Он прискакал, раскидал подручных злодея и пронзил рогами сердце чернокнижника, а я тем временем выбралась на свободу. Таким образом, Кэвин успел, как говорится, только к шапочному разбору.
– Я видела эту сцену на иллюстрации, – сказала Агата. Конечно, видела, ведь книжку со своей сказкой Ума подарила ей в первый же день, как только Агата появилась в школе. – Это был счастливый конец вашей сказки.
– На первый взгляд, конец нашей сказки действительно выглядел счастливым, – негромко сказала Ума. – Сториан расписал победу принцессы Умы во всех красках, вот только мой принц никакого отношения к той победе не имел. Я стала легендарной сказочной героиней благодаря крепкой дружбе с животными, а Кэвин… А над Кэвином лишь насмехались за то, что он прискакал спасать свою принцессу, когда все уже было кончено. Прославленная принцесса-героиня и ее принц-неудачник – такая вот из нас с Кэвином получилась парочка. Но когда читаешь нашу сказку, этого в ней нет, верно?
Ума немного помолчала, потом закончила свой рассказ:
– К чести Кэвина, он никогда ни в чем меня не винил, вообще не касался того рокового для нас случая, просто все глубже погружался в свои мысли. Мы с ним стали чаще ссориться, потом вообще перестали замечать друг друга… К сожалению, такое у многих семейных пар случается, а когда случается, то их «долго и счастливо» счастливым уже не назовешь, да и насколько долгим оно будет, тоже неизвестно.
– И что же произошло потом? – спросила Агата.
– Потом… Потом в таких случаях люди ищут для себя нового счастья с кем-нибудь другим. Или предпочитают оставаться в одиночестве, – и Ума добавила моментально севшим голосом: – Как я, например. Счастье – это такая птица: улетит – назад не жди.
– Но почему же… Его можно вернуть, – возразила Агата. – Именно за этим мы с Тедросом и вернулись – чтобы стать счастливы вместе с…
– И тем самым доказать, что я была не права, – невесело улыбнулась Ума.
– Я не хочу вам ничего доказывать, просто…
– А что, Белоснежка до сих пор живет в этом домике? – спросил нагнавший их Тедрос.
Агата прокашлялась. Ума вытерла глаза рукавом своего розового платья.
– Королева в лесном домике? Не говори глупостей! – фыркнула она, прибавляя шаг. – Белоснежка живет в королевском замке, вы видели над лесом его золотые шпили. Сейчас она осталась одна после того, как лет пять назад ее король умер от укуса змеи, а ее друзья-гномы разъехались по разным странам и, между прочим, прекрасно там устроились. Советниками, например… Когда вернулся Директор школы, Лига предложила Белоснежке перебраться в нашу штаб-квартиру, но Белоснежка ответила, что вполне довольна своей новой жизнью и в своем прошлом тоже не хочет ничего менять.
– А что Лига предлагала изменить в прошлом Белоснежки? – спросила Агата.
– И почему Лиге нужно защищать тех, чья сказка уже дописана? – иронически заметил Тедрос.
Их разговор прервал разнесшийся над лесом высокий душераздирающий крик.
Трое всегдашников замерли на месте и, подняв головы, взглянули на протянувшуюся у конца тропинки длинную, двухметровой высоты, живую изгородь из пожухлых кустов сирени.
Крик донесся из-за этих кустов.
– Надо идти другим путем! – заволновалась Ума. – Давайте… Тедрос! Что ты делаешь?
Но Тедрос уже спешил к кустам сирени.
– Похоже, какая-то девушка звала на помощь, – бросил он на бегу.
– Иди за мной, Агата, не… – начала Ума, оборачиваясь к Агате.
– Если он собрался спасать какую-то девицу, я за ним пригляжу, одного с ней не оставлю, пусть не надеется, – сказала Агата.
Ума подумала, не наложить ли на них обоих замораживающее заклятие, но было поздно, Тедрос и Агата уже ломились сквозь сирень.
– Мне был дан приказ вызволить их из могилы, – фыркнула себе под нос Ума, направляясь к кустам. – А задания гоняться за любящими порисоваться принцами и успокаивать их ревнивых подружек у меня не было…
Ума продралась сквозь кусты и застыла на месте, рядом с окаменевшими от ужаса Агатой и Тедросом.
Перед ними открылась довольно большая поляна, в дальнем конце которой, наполовину скрытый в тени деревьев, стоял домик Белоснежки. Домик был небольшой, двухэтажный, с островерхой розовой крышей, на которой уже успели прорасти молодые деревца. Бревенчатые стены потемнели от времени.
Рядом с домиком был разбит небольшой сад с заброшенными, одичавшими клумбами и деревянным столбом, служившим местом сбора туристов. Здесь же был установлен оригинальный памятник – семь пар медных башмаков, как бы сброшенных семью гномами перед тем, как разъехаться в разные края, к своей новой жизни. Правда, эти медные башмачки больше не пустовали.
Сейчас все семь пар башмачков были надеты на ноги гномов, ничком лежащих здесь же на земле в лужах крови. Все гномы были в рубашке, жилете и штанишках своего цвета, на голове – бархатный колпачок.
– Нет… Нет, это невозможно! – чуть слышно ахнула Ума.
– А вы говорили, что гномы у-уехали отсюда, – запинаясь, сказала Агата.
– Да, они уехали! Десятки лет назад, – приглушенным голосом ответила Ума. – Кто-то должен был найти их и привезти назад…
– Но кому могло понадобиться возвращать гномов только для того, чтобы убить их? – спросила Агата.
Ума промолчала, стоя с побелевшим от страха лицом.
– Ладно, тот, кто это сделал, уже успел уйти, – хрипло сказал Тедрос, зорко оглядываясь вокруг и старательно изображая «настоящего» принца. – Прежде всего я… хм… собираюсь проверить, не остался ли в живых кто-нибудь из гномов.
– Я тебе помогу! – сорвалась с места Ума. – Если найдем того, кто еще жив, отнесем его в Лигу!
Агата с ними не пошла, осталась стоять, глядя на безжизненные тела, лежащие в ярко-красных лужах. Смерть. Смерть повсюду преследовала ее – гномы… Кладбищенский Смотритель… ее собственная мать…
Агата почувствовала, как ее руки и ноги немеют, начинает кружиться голова. Чтобы не упасть в обморок, она глубоко вдохнула и перевела взгляд с мертвых гномов на траву у себя под ногами и стояла так до тех пор, пока к ней не вернулась способность нормально мыслить. Итак, кто же проделал такую огромную работу – собрал из разных мест семерых гномов и привез их сюда? Кто затем хладнокровно убил их и картинно разложил их тела, надев на ноги каждому гному медные башмачки? А тот жуткий крик…
Агата замерла.
Да, тот крик.
Высокий, женский.
«Это не мог быть гном», – подумала Агата.
Она медленно двинулась к домику Белоснежки, он притягивал ее к себе так, как манит мотылька горящая в ночной темноте свеча.
Ни Тедрос, ни Ума не заметили, как Агата двинулась к домику, они переходили от гнома к гному, проверяя, не бьется ли хоть одно маленькое сердечко.
К тому времени, когда им стало ясно, что сердца всех гномов остановились навек, Агата уже вошла в домик.
9. Когда все идет хуже некуда
Самым первым делом Агата заметила, что в домике Белоснежки пахнет так же, как от Софи. Стоя в затененном дверном проеме, она закрыла глаза и еще раз вдохнула знакомый аромат лаванды и ванили.
За спиной Агаты качалась и поскрипывала покрытая облупившейся розовой краской входная дверь – Агата специально оставила ее открытой, чтобы слышать Тедроса и Уму. Сейчас они обсуждали в саду, что делать с телами гномов. Почему Агата не позвала Тедроса вместе осмотреть домик, она и сама не знала. Быть может, это была ее маленькая месть за размолвку в лесу, а может, ей хотелось проверить, заметит ли вообще принц, что ее нет, а если заметит, то как скоро… а может, ей просто хотелось доказать всем, что она не такая чувствительная и слабая, как им кажется.
Впрочем, причина, по которой Агата вошла одна в домик Белоснежки, чтобы узнать, кто же там кричал, не так уж и важна.
Она поморгала, привыкая к полутьме, и медленно двинулась в глубину домика.
Гостиная оказалась довольно уютной, с закопченным камином, перед которым на коричнево-красном ковре из ястребиных перьев были расставлены обитые ситцем кресла с широкими подлокотниками, а возле прикрытого ставнями окна висела полка с драгоценными камнями, морскими раковинами и птичьими яйцами. Вдоль дальней стены гостиной поднималась лестница на второй этаж, поперек нее была натянута красная ленточка. На стене рядом с лестницей тускло блестела медная табличка с надписью:
Живя в этом лесном домике, Белоснежка своими руками украшала его безделушками, которые приносили ей гномы, возвращаясь из странствий. Интерьер домика в точности сохранен таким, каким он был в тот день, когда Белоснежка навсегда уехала отсюда в замок в Лисьем лесу, чтобы выйти замуж за своего принца. Единственным предметом, который позднее был добавлен в интерьер гостиной, стало сделанное из овечьей шкуры и кошачьей шерсти кресло ручной работы – свадебный подарок от Злой королевы, которая явилась на праздник под видом бродячей старой торговки. Однако, увидев Белоснежку с ее принцем – а они были прекрасной парой, – Злая королева вскрикнула от зависти и гнева, чем и выдала себя. В качестве наказания Белоснежка приказала Злой королеве танцевать перед гостями в раскаленных докрасна туфлях, и та танцевала в них, пока не упала замертво. Свадебный подарок Злой королевы хранится в домике Белоснежки как постоянное напоминание о том, что Добро всегда побеждает Зло.
Музей «домик Белоснежки» содержится на средства Лесного общества охраны памятников истории и культуры. Детям, животным и ограм вход в домик-музей запрещен.
Сбоку от гостиной располагалась кухня, вход в которую, как и на лестницу, был перегорожен красной ленточкой. Агата заглянула в дверь кухни, за которой увидела только покрытую толстым слоем пыли утварь, но не заметила никаких признаков жизни (если не считать, конечно, пары мух, которые крутились возле подтекающего крана – напиться воды хотели, наверное).
– Агата! – донесся с улицы голос Тедроса. – Где ты?
Агата вздохнула, успокоилась – принц ее все-таки хватился, и года не прошло! Теперь ей стало казаться вполне вероятным, что кричать тогда могла не женщина, а все-таки кто-то из гномов. Она передернулась, представив себе, что происходило в ту секунду с несчастным, и пошла к входной двери, чтобы продолжить путь в штаб-квартиру Лиги. Что это за Лига такая, Агата не знала, зато наверняка это знала Каллиса, если верила, что там, в Лиге, ее дочери помогут. «Спаси Софи – так же, как Стефан когда-то спас меня», – вспомнились Агате слова матери.
Немного не дойдя до двери, девушка замерла на месте, услышав негромкий, донесшийся сверху скрип.
Потом все опять стихло.
Агата медленно подняла глаза к потолку.
Она знала, что любая настоящая (то есть пугливая и нервная) принцесса сейчас стала бы во весь голос звать на помощь своего принца, но сама решила поступить иначе. Агата скинула с ног тяжелые походные башмаки, оставив их на обтянутом овечьей шкурой кресле, и дальше пошла босиком, бесшумно и с удовольствием шагая по ковру из птичьих перьев. Не сводя глаз с потолка, она нырнула под красную ленточку, опустилась на четвереньки и начала крадучись, словно кошка, подниматься по лестнице, следя за тем, чтобы скрип ступенек по возможности совпадал со скрипом болтающейся на петлях входной двери.
Наверху обнаружилась узкая лестничная площадка, на которую выходили две двери. Агата медленно поднялась с четверенек и осторожно заглянула в первую дверь. За дверью оказалась спальня, в которой стояли семь маленьких кроваток, застланных разными по цвету покрывалами. Тех же цветов были и костюмчики на мертвых гномах, лежащих сейчас в садике перед домом. Спальня гномов навевала грусть – во-первых, потому, что ее обитатели только что были убиты, а во-вторых, потому, что и без этого слишком уж напоминала комнату в детском приюте.
Смерть. Раньше она редко напоминала о себе, но в последнее время стала преследовать Агату, словно стая болотных комаров. Смерть безжалостно, одного за другим, забирала людей вокруг нее.
Мама, Кладбищенский Смотритель, семь добрых гномов… Вот они только что были – а в следующую секунду их уже нет. Они исчезли – куда? И что в момент смерти происходит со всеми нашими мыслями, мечтами, страхами и надеждами? Что происходит с любовью, которую ты отдаешь и которую получаешь от других? Агата вздрогнула и тряхнула головой, прогоняя нахлынувшие мысли. На площадке стояла мертвая – опять мертвая! – тишина. «И чего я здесь застряла?» – мысленно обругала себя девушка, поворачиваясь к двери. Наверное, Тедрос уже беспокоится, мечется там по двору. Агата решила мельком заглянуть во вторую дверь, а затем – бегом вниз, к своим.
Она открыла дверь – и в ужасе застыла, привалившись плечом к косяку.
В белоснежной спаленке на деревянном полу ничком лежало хрупкое женское тело – головы видно не было, ее скрывала кровать. Рядом с телом поблескивала хрустальная корона, видно, скатившаяся с головы, когда женщина падала. Но было в комнате нечто, напугавшее Агату намного сильнее, чем мертвая женщина – к трупам она за последние дни, как мы знаем, почти привыкла.
Рядом с покойницей, вполоборота к Агате, на коленях стояла старая карга, одетая во все черное. Глаза у ведьмы были красные, нос плоский, приплюснутый словно свиной пятачок, гнилая плоть местами отвалилась от лица, обнажив кости черепа – точь-в-точь как у сожравшего Красную Шапочку волка или сражавшегося с Джеком великана, которых Агата видела на кладбище. В похожей на клешню руке ведьма держала потрепанный, заплесневевший от времени сборник сказок, раскрытый на последней странице. Агате был хорошо виден изображенный на ней рисунок – принц, возвращающий Белоснежку к жизни поцелуем, семь счастливо улыбающихся гномов и лежащая позади них мертвая ведьма.
И эта мертвая ведьма как две капли воды была похожа на старую каргу, которая держала сейчас в руке эту книгу.
– Вот то, что было, – нараспев протянула ведьма, злобно косясь на рисунок…
… Рисунок, который на глазах Агаты волшебным образом начал меняться.
И вот уже ожившая ведьма стоит над мертвым телом Белоснежки, и лежат у ее ног зарезанные гномы, и нет нигде никакого принца…
– А вот, что стало! – довольно усмехнулась ведьма.
Взгляд Агаты вновь метнулся к наполовину скрытому под кроватью мертвому телу… к лежащей на полу хрустальной короне… И ледяной холодок пополз по спине Агаты, когда ей вспомнился подслушанный на кладбище разговор…
«Надеюсь, наши сказки тоже перепишут, как и у остальных», – сказал тогда великан-людоед.
«Я думаю, он очень скоро даст нам такую возможность», – ответил сожравший Красную Шапочку волк.
Ведьма тем временем захлопнула книгу и торжествующе захохотала – ее смех был похож на жуткое куриное квохтанье, именно он и вывел Агату из транса. Она посмотрела на поднимающуюся с колен ведьму, которая уже начинала поворачиваться в ее сторону…
– Агата! – долетел с улицы голос Тедроса.
Ведьма выронила книгу на пол. Агата и вздохнуть не успела, а ведьма уже уставилась на нее своим жутким, леденящим кровь взглядом.
Агата вылетела на лестничную площадку и съежилась в углу, прижавшись спиной к стене.
Ведьма вытащила из-под своего плаща тонкий, покрытый засохшей кровью кинжал с украшенной драгоценными камнями рукоятью.
Агата метнулась к лестнице. Поздно! Ведьма уже вышла на площадку и преградила девушке дорогу вниз. Среагировав на опасность, палец Агаты загорелся золотистым светом. Теперь надо было лишь произнести нужное заклинание, но все они, как нарочно, вылетели у Агаты из головы. Она открыла рот, хотела закричать, позвать на помощь своего принца, но ведьма и тут оказалась проворнее и метнула кинжал, который устремился прямо к горлу Агаты…
Агата вскрикнула, из ее светящегося пальца вырвался яркий луч, ударился о лезвие кинжала и превратил его в белую маргаритку, мягко спланировавшую на пол.
Судорожно хватая ртом воздух, Агата смотрела на цветок и мысленно благодарила Софи – подруги использовали это заклинание на первом году обучения, и теперь Агата не смогла бы забыть его, даже если бы захотела.
– Агата! – вновь донесся крик Тедроса.
Девушка рванулась было вперед, но ведьма вновь опередила ее и, прижав к стене, схватила за горло своей костлявой, покрытой коричневыми старческими пятнами рукой. Задыхаясь, Агата опустила взгляд и увидела ожоги на ногах ведьмы. «И тогда Белоснежка приказала Злой королеве танцевать… в раскаленных докрасна туфлях… пока та не упала замертво», – вспомнила Агата, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки ведьмы. Они с Софи однажды тоже танцевали в раскаленных туфельках. Это было наказание, которое назначил им гном Юба на первом курсе… Или на втором?.. Голова у Агаты начинала кружиться, мысли путались. Софи… Агата вдруг вспомнила, каким было лицо Софи, когда они танцевали в тех раскаленных туфельках… Беспомощным, со страдальческим взглядом…
У нее потемнело в глазах. Еще немного, и тьма поглотит ее навеки. «Нет! – мысленно взмолилась Агата. – Пожалуйста, нет! Не сейчас! Софи… Я спасу тебя!»
Собрав всю волю в кулак, Агата впилась зубами в костлявую руку ведьмы. Старая карга вскрикнула от боли и удивления и разжала пальцы. Агата согнулась пополам, жадно глотая воздух, а ведьма продолжала оторопело смотреть на нее, словно не веря, что ее укусила вот эта маленькая дрянь с жирными грязными волосами и вытаращенными глазами. Где это видано, чтобы всегдашницы так себя вели?! Может, эта девчонка и не всегдашница вовсе?
Сомнения ведьмы еще больше усилились, когда Агата пнула ее ногой в живот и бросилась к лестнице. Правда, благополучно спуститься по ней Агате не удалось. На верхней ступеньке ее догнал ответный пинок ведьмы – он пришелся Агате чуть ниже спины. Агата кубарем скатилась вниз и сильно приложилась лицом к деревянному полу в гостиной. Из расквашенного носа хлынула кровь.
Агата поднялась и повернулась, готовясь продолжить схватку с ведьмой, но…
Но в гостиной было пусто, ведьма исчезла.
В доме стояла тишина, слышно было лишь, как поскрипывают на легком ветру ставни широко распахнутого окна.
Во входную дверь домика ворвался Тедрос с раскрасневшимся от раздражения лицом.
– А, вот ты где! – воскликнул он и, увидев Агату, покраснел еще больше. Можно сказать, побагровел. – Агата, ты меня решила в могилу свести, что ли? Кричу, бегаю, суечусь как дурак, не знаю уже, что и подумать, а ты в прятки решила со мной поиграть, да? Тоже мне, нашла место и время! – тут Тедрос заметил на лице Агаты кровь и сразу сбавил тон: – Что с тобой?
Агата покачала головой и всхлипнула…
Снаружи донесся женский крик.
Агата и Тедрос замерли на месте и одновременно прошептали одними губами:
– Ума!
Принц бросился к двери, Агата поковыляла следом за ним.
Принцесса Ума сидела под деревом рядом с телами гномов. Неподвижными, широко распахнутыми глазами она уставилась в небо, раскинутые в стороны руки и ноги были безвольны и безжизненны, как у фарфоровой куклы.
Тедрос опустился перед Умой на колени, потряс ее за плечи. Ума на это никак не отреагировала.
– Да что это с ней такое, черт побери?! – крикнул принц.
Агата, присев рядом с Умой, провела пальцами по ее лицу.
Кожа на лице принцессы была живой, эластичной, хотя и мертвенно-бледной.
– Окаменение, – сказала Агата, вспоминая, как сама однажды применила это заклятие против учителей.
– Как его снять, помнишь? – спросил Тедрос.
– Снять это заклятие может только тот, кто его наложил, – покачала головой Агата. – А наложила его ведьма… Да, та ведьма…
– Какая еще ведьма?! – раздраженно воскликнул Тедрос, но Агате было не до него – она обшаривала глазами поляну и окрестный лес. Нет, здесь эту старую каргу им ни за что не найти, поэтому еще неизвестно, сколько времени принцесса Ума будет оставаться ни жива ни мертва.
«Нет, только не это! – подумала Агата, закрывая лицо ладонями. – Конец всем надеждам. Как же мы теперь доберемся до Софи?»
– Агата…
– Потом, – отмахнулась она.
– Агата, смотри…
– Я же сказала… – начала Агата, но тут же замолчала.
На коленях у Тедроса сидел голубь – тот самый, которого они видели возле колодца, – и сердито ворковал.
– Что он говорит? – спросил Тедрос у Агаты.
– Откуда я знаю?
– Но ты же училась общаться с животными.
– Ага, училась. И при этом школу едва не спалила… – Агата замолчала, потому что голубь перестал ворковать и вместо этого принялся чертить кончиком крыла по грязи. – Эй, почему он рисует слона?
Голубь громко заворковал – можно было подумать, что он сердится, – и начал подправлять свой рисунок.
– Нет, это не слон. Это куница, – сказал Тедрос. – Видишь, какие уши?
– А по-моему, мышь…
– Или енот.
Не прекращая чертить крылом по грязи, голубь страдальчески закатил глаза.
– А, теперь понятно, – сказала Агата. – Это кролик.
– Точно, кролик, – согласился Тедрос. – А зачем он нарисовал кролика?
Голубь затопал лапками и стал тыкать крылом куда-то в сторону.
Тедрос и Агата посмотрели в том направлении. Сначала они не увидели ничего, а потом из-за дерева вышел жирный лысеющий белый кролик в грязной синей жилетке с вышитым на левой стороне груди серебряным лебедем, с нелепым галстуком на шее и криво сидящих на носу очках. Он вытащил из жилетки карманные часы, открыл, нетерпеливо постучал лапой пор циферблату и засеменил по грязной тропинке прочь от ужасной поляны.
– Мне кажется, он хочет, чтобы мы пошли за ним, – сказала Агата.
– Тогда чего мы ждем? – ответил Тедрос, закидывая окаменевшую Уму на плечо. – И то сказать, оставаться на этой поляне нам совершенно ни к чему. Пойдем, пока нас не прирезали, как гномов!
– Но мы же не знаем, куда он собирается нас вести, – возразила Агата. – Стоит ли так уж доверять какому-то странному зверьку с галстуком на шее?
– Знаешь, чем скорее мы отсюда уберемся, тем быстрее найдем кого-нибудь, кто поможет расколдовать Уму.
И они отправились в путь вслед за кроликом. Вскоре на лес опустились сумерки, а там и ночь навалилась – темная, непроглядная. Хорошо еще, что кролик, за которым шли Тедрос и Агата, двигался медленно, чинно, иначе они давно уже потеряли бы его из виду. В ночном лесу, как водится, слышалось уханье, поскрипывание, потрескивание и другие зловещие звуки.
Откуда-то появились сучки, то и дело хватавшие путников за одежду, и норовившие хлестнуть по глазам ветки, но Агата старалась не обращать на эти мелкие неприятности внимания. Гораздо страшнее были глаза – желтые и красные, они все чаще вспыхивали среди густой листвы, предупреждая, что опасность приближается, и притом очень быстро. «Эх, если бы мы только знали, где находится штаб-квартира Лиги! – с тоской размышляла Агата. – Мама жизнью своей пожертвовала, чтобы мы добрались до этой самой Лиги. А я даже не удосужилась в свое время спросить Уму, куда мы направляемся. Почему я такая дура, никогда ни о чем не позабочусь заранее? Вот и тащись теперь неведомо куда за каким-то сумасшедшим кроликом, да еще с окаменевшей учительницей на руках».
Ну, это уж Агата преувеличила. У нее на руках Умы не было, ее тащил Тедрос. Так они шли больше часа, и вот в ночной темноте Агата рассмотрела струйку белого дыма, поднимавшуюся над видневшимися впереди соснами.
Когда они приблизились, до ноздрей Агаты долетел тонкий аромат сандалового дерева и еще какой-то знакомый запах, который она, впрочем, никак не могла вспомнить. Потом они вышли на небольшую полянку, и стало видно, что дым поднимается из полуприкрытой ветками папоротника норы в грязной земле. Кролик сдвинул ветки в сторону, нырнул в нору – и тут же снова высунул наружу голову, нетерпеливо поглядывая на Агату и Тедроса.
Агата замялась – уж очень не хотелось ей, честно говоря, снова лезть под землю.
– Ладно, терять нам все равно нечего, – пробормотал стоявший рядом с ней Тедрос.
Агата и глазом моргнуть не успела, а ее принц уже опустил в нору окаменевшую Уму и сам спрыгнул следом. Агата недовольно прикусила губу, но тоже полезла – а что ей оставалось делать? Она спрыгнула в темноту, неуклюже приземлилась, и здесь ее подхватили влажные руки Тедроса.
Странно, но потом от Тедроса совершенно не пахло. «Как такое может быть? – удивилась Агата. – Он столько времени тащил на себе Уму, а пахнет от него свежестью, как от весеннего луга». Она вдруг вспомнила Софи. От нее тоже всегда пахло ландышами и медом, даже после подъема на высокий Кладбищенский холм под палящим солнцем. «Быть может, потому Тедрос и тоскует по Софи, – с горечью подумала Агата. – Они оба всегда умудрялись оставаться свеженькими, не то что я. Представляю, как сейчас я сама пахну, отмахав столько километров по лесу, вывалявшись в грязи, подравшись с ожившей ведьмой…»
– Есть здесь кто-нибудь? – спросил Тедрос.
