– Ахах, – опять звонкий смех и эта соблазнительная шея, – ты девственник по своей природе. Тебя никогда не имела жизнь, как имеет людей Москва, а если такое случалось, то у тебя пока не хватает ума извлечь из этого уроки и научиться давать отпор. А может, и женщину ты не знал…
– Я все знал, поверь, – разговор летел в жерло вулкана.
– Да? Докажи. Давай займемся сексом прямо здесь, – она наклонилась ко мне.
– Я не против, – скрывая испуг, промямлил я.
– И чувства юмора у тебя нет… У тебя голова того и гляди взорвется от потока похотливых идей, успокойся, я пошутила, – мирно сказала Кристина. – Давай ты просто проводишь меня до дома.
– Стендап какой-то, – раздраженно ответил я и попросил счет.
По дороге из кафе Кристина была весела и приветлива, словно и не было унизительных шуток получасом ранее. Она рассказала, как три года назад приехала в Москву, перепробовала кучу направлений.
– Ты знаешь, за эти три года, набивая шишки, я каждой клеткой своего тела впитала смысл фразы «Москва слезам не верит». Да и вообще, всей Вселенной в целом наплевать на твои слезы и синяки. Я научилась не винить никого и ни в чем, не закрываться от мира при неудачах. Я как машинист в метро: еду от точки до точки, иногда приходится останавливаться на станции «Неудача» и «Предательство», но на них я не задерживаюсь. Мне надо торопиться, ведь впереди много других, счастливых, остановок. Я верю в это.
Услышав про метро, я рассказал ей про своего нового лохматого друга.
– Ну вот видишь, – обрадовалась она, – ту станцию ты можешь назвать «Кража», а можешь «Дружба». Угол зрения выбираешь сам. Познакомишь меня с Блинчиком?
– Конечно!
– Ну вот и славно. А мы пришли. Считай, ты прошел первую часть собеседования.
– А когда вторая?
– Так вот сейчас. Поднимаешься на чай и останешься у меня?
Я не успел ответить и замялся, как вдруг она вновь засмеялась.
– Все-таки ты доверчивый девственник! До завтра, Дима, я напишу тебе адрес офиса.
Раздосадованный и не понимающий ничего в играх общения, я поплелся домой.
На следующий день, выйдя заранее, я поспешил по указанному адресу. Раиса Ивановна взяла за традицию провожать меня новыми колкостями:
– А ты, сынок, штаны в носки заправь да так и приди. Они поймут, что ты дурачок, и сложных заданий давать уже не будут. Я так всю жизнь делала.
* * *
Офисное здание впечатляло размерами. Поднявшись на третий этаж, я попал в огромное пестрое пространство со множеством островков. Казалось невозможным, чтобы здесь работали серьезные люди или компании: весь этаж был похож на большую, яркую коммунальную квартиру, где рядом друг с другом умещались строгие офисные столы и мягкие желтые пуфики, доски с бизнес-графиками и психологические картины, мягкие ковры, кофемашины и даже пианино в углу. Я был поражен.
– Ни разу не слышал, что такое коворкинг? – Кристина тихонько подобралась сзади; на ней был шикарный брючный костюм серого цвета, волосы собраны в плотный идеальный пучок. – Понимаешь, это особое офисное пространство, где собираются люди самых разных профессий. И мы не мешаем друг другу, напротив, образуем что-то вроде дружной социальной среды, где было бы комфортно работать и отдыхать каждому. Вот тут и мой офис.
Мы прошли в небольшое помещение, отделенное от остального пространства прозрачным стенами. Внутри было три письменных стола со стильными светодиодными лампами, а еще несколько цветных – синих и желтых – кресел.
– Садись, – она неопределенно махнула рукой.
Я упал в самое яркое, желтое кресло.
– Хороший выбор, – засмеялась Кристина. – Итак, смотри. По мнению многих, пол-Москвы занимается тем, что ничего существенного не делает или помогает ничего не делать другим. Мы как раз из второй категории. Мы помогаем людям отдыхать. Можем устроить креативное предложение девушке, а затем и свадьбу. Поможем с местом, музыкой, сценарием и прочим. Клубнику, кстати, я выбирала как для этого коворкинга. Мы все тут работаем на общую атмосферу.
– Так вот, – продолжила Кристина, – хочу предложить тебе присоединиться к команде. Частично помогать в организации жизни коворкинга, частично по моим проектам с частными лицами.
Мы еще долго обсуждали детали, но в целом я сразу согласился. Сперва я ощущал себя разнорабочим: подбирал продукты для местной мини-кухни, таскал мебель, надувал и оформлял шары, монтировал декорации для проектов Крис и многое другое. Иногда перепадало что-то более стоящее: мое мнение требовалось при общении с наиболее требовательными и «просвещенными» клиентами, желающими организовать то или иное событие в особом стиле. Одними из первых таких проектов стала вечеринка в стиле французского Прованса.
Это была свадьба состоятельного мужчины, обратившегося в агентство Крис. Насмотревшись отредактированных картинок из интернета, невеста желала свадьбу в стиле французской глубинки. Задача довольно творческая: необходимо передать романтическую атмосферу Прованса – одного из самых живописных мест Франции. Это очень самобытный регион, славящийся своими лавандовыми полями, очаровательными деревнями, замками, традициями и даже кухней.
Вся команда Крис работала на износ. Необходимо было создать атмосферу естественной изысканности: только светлые оттенки (сиреневый, голубой, терракотовый), много хорошего освещения, имитировавшего яркое французское солнце, материалы из льна, полевые цветы и, конечно же, исключительно французские сыры и вина. День свадьбы выдался запоминающимся. Конечно же, меня не было среди гостей, я дежурил неподалеку в качестве вспомогательного персонала. А вот Кристина была в самом центре вечера. Вернее, гости были среди Кристины, ибо она затмевала всех: идеально уловив дух и стиль свадьбы, она выбрала неяркий, но чувственный и нежный образ. Длинное, почти до земли, платье вызывало ассоциации с ароматными травами, растущими на мягких холмах Прованса, которые слегка тревожит морской ветер, нагоняемый со стороны Лазурного берега. Волосы образовывали пушистые локоны. Макияж в стиле нюд: нежный, без контрастных кричащих деталей.
Я поприветствовал ее, открыв рот, но так и не придумав достойного комплимента. Крис прошла мимо меня и заняла свое место среди гостей.
Поздно вечером, уставшие, но довольные идеально выполненным заказом, мы разъехались домой. Подъезжая к дому Крис, я выскочил из такси вместе с ней, в надежде хотя бы немного насладиться ее красотой вблизи.
– Ты же понимаешь, что дальше первой ступеньки тебе не пройти, – слегка захмелевшая, предупредила моя спутница.
– Ты обещала мне чай еще прошлый раз, – я тоже ощущал легкое опьянение: те самые французские вина, что были в изобилии сегодня днем, придавали мне смелости.
– Сдался тебе этот чай, ну ладно, пошли, – сжалилась она.
Мы молча поднялись в квартиру. Я шел за Крис, боясь дышать и отпугнуть ее.
– Ты словно нимфа, – прошептал я.
– А я думала, я французская крестьянка, – засмеялась она.
– Скорее уж аристократка, посланница богов, – меня начало заносить.
– Ууу, коллега, да вы пьяны! Вам бы и правда чаю – и спать до утра.
– Мне нравится твой запах, – я резко прервал Крис. – Все, о чем я мечтал в этот день, – прикоснуться к твоим волосам. Ты была красивее невесты, краше солнечного лета и яркой осени.
– Книжек что ли начитался, дурачок? – опять усмехнулась она, обнажив шею.
Этого я не выдержал. Вино внутри меня парализовало стеснение и дало волю тому, о чем я старался не думать. Я поцеловал ее.
Я дотронулся до этих пленительных губ. Губ, что день за днем сводили с ума. Губ, которых хотелось касаться на завтрак, обед и ужин. Крис ответила нежным, а потом грубым поцелуем, затем силой отвела мою голову от своей.
– Зачем тебе это? – уже серьезно спросила она.
– Ты моя муза. Ты богиня, – возбужденный и пьяный, я нес откровенную чепуху.
Преодолевая сопротивление ее руки, я вновь прикоснулся к ее губам, а затем – к шее, что сводила с ума. Слегка солоноватый от пота вкус лишил меня остатков рассудка. Я обнял ее лицо своими ладонями и посмотрел в глаза.
– Сегодня ты моя.
Я любил ее страстно и нежно одновременно. Отдавая уважение платью, я бережно и медленно расстегнул его на спине. Каждая пуговица сопровождалась поцелуем того места, которое она прикрывала. Крис осталась в нижнем белье.
– Я не сомневался, что даже белье у тебя подобрано под стиль праздника.
Груди Крис имели форму круглую и совершенную, без каких-либо отклонений в сторону или отвисания вниз. Симметричные соски, украшенные по кругу сетью морщинок, приглашали и манили – и я жадно целовал их. Руки при этом ласкали ее шею и бедра.
Я не знаю, что это было: здесь смешалось неизменное и высокое, животное и человеческое, грязное и чистое. Все, что я знал, – это то, что я обожал эту женщину, наслаждался ей, как шедевром, как Моной Лизой, и не стеснялся об этом говорить. Я описывал ее родинки, что встречал по пути изучения тела, озвучивал ощущения от прикосновения к мягкому животу, упругой груди, плотным тренированным ягодницам.
В тот вечер я был художником ее тела. И не просто рассказал, но заставил ее поверить, что она именно она – главный шедевр в этой галерее жизни.
Ночь мы провели вместе. Я был счастлив, боялся уснуть и утратить это состояние.
Утром Кристина встала первой и приготовила легкий завтрак. Ее взгляд изменился. Там был и стыд, и удивление, и (неожиданно) интерес.
– Ты знаешь, мне жутко стыдно за то, что произошло. Я вела себя как шлюха. Ты можешь уйти, пожалуйста?
– Крис, это была идеальная ночь. Я не жалею ни о чем.
– Дима, мне надо подумать. Уходи, пожалуйста.
Я молча собрался; уже в дверях еще раз сказала ей, что провел одну из лучших ночей в жизни и рад, что дал ей столько тепла, сколько смог.
* * *
Кристина много размышляла в этот день. Она лукавила перед Димой, описывая эту ночь как случайную. В глубине души она давно поняла, что хочет этого. Дима привлекал и интриговал, и уже не раз она задумывалась о возможности отношений с ним, но… они были столь разными по возрасту и жизненным целям, что окончательного решения она так и не приняла. В ту ночь она захотела просто дать ему и себе шанс.
Несмотря на легкий стыд, Крис поняла, что эта ночь, как рубильник, отключила ее от боли и воспоминаний прежних, неудачных отношений. Ощутила, что свободна от прошлого и может жить дальше. А еще, краснея, она отметила, что этот странный парень впервые за долгие годы довел ее до высшей степени блаженства. «Мы занимались не сексом, а искусством», – вспомнились его слова.
Засыпая, она улыбалась.
Интерлюдия 4. Давид
Я пришел в себя и огляделся. Нога отвратительно ныла, а голова болела настолько, что я был бы согласен отрубить ее. Рядом лежал охотник; выглядел он не лучше меня, только совсем не шевелился и не отвечал на призывы. Еще дальше лежал леопард: мощная пятнистая грудь едва поднималась в такт неровному дыханию.
Открывшаяся картина была противоестественной, несуразной, абсурдной: чистое, до блеска красивое животное не могло ассоциироваться со смертью, но между тем было к ней все ближе и ближе. С ужасом, постепенно переходящим в тошнотворное принятие, я наблюдал, как кровь леопарда попадает в Безымянный ручей. Глупая мысль промелькнула в голове: где-то там, внизу, друзья будут утолять жажду, даже не подозревая, что пьют кровь хищника и моего друга.
Я опять провалился в бессознательное… Грезилось, как местные духи отчитывают меня за убийство, как идет небесный суд, рядом с которым уже стоит мой враг – охотник.
– Он? – вопрошал Бог у мужчины.
– Да, это он убил меня, – отвечал тот.
– А жаль, – с сожалением молвил Христос, – у меня на него были такие планы…
Бог вытер слезу, что невольно появилась на Его лике, и подошел ко мне.
– Очень жаль. Твоему отцу будет тебя не хватать. И Мне…
Бог поцеловал меня и молча отошел. Предо мной открылась пещера – вход в глубокий ад под той самой горой, на которой все и произошло.
* * *
Я очнулся и закричал. Превозмогая боль, орал, что не хочу умирать. Дополз наконец до мужчины. Тот был холодный, как окружающие камни. Я долго сидел и смотрел на человека, который скоро превратится в пыль благодаря мне…
Вспомнилось, как я лишил жизни Гату. Уже вторая душа на моей совести.
Кое-как поднявшись, я попытался дойти до тропы, где меня могли бы заметить. Леопарда рядом не было. Он исчез.
* * *
Все, что помню далее, – это чьи-то руки, которые подобрали меня и куда-то унесли. Каждый шаг приносил новую боль. А еще жутко хотелось жить.
* * *
Окончательно пришел в себя я только в больничной палате. Рядом сидела мать. Казалось, она постарела лет на десять. Рыдая, мама обняла меня. Оба не могли сказать ни слова. Вошел отец, жестом попросил маму выйти.
– Ну что, сын, рассказывай.
Превозмогая боль, я рассказал все, что знал.
Отец слушал молча.
– Значит, все-таки ты сам во всем виноват. Почему я не знал, куда ты пошел?
– Папа, я говорил друзьям… А ты вечно занят…
– Ты лишил свою мать многих лет жизни тем, что оставил ее в неведении! Зачем ты напал на взрослого мужчину?!
– Я всего лишь хотел спасти леопарда, ты же сам говорил, насколько они редкие.
– Ты избил человека, понимаешь? Замолчи и слушай! Ты избил и спровоцировал его гибель. Я не знаю, как отмыть этот позор! И впервые в жизни я не понимаю, – тут его голос задрожал, теряя былую металлическую силу, – как спасти тебя.
– Отец, прости…
– Лежи, Давид, отдыхай. На все вопросы отвечай, что ничего не помнишь и пока еще очень болит голова. Я скоро вернусь и скажу, что мы будем делать.
Он вышел. Я лежал и скулил.
* * *
Папа вернулся на следующее утро.
– Давид, слушай меня, слушай внимательно. На теле погибшего и у тебя – следы травм от драки. Они отличаются от тех, какие можно получить при падении о камни. Родные погибшего начинают роптать. Собираются старейшины сел. Тебя подозревают в убийстве. Запомни: дело было так, как я тебе скажу. Ты слышишь?
– Да, папа, – я похолодел.
– Ты поскользнулся и упал с тропы. Падая, собрал головой все камни, сломал ногу. Твои крики услышал охотник, промышлявший рядом. Он спустился, чтобы помочь тебе. Те места влажные, легко соскользнуть и потерять опору. Мужчина загремел в расщелину следом за тобой и расшибся насмерть. Ты подполз к нему, кровь из твоего носа слегка капнула на него, пока ты пытался нащупать пульс. Не обнаружив биения сердца, ты стал ковылять к тропе в надежде найти людей. Там мы и нашли тебя, разузнав у местной шпаны о твоих планах.
– Папа, я убийца?
– Ты мой сын! И ты не убийца! Того мужчину убили горы. Они всегда забирают свое. Каждый охотник, выслеживая добычу, должен быть готов к тому, что он сам может стать жертвой. Уверен, тот мужчина был готов, ведь он шел за хищником. Не ты приложил его камнем по голове. Ты не центр земли. Не ты отнял жизнь, а горы. Они не прощают ошибок. Запомни!
– Мне же горы простили…
