– Вон! – махнув в сторону двери. – Скройся!
– Ключи! – не осталась в долгу Влада. – Я сквозь стены ходить не умею!
Я прошагал к комоду, схватил из ящика еще одну связку ключей от ее-моей квартиры. Со звоном и грохотом кинул их на поверхность стола и стал ждать ее благополучного “отчаливания” из моего дома. Лучше, конечно, из жизни.
Влада, топая, как маленький слон, подлетела, зло зыркнула на меня снизу вверх и, подхватив ключи, улыбнулась:
– Мерси, дядя Паша! – присела, придерживая пальчиками джинсы по бокам, словно юбку, и вышла из квартиры, прихватив свой рюкзак, на прощание долбанув дверью так, что, кажется, вся многоэтажка вздрогнула.
Я тут же запер дверь, чтобы, не дай бог, она подумала вернуться. И наконец-то выругался, выплескивая в тишину квартиры весь накопившийся за эти пару дней мат. Так изощренно крыл, что, кажется, мебель жалобно заскулила.
Влада
– Бу-бу-бу, да бу-бу-бу! – летела я, чеканя шаг, по лестнице вверх, передразнивая этого ужасно нервного мужика.
Подруга моя школьная – Филимона или более известная как Филька – точно сказала бы, что ему женской ласки и внимания не хватает. Припечатала бы одним таким крепким словечком: недот… кхм. Вот только сомневаюсь я, что такой, как Жаров, живет праведным монахом. Наверняка у него там целый гарем! Ну и чего тогда такой нервный? На бедную, несчастную меня чего сорвался?
Нет, я конечно, милейшей души человек: зла долго не держу, мстить не «мстю», но конкретно сегодня было капец, как обидно! За то, что мало того, что наорал и из квартиры выставил, как блохастого щенка, так еще и виноватой во всех смертных грехах сделал! Ладно, объективно, я тоже хороша. Но, с другой стороны, я же не виновата, что вечно влипаю в какие-то неприятности! Столица, она такая – опасная и слишком искушающая юные неокрепшие умы. Неприятности на каждом шагу поджидают, ну, и что теперь? Не ходить к ним, что ли? К неприятностям этим?
Нельзя. Как котенок Гав говорил:
– Они же ждут!
Бли-и-ин.
И про ключи от смежной двери спросить забыла. Вот как чувствовала, что надо было бежать и делать дубликат, пока была возможность. Сам ведь не даст. Он злюка. А еще жадина, каких поискать надо! Времени, внимания и дивана ему своего жалко стало с электричеством.
Залетев домой, первым делом, скидывая кроссовки и рюкзак, поскакала к холодильнику. К тому, который, к огромному моему сожалению, за время моего отсутствия никто не заполнил.
Вздох сдержать не получилось.
Прав был папа, когда говорил, что мне до самостоятельной жизни, как пешком до Берлина. В теории возможно, но на практике крайне сложно.
Пришлось забросить в рот пару пресных крекеров и запить водой, а потом собираться и топать в ближайший супермаркет. Есть хотелось, жуть как. Еще днем. Сейчас же я уже просто была на грани голодного обморока.
Будучи “ в гостях” и пошарившись в холодильнике Паши, я, на свое счастье, не решилась устроить себе пышную трапезу. Хотя чего там только не было! Но, думаю, узнай папин нервный друг, что я не только на его диване полежала и телевизор посмотрела, но еще и поела из его тарелки его вилкой его продукты, вообще бы озверел! Поэтому сейчас была даже счастлива, что удержалась.
Зато до супермаркета долетела, как спринтер до финиша. А в магазине сгребала в корзину все, что можно и что нельзя. Преимущественно, конечно, каши, хлопья и полуфабрикаты, которые не требовали при приготовлении сильных энергозатрат и моего драгоценного времени.
Тут же открыла шоколадку и, пока гуляла между полок, с удовольствием для многострадального моего желудка ее съела, оставив фантик, чтобы рассчитаться на кассе. Запила все это минералочкой и почти почувствовала себя человеком.
Набрав продуктов быстрого питания на пару огромных пакетов, рассчиталась, и потопала обратно домой, когда взгляд зацепился за витрину кондитерской по пути.
Я остановилась. Подавила вздох. И уставилась глазами, полными обожания на сладкое в окне.
Божечки, какие там были пирожные…
А какие стояли тортики…
Они прямо тянули ко мне свои бисквитные ручки и сладко шептали: съешь меня, Рыбкина…
Особенно манил вот этот, клубничный – мой любимый! Весь такой красивый, кремом облитый, ягодками украшенный…
Я аж икнула, так сильно захотелось это великолепие съесть. Очень-очень сильно и желательно немедленно.
С трудом сглотнула вязкую слюну, еще раз вздохнула и зашла. К черту фигура, я и так красивая!
Двинулась к кассе, решительно настроившись забрать клубничный торт с собой. Рассчиталась, только десятой частью мозга понимая, что одна я его не осилю, когда в голову пришла дикая мысль: может, разделить тортик со злым надзирателем Пашей? В качестве примирения, так сказать? Презент? Заодно, может быть, мужчина оттает, простит мне мои скромные прегрешения и про ключи удастся узнать? А в идеале, вообще получить!
М-м?
По-моему, очень хорошая мысль!
И неважно, что мне рявкнули, чтобы на глаза не попадалась. Я же не одна. Я же с тортиком!
Влада
До дома еле добралась, с сумками наперевес и с тортом чуть ли не в зубах. Все поставила перед дверью, нашла ключ и внесла все свои запасы в квартиру. Быстро раскидала по полкам и в холодильник. Села на стул перевести дух. Уставилась на торт, стоящий на столе в гордом одиночестве.
– Ну что, дядя Паша? Как вы смотрите на то, чтобы попить примирительного чайку с тортиком? – пробубнила я вслух, и хмыкнула сама про себя.
Поднимаем свою попку и идем к злому дяде показывать пример, как нужно вести себя в подобных ситуациях.
Урок по воспитанию нервных дяденек-холостяков номер раз!
Подхватываю тортик и, набравшись смелости, которой у и так меня хоть отбавляй, пошла к своему надзирателю, проживающему этажом ниже.
В пороге бросила еще один тоскливый взгляд на запертую серую дверь, подумав, как она бы мне все упростила, и закрыла квартиру. Спустилась по лестнице на этаж и застыла у дверей Павла.
Покрутила перед носом торт, еще раз представляя, какой он должен быть вкусным. Я уже прям чувствую, как эта огромная клубника тает у меня во рту… м-м-м.
Нажимаю на звонок. Слышу, как в глубине квартиры раздается его трель. И тишина. Странно…
Я, немного подумав, еще раз нажимаю. И снова все повторяется.
Так, что там дядя Паша удумал? Не пускать меня? Игнорировать? Или с горя того самого? А может, наоборот от радости?
Нет, так дело не пойдет. Рыбкина, если надо, и из могилы достанет, чтобы угостить любимым клубничным тортиком!
Нажимаю еще раз на звонок и уже не отпускаю палец с кнопки до тех пор, пока не послышался звук прокручиваемого в замочной скважине ключа, и тяжеловесная металлическая дверь в квартиру не открылась с грозным:
– Опять ты? – зло уставился на меня Жаров.
Я присвистнула.
– Ну, и видок…
Вроде прошло времени от силы минут сорок. Пока я туда-сюда. А его знатно так помотало! Волосы взъерошены. Все такой же недовольный, как сам дьявол, выползший из преисподней. Как был в костюме, так и не переоделся. Только пиджак исчез, ворот рубашки расстегнут неприлично сильно, и рукава закатаны до локтей, демонстрируя неискушенной мне красивые мужские руки с выступающими венками и… и да, на которых я слегка залипла.
Погодите, а что это за запах?
Я чуть придвинулась к его лицу, он тут же шарахнулся от меня в сторону, как от прокаженной.
– Р-р-рыбкина!
Я сощурилась, привстала на носочки. Выглянула из-за мощного разворота мужских плеч, оглядела, кажется, пустую гостиную и выдала свое потрясающее умозаключение:
– Да вы еще и алкоголик, дядя Паша?
О-о-ой, лицо Жарова просто нужно было видеть в этот момент! Я даже попятилась, прикрываясь тортиком.
Мужика аж подбросило, потом перекосило, а потом еще раз подбросило. Весь побагровел от злости, клянусь, еще немного, и из его ушей точно повалил бы пар, как из паровоза! Крылья прямого аристократического носа раздуваются, а желваки на щеках ходуном ходят. Еще чуть-чуть, и он себе точно челюсть свернет такими гневными манипуляциями. Ну, или свои белоснежные тридцать два в порошок перетрет…
– Зубы нынче дорого стоят, если что, – заметила я, улыбнувшись.
– Влада! – гаркнули на меня так проникновенно, что поджилки затряслись.
– Ау?
– Скройся. Просто, мать его, скройся, с моих глаз! – махнул рукой Жаров. – Чтоб я тебя ближайшие лет пять вообще не видел! А лучше двадцать пять, Рыбкина!
– Но я вот с тортиком! На чай… – запнулась, – примирительный пришла, – закончила шепотом и показала “соседу” свой драгоценный клубничный торт, в надежде, что этот мужчина еще подлежит исправлению и перевоспитанию.
Как оказалось, напрасно. Взгляд был у него такой, что я всерьез забеспокоилась, а не наденут ли мне на голову этот бедный торт.
– То есть, мириться не будем? – сделала очередное фантастическое умозаключение. А у Паши явно закончилось терпение. Потому что меня беспардонно подцепили за локоть, захлопнули дверь в квартиру и поволокли за руку в сторону лестницы.
– Небезопасно оставлять квартиру открытой, – попыталась я нравоучительно протестовать, упираясь пятками в пол. – А вдруг грабители?
Но меня как будто не слышали.
– Э-э-эй! Мне больно вообще-то!
– Потерпишь, – буркнул, но хватку ослабил Паша.
Влада
– Я хочу чай! – возмутилась я, припечатала тортом по мужской заднице в брюках и снова попыталась вырвать руку. Но не тут-то было. Держал он все еще крепко и тащил за собой все так же уверенно. Ступенька за ступенькой. Шаг за шагом.
– Дома попьешь чай.
– Но я всего лишь хотела помириться!
– Я тоже много чего хотел, Влада.
– Но я ведь даже торт купила.
– Это называется взрослая жизнь, Рыбкина! Когда ты чего-то очень сильно хочешь, а тебе в ответ коварная судьба подкладывает огромную и жирную свинью. Примерно такую же, какую ты днем подложила мне!
Ясно. Все еще дуется. Сорокет мужику, а он, как обиженный ребенок, с которым в песочнице мало того, что лопаткой не поделились, так еще ей же и по цветной панамке зазвездулили. Короче, без толку с ним спорить. Поэтому я, покрепче перехватив торт и возмущенно пыхтя, уже теперь покорно топаю следом за мужчиной, который меня совсем не желал слушать.
– И ключи не дашь? – буркнула я.
– Какие еще ключи? – рыкнул Паша.
– От смежной двери, – уточнила я с надеждой.
– Обрыбишься, Рыбкина! – варварски задушили мою веру на корню.
– А если я пообещаю очень хорошо себя вести?
– Нет.
– А если вдруг мне срочно помощь понадобится?
– Она, скорее, понадобится мне.
– У вас что-то случилось? Болит? Может, врача?
– Пока не случилось. Но чувствую, скоро появится травма.
– Какая?
– Психологическая, Влада! – выдохнули сквозь стиснутые зубы в моем направлении. – У меня при виде детей теперь будет нервный тик.
– Я не ребенок!
– Как прекрасно, что ты осознаешь, кто мне эту травму организует.
– Ну, знаете ли! У меня должен быть этот ключ! Вы мой надзиратель или кто, в конце-то концов?!
– Я твой надзиратель, а значит, ключ должен быть у меня. И никак не наоборот. И вообще, я просто помог тебе с жильем. Не обольщайся.
– Хорошо, а вот вдруг я… не знаю, запнусь и расшибу себе лоб?! Брошусь к вам, а тут хоп, и закрыто!
Мужчина остановился, хватая меня за плечи и заглядывая в глаза сверху вниз, выдал:
– Если вдруг ты расшибешь себе лоб, Рыбкина, клянусь! Это будет самый счастливый день в моей унылой жизни! – выдали мне возмутительное с не менее возмутительно-довольной улыбкой. – Ты избавишь мир от глобальной проблемы, а меня сделаешь чуточку счастливее.
Я аж задохнулась от возмущения, моментально забыв все слова и речевые обороты, кроме тех, что девушке в моем возрасте и с моим воспитанием знать не положено.
А Паша тем временем щелкнул меня по носу и, развернувшись, поволок за руку дальше. Мы уже преодолели лестничный пролет и топали в сторону моего временного убежища. Замерли около двери. Мужчина забрал у меня торт и скомандовал:
– Открывай.
Вот сейчас я остро почувствовала, как ключ от смежной двери наглейшим образом уплывает у меня из-под носа. Я не готова так быстро сдаться.
– Ну, может, все-таки чай и… – улыбнулась, показав суровому Паше мизинчик, – как в детстве: “мирись, мирись и больше не дерись”.
