Покрутила перед носом торт, еще раз представляя, какой он должен быть вкусным. Я уже прям чувствую, как эта огромная клубника тает у меня во рту… м-м-м.
Нажимаю на звонок. Слышу, как в глубине квартиры раздается его трель. И тишина. Странно…
Я, немного подумав, еще раз нажимаю. И снова все повторяется.
Так, что там дядя Паша удумал? Не пускать меня? Игнорировать? Или с горя того самого? А может, наоборот от радости?
Нет, так дело не пойдет. Рыбкина, если надо, и из могилы достанет, чтобы угостить любимым клубничным тортиком!
Нажимаю еще раз на звонок и уже не отпускаю палец с кнопки до тех пор, пока не послышался звук прокручиваемого в замочной скважине ключа, и тяжеловесная металлическая дверь в квартиру не открылась с грозным:
– Опять ты? – зло уставился на меня Жаров.
Я присвистнула.
– Ну, и видок…
Вроде прошло времени от силы минут сорок. Пока я туда-сюда. А его знатно так помотало! Волосы взъерошены. Все такой же недовольный, как сам дьявол, выползший из преисподней. Как был в костюме, так и не переоделся. Только пиджак исчез, ворот рубашки расстегнут неприлично сильно, и рукава закатаны до локтей, демонстрируя неискушенной мне красивые мужские руки с выступающими венками и… и да, на которых я слегка залипла.
Погодите, а что это за запах?
Я чуть придвинулась к его лицу, он тут же шарахнулся от меня в сторону, как от прокаженной.
– Р-р-рыбкина!
Я сощурилась, привстала на носочки. Выглянула из-за мощного разворота мужских плеч, оглядела, кажется, пустую гостиную и выдала свое потрясающее умозаключение:
– Да вы еще и алкоголик, дядя Паша?
О-о-ой, лицо Жарова просто нужно было видеть в этот момент! Я даже попятилась, прикрываясь тортиком.
Мужика аж подбросило, потом перекосило, а потом еще раз подбросило. Весь побагровел от злости, клянусь, еще немного, и из его ушей точно повалил бы пар, как из паровоза! Крылья прямого аристократического носа раздуваются, а желваки на щеках ходуном ходят. Еще чуть-чуть, и он себе точно челюсть свернет такими гневными манипуляциями. Ну, или свои белоснежные тридцать два в порошок перетрет…
– Зубы нынче дорого стоят, если что, – заметила я, улыбнувшись.
– Влада! – гаркнули на меня так проникновенно, что поджилки затряслись.
– Ау?
– Скройся. Просто, мать его, скройся, с моих глаз! – махнул рукой Жаров. – Чтоб я тебя ближайшие лет пять вообще не видел! А лучше двадцать пять, Рыбкина!
– Но я вот с тортиком! На чай… – запнулась, – примирительный пришла, – закончила шепотом и показала “соседу” свой драгоценный клубничный торт, в надежде, что этот мужчина еще подлежит исправлению и перевоспитанию.
Как оказалось, напрасно. Взгляд был у него такой, что я всерьез забеспокоилась, а не наденут ли мне на голову этот бедный торт.
– То есть, мириться не будем? – сделала очередное фантастическое умозаключение. А у Паши явно закончилось терпение. Потому что меня беспардонно подцепили за локоть, захлопнули дверь в квартиру и поволокли за руку в сторону лестницы.
– Небезопасно оставлять квартиру открытой, – попыталась я нравоучительно протестовать, упираясь пятками в пол. – А вдруг грабители?
Но меня как будто не слышали.
– Э-э-эй! Мне больно вообще-то!
– Потерпишь, – буркнул, но хватку ослабил Паша.
Влада
– Я хочу чай! – возмутилась я, припечатала тортом по мужской заднице в брюках и снова попыталась вырвать руку. Но не тут-то было. Держал он все еще крепко и тащил за собой все так же уверенно. Ступенька за ступенькой. Шаг за шагом.
– Дома попьешь чай.
– Но я всего лишь хотела помириться!
– Я тоже много чего хотел, Влада.
– Но я ведь даже торт купила.
– Это называется взрослая жизнь, Рыбкина! Когда ты чего-то очень сильно хочешь, а тебе в ответ коварная судьба подкладывает огромную и жирную свинью. Примерно такую же, какую ты днем подложила мне!
Ясно. Все еще дуется. Сорокет мужику, а он, как обиженный ребенок, с которым в песочнице мало того, что лопаткой не поделились, так еще ей же и по цветной панамке зазвездулили. Короче, без толку с ним спорить. Поэтому я, покрепче перехватив торт и возмущенно пыхтя, уже теперь покорно топаю следом за мужчиной, который меня совсем не желал слушать.
– И ключи не дашь? – буркнула я.
– Какие еще ключи? – рыкнул Паша.
– От смежной двери, – уточнила я с надеждой.
– Обрыбишься, Рыбкина! – варварски задушили мою веру на корню.
– А если я пообещаю очень хорошо себя вести?
– Нет.
– А если вдруг мне срочно помощь понадобится?
– Она, скорее, понадобится мне.
– У вас что-то случилось? Болит? Может, врача?
– Пока не случилось. Но чувствую, скоро появится травма.
– Какая?
– Психологическая, Влада! – выдохнули сквозь стиснутые зубы в моем направлении. – У меня при виде детей теперь будет нервный тик.
– Я не ребенок!
– Как прекрасно, что ты осознаешь, кто мне эту травму организует.
– Ну, знаете ли! У меня должен быть этот ключ! Вы мой надзиратель или кто, в конце-то концов?!
– Я твой надзиратель, а значит, ключ должен быть у меня. И никак не наоборот. И вообще, я просто помог тебе с жильем. Не обольщайся.
– Хорошо, а вот вдруг я… не знаю, запнусь и расшибу себе лоб?! Брошусь к вам, а тут хоп, и закрыто!
Мужчина остановился, хватая меня за плечи и заглядывая в глаза сверху вниз, выдал:
– Если вдруг ты расшибешь себе лоб, Рыбкина, клянусь! Это будет самый счастливый день в моей унылой жизни! – выдали мне возмутительное с не менее возмутительно-довольной улыбкой. – Ты избавишь мир от глобальной проблемы, а меня сделаешь чуточку счастливее.
Я аж задохнулась от возмущения, моментально забыв все слова и речевые обороты, кроме тех, что девушке в моем возрасте и с моим воспитанием знать не положено.
А Паша тем временем щелкнул меня по носу и, развернувшись, поволок за руку дальше. Мы уже преодолели лестничный пролет и топали в сторону моего временного убежища. Замерли около двери. Мужчина забрал у меня торт и скомандовал:
– Открывай.
Вот сейчас я остро почувствовала, как ключ от смежной двери наглейшим образом уплывает у меня из-под носа. Я не готова так быстро сдаться.
– Ну, может, все-таки чай и… – улыбнулась, показав суровому Паше мизинчик, – как в детстве: “мирись, мирись и больше не дерись”.
– Мы не в детстве, и мне не пять! Мы не будем пить чай, Влада! И мириться мы тоже не будем.
– Но…
– Ты сейчас скроешься за этой дверью и больше не будешь попадаться мне на глаза. Потому что вот это, – махнул рукой Паша на дверь, – твоя территория! А там, – ткнул пальцем в пол, – моя, Рыбкина! Каждый из нас останется на своей и не будет лезть на чужую. Точка.
– Я не ваша.
– Что…? – растерялся на доли секунды злюка.
– Ничего. Пить в одиночку – верный признак алкоголизма.
– Я не пью! То есть пил! – рыкнул мужчина раздраженно. – То есть я не пил!
– Почему тогда от вас пахнет виски?
– Потому взрослые мужчины иногда предпочитают расслабиться за бокалом виски, Влада! А в связи с таким, как ты, соседством, мне нужен не бокал, а ящик! Есть еще вопросы?
Ой-ли! Я вообще ангел.
Паша дождался, пока я совладаю с ключом, открою дверь, прошагал вперед меня в коридор, с грохотом приземлил торт на комод, вышел, даже не попрощавшись, и потопал обратно в сторону лестницы.
– И вам хорошего вечера, дядя Паша! – крикнула я мужчине в спину. Он обернулся, мне кажется, с трудом подавил в себе желание показать мне средний палец и… исчез из поля моего зрения за дверью.
– И тебе хорошего вечера, Влада, – передразнила я, корча рожицы. – Козлюка! – выругалась себе под нос обиженно. Нет, ну а что, ему можно дуться, а мне нет? Я чем хуже?
Ничем, правильно!
Надула щеки, зашла в квартиру, налила себе горячего чаю и с упоением села уничтожать торт, заедая горе от провала моей благородной миссии клубникой и строя новый план по завоеванию крепости во главе с огнедышащим драконом Павлом Жаровым.
Глава 6. Спокойствие, только спокойствие
Влада
Правда, следующие пару дней мне было не до военных действия. И даже не до ключа. Моим вниманием целиком и полностью завладел маэстро Жорж Лисовский, и новая группа из трех человек, не считая меня, в составе которой мне и предстояло учиться премудростям фотографии ближайший год. И это как минимум! Все в группе оказались прикольными, как говорят: своими в доску ребятами с отличным чувством юмора и безумной любовью к фотоаппаратам.
Наши скромные “Лисята”, как прозвал нас Жорж, включали в себя двоих парней – Никиту и Максима – отвязных вольных художников в душе, то бишь без гроша за этой самой душой, но с огромным желанием творить; меня и еще одну девушку, на год постарше вашей покорной слуги Рыбкиной. Звали ее Ксюша, и да, она была той самой девушкой-администратором, что встретила меня в первый день в студии Жоржа. С ней-то мы и успели особо крепко сдружиться.
Бинго! Я угадала.
Занятия проходили, больше напоминая дружеские посиделки в тесном кругу. Интересно, увлекательно, живо, смешно и… быстро. То есть прямо очень! Три – четыре часа пролетели как один миг, после чего мы, получив “установку” от Жоржа, отправлялись “бродяжничать” по городу в поисках удачных кадров.
Так прошел первый день занятий. Вводный. Мы с Ксю, выйдя из студии, побрели в ближайшую кафешку, из которой, уже подкрепившись, отправились гулять по центру с любимыми “мыльницами” наперевес. В итоге домой я вернулась непозволительно поздно и запредельно уставшая, повалилась на кровать и отключилась. Естественно, о том, чтобы начать сражение с драконом Пашей сиюминутно, и мысли не было.
Второй день получился менее утомительным, но не менее насыщенным. По наводке Жоржа мы с Ксю и парнями нашли один живописный парк с готическими, слегка пугающими заброшенными постройками, фонтанами и прочими антуражными прелестями, и зависли там почти на весь день.
Домой я вернулась… а нет! Не сразу я домой вернулась. После парка Никита неожиданно проявил инициативу и уговорил меня прогуляться. Даже угостил мороженым в вафельном рожке. Карамельным, которое я терпеть не могу… но не суть! Его внимание было… м-м… странным. Нет, я совсем дикой девочкой не была и заметила интерес одногруппника еще при первой же встрече, но, откровенно говоря, меня он как парень не привлекал ни капли. Смазливый, щупленький высокий блондин. Мужик в нем не чувствовался от слова “совсем”. Так… парнишка зеленый. Если уж на то пошло, я скорее на старого дракона Пашу буду заглядываться, чем на Никиту. Так что, проводив меня до дома, парень получил от меня прямо в лоб…
Нет, не удар!
Ну, что вы?
Я же девочка!
Всего лишь заявление, что больше чем быть друзьями, нам не светит. Кажется, он расстроился, а я, наоборот, воспряла духом. Потому что увидела въехавшую во двор машину Паши. Быстро распрощалась с одногруппником и юркнула в подъезд, надеясь подкараулить его злейшество и напугать, но… бдительная тетка-вахтер меня облаяла. А потом позвонил папа, за ним позвонила Степанида, а до кучи еще и Ксю, чтобы узнать, как мы с Никитой “прогулялись”. В общем, моя мелкая пакость сорвалась. Пашины нервы были спасены армией моих близких и знакомых. А я поплелась домой. И в этот день тоже до войны с надзирателем руки не дошли.
Так что я вполне могла бы сказать, что жизнь вошла в привычное русло. Я не косячила ни специально, ни случайно, не портила другу отца жизнь (хотя и до этого была ангелом!) и вообще вела себя тише воды ниже травы, на глаза Паше не попадалась (целых два дня) и границ (очерченных его хозяйской рукой) я не переступала – все шло по накатанной!
Но тут наступил третий день без Паши. Злосчастная пятница, к сожалению, не тринадцатое, но для Жарова она точно стала проклятым днем. Потому что его рыжеволосая соседка (читай, я) Владислава Рыбкина умудрилась… потеряться.
Паша
Рыбкина притихла.
Следующие два дня моя жизнь снова стала напоминать МОЮ жизнь! Размеренную, четко контролируемую, полную рабочих проблем и вопросов днем, и спокойную, комфортную, уравновешенную вечерами.
