ISBN :
Возрастное ограничение : 16
Дата обновления : 04.04.2024
– Мам, а Онюшку где похоронили?
– Так на старом погосте, в ограду к Одинцовым положили. Они там все в одном месте схоронены. А ты чего это удумала? Или сходить хочешь?
– Хочу, снилась она мне, проведать прийти просила
– Ну, так пойди, да вон конфеток возьми, пшена немного, на могилку посыплешь.
Валентина надела свитерок и юбку. Юбку пришлось заколоть в поясе булавкой, так девушка похудела за время болезни. Сверху накинула модный бордовый плащ. Папаня с областного центра привёз, три часа в очереди простоял, но взял дочери. Что б его Валюша в техникуме не хуже других была. Эх, какой уж теперь техникум… В палисаднике пестрым ковром цвели махровые астры. Валентина нарвала большой букет и отправилась на погост, прихватив с собой литровую банку.
Могилу она нашла быстро, Одинцовы были похоронены на западной стороне старого кладбища. На глиняном холмике лежала пара венков с расплывшимися от дождя надписями на траурных лентах. Воду Валя налила из колонки подле школы и теперь, утопив немного банку в сухой глиняной крошке, воткнула в воду нарядные астры, положила на перекладину деревянного креста несколько карамелек и высыпала на могилу крестообразно пшено.
– Ну, вот и проведала я тебя, Онюшка, как и обещала.
Валентина поправила неровно стоящую банку с цветами и вдруг заметила кусочек белой ткани, торчащий из глины возле самого креста. Девушка осторожно потянула за этот уголок, и на свет явился туго завязанный в узел обычный головной платок. Валентина дрожащими от нетерпения руками принялась развязывать узел платка, тот легко поддался, и через мгновение на ладонь Вали легли тяжелые янтарные бусы. На нежарком осеннем солнце засияла, заискрилась каждая бусинка, повинуясь непреодолимому желанию, девушка надела нитку янтаря на шею и радостно засмеялась: янтарь согрел кожу приятным теплом.
«Спасибо, Онюшка, за подарок, видно и вправду суждено мне эти бусы носить».Валентина спрятала янтарь под свитер, она решила пока не показывать бусы матери. Немного попозже, надо подождать. А папаня бусы и не заметит, он всегда был равнодушен к женским побрякушкам и не отличит настоящий солнечный камень от дешёвой бижутерии.
– Проведала? – спросила мать вернувшуюся Валю.
– Проведала, – коротко ответила Валентина. Из-под подушки она достала пачку писем, что прислал ей Валёк, пока она лежала в больнице и вновь стала их читать не торопясь, останавливаясь и вновь перечитывая особо понравившиеся места. Валентин писал, что знает о её болезни, переживает и желает ей скорейшего выздоровления. «Маленькая моя, если бы я был рядом, такого бы не произошло!» – читала девушка и улыбалась. Валёк много писал о свадьбе, об их совместной жизни, а сердце девушки сжималось от грусти: какая она жена, когда инвалидность на пороге? Но в глубине души теплилась надежда, что она может ещё выздороветь, и группу ведь тогда снимут. Случается такое иногда. Валентина вздохнула, достала из стола тонкую тетрадку в линейку и круглым, почти детским почерком, стала писать письмо любимому.
***
Встречать племянниц к автобусу Валя вышла заранее. Она не спеша прошла по стёжке и вышла прямо к сельскому клубу, там, присев в тенёчке, она стала ожидать автобус.
Затарахтел и остановился рядом мотоцикл с коляской, новенький, пахнущий заводской краской.
– Здорово, Валентина! – два молодых мужика одетые в одинаковые клетчатые рубахи с закатанными рукавами сидели в седле мотоцикла.
– И вам не хворать! – Валя хорошо знала братьев Осиповых: Кольку да Ваську. Добродушные близнецы, чуть постарше Валентины годами.
– Валь, мы тут вот к тебе обратиться решили, помним, как ты тогда всё, что с нами произошло, узнала и указала, где утопшего искать надо.
Да уж, самый первый свой вещий сон Валентина помнила в мельчайших подробностях. Случилось всё на следующее лето, после того, как Валентину выписали из больницы, и она получила инвалидность.
Июль был жаркий, уборочная в самом разгаре, ни днём, ни ночью не прекращалась работа. Ваську и Кольку председатель на комбайн не пустил, прав они не имели, а техникой в колхозе дорожили. Поэтому трудились братья на току, а надо сказать, что работа эта тоже нелёгкая. От пыли у обоих братьев отекли глаза, и хоть и Колька и Васька выходной брать не хотели, бригадир велел купить глазные капли и сутки на току не показываться.
Ну, коль выдался свободный вечер, решили братья отправиться на рыбалку с ночевой. Быстро собрались и до захода солнца уже расположились на берегу Польной Вороны, место они выбрали удачное. Слева поставили сетку, а чуть правее закинули резинки. А еще дальше по правую сторону начиналось самое гиблое место на реке, сплошные коряги да омуты. Там и не купался даже никто, рискованно было.
Стемнело, братья костерок разожгли, картошку запекли, натянули фуфайки со штанами ватными и подле костра улеглись, а сеть решили на рассвете вытащить. Лежат, переговариваются лениво, а потом и вовсе замолчали, дремать стали. Вдруг слышит Василий, по воде вроде как идёт кто-то. Приподнялся он на локте – идет по воде вдоль берега белая лошадь, не спеша так идет. Остановится, воды попьёт, и путь свой снова продолжает. Прошла мимо братьев и вправо дальше пошла, уже метров на двести отдалилась. Тут Ваську и осенило: в той стороне возле берега глубина большая, сразу с ручками уйдёшь, а лошадь идёт себе, а ей вода едва до колена достаёт. Растормошил Васька брата, а лошадь уже за поворотом скрылась. «Приснилось тебе, – говорит Колька, – там глубина, никак лошадь не могла по колено по воде идти».
Васька уж и сам засомневался, может, и вправду примстилось спросонья. Вдруг ветром ледяным с реки подуло и голос тихий, но четкий трижды произнёс:
– Рок пришёл, а человека всё нет…
Тут уж братья по-настоящему перепугались, лежат и зубами со страху стучат, шевельнуться боятся. С полчаса времени прошло, ничего не произошло. Луна светит, тихо вокруг, только цикады стрекочут, да вдалеке собаки брешут. Отпустило братьев, почудилось, наверное: и голос, и лошадь белая. Стали сами над собой подтрунивать да посмеиваться.
Откуда ни возьмись мужик на мотоцикле на берег подъехал.
– Здорово, ребятки! Как водичка?
– Да ничё, – Васька отвечает, – только выпазить холодно уже.
Стал мужик раздеваться.
– А вы местные, Семеновские?
Братья кивают утвердительно
– А чё не на уборочной?
– Да, – оправдываются Колька с Васькой, – на току глаза засорили, бугор велел денек отлежаться, ну мы вот сюда, приятное с полезным совмещаем.
– А, пыль – это дело такое, очки надо надевать, а то и ослепнуть недолго. А меня вот к вам из Перевозова отправили на помощь, комбайнер я. Сейчас пыль смою и за штурвал в ночь работать. Семён я, Вострецов. Будем знакомы.
Потрогал мужик ногой воду и нырнул в реку, вынырнул и снова нырнул. – Ух, хороша водичка!
А сам с каждым разом всё правее забирает. Хотел Васька ему крикнуть, что омуты в той стороне, да не успел. Нырнул Семён в очередной раз и не вынырнул. Тихо стало, даже кузнечики замолкли.
– Васька, – потрясённо прошептал Колька, – ведь Семён то утоп! Надо в село ехать, народ поднимать.
– Дурак, что ли?– зашипел Васька, – ну, как нас обвинят.
– Да мы-то здесь причем? – удивился Колька, – он же сам.
– А сделают виноватыми нас, и прощай армия или вообще, посадят – и вся жизнь наперекосяк.
– Так, а делать то тогда чего?
– Чего… Бежать отсюда скорее. Бросить бы всё к чертям, и сеть и удочки, только поп давки приметные на сетке, сразу догадаются, чья она. Вот что, ты мотоцикл Семёна откати вон в тот березнячок и одежду его там же оставь, чем позже найдут – тем лучше. А я резинки смотаю, да сеть выволоку, и уедем поскорее отсюда, не было нас тут и всё.
Через час братья уже крутили педали велосипедов далеко от проклятого места. В село зашли пешком, велосипеды тихо провели по тропинке через огороды, никто их и не увидел.
***
То, что пропал комбайнёр из Перевозова, обнаружилось только через день. Еще через день приехал следователь из района и стал опрашивать механизаторов. Происшествие всколыхнуло всё село, о пропавшем Семёне Вострецове говорили в каждом доме, слухи были один нелепее другого. Валя целый день страдающая от головной боли, лежала на кровати без сна и тоже думала о том, куда ж мог запропаститься этот Семён? Лёжа теребила свои бусы и сама не заметила, как уснула и вдруг оказалась на берегу Польной Вороны и как в кино увидела всё, что произошло той злосчастной ночью. Почему-то сразу поверила Валя в то, что сон этот вещий и с самого раннего утра отправилась к Осиповым. Братья уже вышли из дома и направлялись на работу.
– А ну, погодите, разговор есть! – Окликнула их девушка.
Колька с Васькой остановились.
– Чего тебе Валька, давай быстрей говори.
– Вы, паразиты, почему никому не сказали, что комбайнёр в омуте утоп? Зачем мотоцикл его спрятали? Мать этого Семёна вон как убивается, чуть не в петлю лезет, как она жить будет, не узнав о судьбе сына, не схоронив его, как положено?
Опешили братья:
– Валька, ты это как? Ты это откуда? Не было тебя там, и быть не могло! Никто не докажет, что мы там были.
– Не расскажете участковому – так я сама пойду и расскажу, – и добавила уже тише. – Не будет вам ничего, вы ж ничего не делали незаконного, а сетка эта – ерунда.
– Так-то оно так, – вздохнул Васька, – струсили мы, что и говорить. Пойдём, Колюнь, участковому всё расскажем, а он уж пусть решает сам, что делать.
Тело утонувшего Вострецова водолазы нашли только на следующий день, далеко затянуло под коряги да под топляк. Вскрытие показала, что лопнуло что-то в голове у Семёна, сосудик какой-то, смерть мгновенная была. Братьев в армию осенью забрали, а про Валентину слух пошёл, что ясновидящая она, и народ к ней потянулся самый разный. Погадать просили, присуху сделать, гнала всех Валентина, и отец сердился, ругался на дочь. «Разве я виновата, что люди невесть чего обо мне напридумывали? – отвечала Валя отцу. Но, постепенно, слухи улеглись, до следующего раза, когда Валя снова увидела вещий сон.
***
– Чего в этот-то раз у вас произошло? – спросила Валентина у братьев.
– Валь, – начал Колька, – ты знаешь, что я женился недавно. На учительнице приезжей, Людмиле Зотовой. Осипова она теперь. А дочку её Танечку, усыновил или удочерил, не знаю, как правильно.
Вроде, всё у нас хорошо, только с Танечкой что-то неладно, не поймём, что. Ты бы посмотрела, Валь. Доктора говорят, что девочка здорова. Но мы то видим, что нет.
К остановке подкатил рейсовый ПАЗик, Валентина поспешно встала.
– Ребята, давайте завтра, я племяшек встречаю. Пусть твоя Людка завтра ко мне забежит, поговорим. А там решу, могу я что-нибудь сделать или нет. – И Валентина поспешила на встречу двум девочкам 8 и 12 лет, вытаскивающим из автобуса большущий чемодан.
Глава 3
На следующий день после обеда к Лапиным зашла Людмила Осипова. Валентина Людмилу знала наглядно, здоровались при встрече, но разговаривать не приходилось. Кроме самой Валентины дома никого не было. Гордей и Анна вместе с приехавшими внучками ушли в гости к младшей сестре Анны Марусе, и Валя и Людмила могли разговаривать свободно, не заботясь, что их кто-то может услышать.
Валентина предложила чай, и вскоре они сидели за столом и и пили чай из больших нарядных чашек.
– Рассказывайте, что у вас случилось, а я потом решу, смогу ли я чем-то помочь или нет
– Проблема у меня с дочкой, с Танечкой, но надо, наверное, с начала всё рассказать.
Валентина согласно кивнула, и Люда начала.
– Я рано в первый раз замуж вышла, еще на третьем курсе института. По большой любви, за однокурсника. Через год Танечка родилась, с маленьким ребёнком трудно было готовить дипломный проект, но я справилась. А вот муж мой – нет. Он просто сбежал, ничего не объясняя. А после вернулся и, пряча глаза, попросил развод.
Мы развелись, от алиментов я отказалась, а по распределению попросилась подальше от того места, где остался мой бывший супруг. Вот так я оказалась в Семёновке. Первые два года я жила на квартире у пенсионерки Анны Ивановны. Она мне очень с Танечкой помогала. Когда в ясельки отвести, когда – забрать могла, если я в школе задерживалась.
Коля за мной чуть не с первого дня ухаживать начал, с той самой минуты, как меня в село со станции привёз. Я его ухаживания не принимала, свежа ещё рана была, которую мне мой бывший муж нанёс. Но Коля не приставал, не звал на свидания, не лез целоваться, он просто всегда был рядом, когда мне нужна была помощь. Год назад
колхоз мне выделил однокомнатную квартиру, в доме, что построили для молодых специалистов. Немногословный Коля помог мне переехать в новое жильё, устранил все недоделки строителей, огородил мою часть дома и участок забором, вспахал землю и помог мне засадить огород. И всё молча, не требуя никакой награды. Я поняла, что человек он хороший и очень надёжный. И не заметно для себя самой полюбила Николая.
На моём земельном участке росли старые плодовые деревья, видно, наш дом построили на месте давно снесённого дома. А сад остался, деревья хоть и были старыми, но еще плодоносили, да и сорта хорошие были. Коля яблони и груши обрезал, омолодил. А вишня из поросли пошла. Образовался у меня в первую же весну хороший сад. Таня обожала играть в саду под яблоней в тени. Постелю одеяло на траву – и Таня целый день спокойно с куклами играет да дома из кубиков строит. И приглядывать за ней особо не надо. Осень настала – и в сад я дочку всё реже и реже стала выводить. А однажды Таня мне и говорит:
– Мамочка, а можно я свою подружку к нам домой позову? Мы ведь в саду уже не сможем скоро играть.
Я удивилась, спрашиваю:
– Доченька, а что же за подружка у тебя там? Как её зовут?
– Света, ей 5 лет и она там, в саду и живёт.
Я особо не встревожилась, настоящих подруг у неё в садике пока не было, девочкой она была стеснительной. Потому воображаемой подруге не удивилась и разрешила Свету позвать домой.
Зима настала, Таня в садик уходит – Свете желает не скучать, вечером домой возвращаемся – дочка скорее спешит в свой уголок и потихоньку со Светой шепчется, новости садишные «подружке» пересказывает. Показала я дочку детскому психиатру, та пожала плечами: ребёнок развитый, с речью и мышлением всё в порядке. Посоветовала приглашать почаще настоящих подружек в дом.
Говорю Танечке;
– А давай позовём в гости Машу и Катю Климовых, повеселимся. Эти девочки-погодки через стенку жили.
Таня плечами пожимает.
– Мама, мне и со Светой весело.
В апреле мы с Колей расписались, и Коля Таню удочерил. Решили мы жить у мужа, дом у него большой и просторный, мы там для Тани детскую обустроили. А квартирку колхозную я решила сдать обратно, зачем она мне? Тут-то всё и началось.
Сначала Таня сказала, что она не хочет идти жить к дяде Коле. А когда мы стали с мужем её уговаривать, убеждать, что в новом доме ей будет значительно лучше, она стала кричать, что Колю ненавидит, что из-за него она должна будет расстаться со Светой. Я предложила позвать Свету с собой, но Таня посмотрела на меня укоризненно и ответила, что Света не может пойти с ней, что ей нельзя отсюда уходить.
Полтора месяца я дочь уговаривала, все никак не могла к мужу в дом перебраться. А неделю назад кончилось моё терпение, собрала я дочкины вещи, подхватила на руки и потащила к Николаю в дом. Что тут началось!!! С Таней случилась истерика, она вырывалась, извиваясь как змея, орала, кусалась, царапалась. Кричала, что Света стоит в дверях квартиры и плачет.
Но я была тверда и непреклонна, принесла дочку в наше новое жилище и закрыла в детской, велев подумать о своем поведении. Но Таня никак не могла успокоиться, и когда я зашла к ней в детскую, принялась упрашивать меня позволить переночевать на старой квартире в самый последний разочек.
– Мамочка, я попрощаюсь со Светой, а завтра мы придем жить к дяде Коле.
Ну как устоять, когда дочка, сложив молитвенно ладошки, смотрит ангельскими глазами? Вернулись на квартиру, Коля разложил для девочки одну раскладушку, для меня- другую. Счастливая Таня стала просить разрешить Свете лечь с ней спать
– Мама, у Светы ножки замёрзли, ей холодно одной, пусть она ко мне под одеялко залезет.
Я вдруг увидела, что рядом с раскладушкой дочери колышется неясный силуэт маленькой девочки. Но после того, как я испуганно включила верхний свет, силуэт исчез.
– Таня, а где же живет твоя подружка, откуда она приходит.
– Мамочка, ну ты разве не знаешь? У нас в саду, под яблоней. Мама, ну разреши, пожалуйста! – в голосе дочери слышались слёзы.
– Ну, если ты так хочешь, пусть Света спит с тобой, я разрешаю, только не плачь.
Счастливая Таня тут же укуталась в одеяло и заснула.
Ночь я спала плохо, а утром дочка никак не хотела просыпаться, я потрогала лоб девочки – он был горячим. Решила отнести дочку к Николаю в дом, но та начала биться на руках как пойманная рыба, и я была вынуждена уложить Таню на прежнее место.
Позже я сбегала за фельдшером. Та послушала ребенка, посмотрела горло.
– Хрипов нет, дыхание мягкое, горло чистое.
– Но у девочки температура! – Люда была в отчаянии.
– У детей так бывает при нервном потрясении, дайте ей жаропонижающие и проследите за состоянием.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом