– Извини, Джули, но тебе придется работать всю ночь…
Оглушительно заорав, Джульетта набросилась на Нгомо, как тигрица, вцепилась в него, сорвав бейсболку, и замолотила кулачками по макушке. Нгомо тут же надавил на тормоз, и машина остановилась. Нгомо попробовал как можно нежнее оторвать от себя Джульетту, но без грубой силы это сделать оказалось невозможно, и тогда он взял ее за бока обеими руками и перебросил в заднюю половину машины.
Ненавистно глянув на него, Джульетта рыкнула.
– Все, все, – сказал Нгомо, трогая машину с места. – Уймись. Теперь уже ничего не попишешь.
– Гад ты, Нгомо…
– Да, я гад. Но нам нужны деньги, не так ли?
– Скот-тина…
Джульетта обиженно замолчала и больше до самого дома не проронила ни слова. На душе было тягостно.
Ей предстояла долгая и тяжелая ночь.
Глава 2
Услышав звонок, Ромео подошел к двери, мельком глянул в «глазок» и повернул в замке ключ.
– Милости просим, – он потеснился в своей маленькой прихожей, чтобы дать возможность девушке войти в квартиру.
– Какой еще милости? – сказала Джульетта. – Я этим не занимаюсь. У меня другой профиль.
– Да, профиль у тебя что надо…
Нгомо сделал ему знак: «Сладкая девочка. Не пожалеешь», а вслух бросил едва слышно:
– Утром заберу, в восемь часов.
Ромео кивнул и закрыл дверь. Провел Джульетту в комнату и указал на свой замечательный, видавший виды, ужасно скрипучий диван, перед которым стоял стеклянный столик. На нем лежал букет роз, а сбоку стоял какой-то картонный ящик.
– Устраивайся, – сказал Ромео. – У меня есть коньяк и шампанское. Что будешь?
– А коньяк запивают шампанским?
– Никогда не пробовал. Но видел людей, которые это делали. Ужасное зрелище.
– Я никому не верю на слово, все надо испытать на собственной шкуре… Ну, угощай меня, красавчик.
Настроение у Джульетты было отвратительным, она пробовала сдерживать себя, чтобы не испортить настроение и клиенту, но ничего не могла с собой поделать. Прошедший день был нелегким, нервы на пределе, да и планы у нее на эту ночь были несколько иными.
«Однако держись, – приказала она себе. – С Жирафом не стоит портить отношения. Да и клиент в самом деле красавчик, на этот раз Нгомо не соврал».
– Розы для меня? – спросила она, взяв со столика букет и уткнув лицо в душистые бутоны.
– Розы? Ну, пусть будут для тебя…
Ромео принес рюмку и два фужера, разлил коньяк, шампанское. Потом распечатал ящик, с интересом засунул в него нос и сказал:
– Так, деточка… Есть красная икра, черная икра, консервированные крабы, маринованные грибы, холодная пицца и куча всякой всячины, о которой раньше я никогда не слышал. Ты что предпочтешь?
– А «куча всякой всячины» аппетитная на вид или не очень?
Ромео снова запустил нос в ящик.
– Так себе… – последовал ответ.
– Тогда не жмоться, ставь на стол.
Уязвленный тем, что его назвали «жмотом», Ромео выставил закуску, открыл банки, распечатал полиэтиленовые упаковки, высыпал прямо в центр стола груду конфет. Ухмыляясь, Джульетта выпила коньяк, затем следом сразу же – шампанское и отправила в рот большой «Трюфель».
– Все-таки вы, мужики, – сволочи, – сказала она, разжевывая конфету. – Все без исключения. За примерами далеко ходить не надо…
– Надеюсь, присутствующих это не касается? – осторожно спросил Ромео.
– Не бойся, тебя я не трону. Я говорю о Нгомо.
– Это твой сутенер?
– Верно мыслишь… Притворяется моим другом, говорит красивые слова, но как только начинает пахнуть деньгами, сразу же становится ясно, кто он на самом деле. Обычная сволочь, каких много.
«Что-то меня заносит, – подумала она, закончив тираду и перехватив недоуменный взгляд Ромео. – Надо бы притормозить. Не ровен час, он надает мне по шее и выбросит в окно. И никакой Нгомо не поможет…»
– Что ты на меня так смотришь? Я много говорю?
– Не много, но довольно красочно. Особенно мне понравился финал… В чем дело, куколка, тебя кто-то обидел?
– Меня невозможно обидеть, я профи.
– Профи? Заранее извиняюсь за вопрос, но мне интересно: сколько тебе лет?
– М-м… двадцать три, – сказала Джульетта.
– А если подумать?
– Черт… Ну какая тебе разница? Ну семнадцать, и что с того?
– Вот этому верю.
– Тебя что – смущает мой возраст? У нас в Сурабайе и восьмилетие такие финты выкидывали…
Глядя на нее, Ромео вдруг засмеялся. Сначала негромко, прикрыв рот ладонью, потом ладонь убрал, продемонстрировав идеальные блестящие зубы, и наконец зашелся в смехе, откинувшись на взвизгнувшую спинку дивана.
– Ты, случайно, романы не пишешь? – спросил он, утирая кулаком выступившие от смеха слезы.
– Нет, романы я не пишу. Я занимаюсь другим делом, не менее прибыльным, и до сих пор никто не жаловался на качество сервиса… Может, займемся делом, красавчик?
Джульетта подалась к Ромео и прижалась к нему грудью, выжидательно глядя прямо в глаза. Ромео скосил глаза в глубокий вырез ее блузки.
– Размер твоего «сервиса» мне нравится, – сказал он. – Пожалуй, он даже больше, чем мне показалось сначала. Но спешка нужна только при ловле блох, куколка. У нас с тобой достаточно времени, чтобы услужить друг другу.
– А ты гурман. Не набрасываешься на пиццу сразу, а предпочитаешь смаковать.
– Мне нравится твоя метафора. Но ты не пицца, а скорее клубничка… – Ромео протянул к Джульетте губы, намереваясь чмокнуть ее в щеку, но в последний момент девушка убрала голову, и поцелуй пришелся в пустое пространство.
– Не стоит меня обсасывать, – сказала Джульетта. – Сегодня это делали слишком многие, и поверь мне: они были далеко не первыми красавцами Петербурга. Или ты думаешь, я полощу рот коньяком только потому, что это мне нравится?
«Что я несу, мамочка? – ужаснулась она. – Он меня сейчас выбросит, это точно. И правильно сделает – кому по вкусу, когда ему сообщают подобные вещи? Надо немедленно разрядить атмосферу, пока Жираф не узнал, что свои деньги он потратил зря».
Но ее уже понесло. И остановиться не было сил.
– Впрочем, для особых клиентов у меня имеется место, которое я берегу как зеницу ока. Оно считается священным, но если тебе так хочется, то можешь поцеловать…
Она вскочила с дивана, повернулась к Ромео задом и наклонилась, задрав юбку и приспустив трусы. Повихляла оттопыренным задом. «Сейчас он меня убьет, – подумала Джульетта, повернув голову и с улыбкой наблюдая за выражением лица своего клиента. – Скотина, сволочь… такая же сволочь, как и все они…»
– Хм… – сказал Ромео. Шлепнул ее по заду, натянул трусы, одернул юбку и усадил обратно на диван. – Не надо пытаться меня разозлить, куколка, сделать это довольно сложно. И я не из тех, кто лижет задницы.
– Твой вид говорит об обратном. Ведь с Жирафом ты, наверное, часто этим занимался.
– Послушай, куколка, если у тебя дерьмовое настроение, то уж поверь мне: я тут совершенно ни при чем.
– А ты пожалуйся на меня своему другу Жирафу…
– Что за чушь – он такой же мой, как и твой. А тебя мне подарили в качестве аванса за небольшую услугу.
– И какого же рода услуга понадобилась от тебя такому человеку, как Жираф?
– А ты уверена, что это твое дело, куколка? Может, вместо вопросов ты предпочтешь выпить еще рюмочку?
– Конечно, красавчик, выпью. И не одну… Подай- ка мне, пожалуйста, сервелат. А ты тоже пей, не сиди. Терпеть не могу, когда даму поят, а сами – ни-ни…
Джульетта и не заметила, как выпила больше полбутылки коньяка. Это был хороший коньяк, французский, но даже самый хороший коньяк на свете, если его смешать с таким же количеством шампанского, не очень благотворно влияет на рассудок. Она не знала, почему злится на Ромео, возможно, это было просто помутнение – она была зла на весь мир, вернее, на всех мужчин в этом мире, а поскольку в пределах досягаемости был только один их представитель, то вся мощь злости Джульетты пришлась именно на его долю.
– Если бы ты только знал, красавчик, как я тебя ненавижу… Как я всех вас ненавижу… Свиньи… Скоты поганые… Что ты так уставился на меня? Не нравится правда, да? Наверное, сам себя ты считаешь большим человеком, крутым, да? Наверное, думаешь: «Ну я сейчас и задам этой шлюхе…» Вон и пальцы уже веером растопырил, сейчас начнешь их гнуть передо мной… А передо мной не надо ничего гнуть, ясно? Я знаю цену таким жестам и такой крутизне паршивой… Что – дар речи потерял? Ну, наливай еще стопочку, что окаменел? Или жалко спиртного?
– Да нет, что ты… – Ромео наполнил ее рюмку коньяком, а себе плеснул еще немного шампанского. – В пьяном состоянии ты просто потрясающа. У тебя такой слог… А больше ты ничего не хочешь добавить?
– Хочу! – Последняя ниточка, которая до сих пор хоть как-то удерживала ее в допустимых рамках, была порвана. – Ты – мразь!
– Это интересно. Но о сексе, как мне кажется, не стоит и заикаться.
– Да пошел ты!..
Джульетта жадно выпила коньяк, запила его шампанским прямо из бутылки и закурила.
– Расскажи мне еще что-нибудь, – попросил Ромео. – Ты так интересно рассказываешь… Как ты меня назвала? Мразь? Подумать только – какое меткое слово.
– Обиделся… – ухмыляясь, сказала Джульетта. – Вижу, что обиделся. И спать со мной ты уже не хочешь. А я знаю, что ты сейчас хочешь. Ты хочешь меня убить, правда? Схватить за горло и задушить, собственноручно, чтобы чувствовать, как я умираю.
– Ох, не искушай… Эй! Что с тобой?
Джульетта вдруг побледнела. Она замолчала, на лбу ее выступил пот, а взгляд застлал густой туман. Потом она передернулась всем телом, так сильно, что стукнула коленом по столику и посуда на нем громко звякнула. Бросив сигарету прямо на стол, Джульетта зажала рот руками.
– Ты в порядке? – озадаченно спросил Ромео.
– Мне… мне плохо…
– В ванную, живо! Только не вздумай блевать в умывальник, у меня совмещенный санузел, унитаз полностью в твоем распоряжении.
Он за плечи поднял Джульетту с дивана и помог сделать первые два шага. Затем она с неожиданной силой оттолкнула его и со всех ног бросилась из комнаты вон. Послышался грохот. Ромео покачал головой.
– Спасибо, Жираф, – сказал он. – Я замечательно провожу время. Ты был прав – такой девочки, как эта, не сыщешь во всем Петербурге.
Он вышел из комнаты и заглянул в ванную. Джульетта сидела перед унитазом на коленях, тихонько порыкивала в него и время от времени поглядывала по сторонам, видимо, изучая обстановку.
– Помощь нужна?
– Иди к черту… Лучше принеси мою сумку…
– Зачем? – удивился Ромео.
– Мне надо почистить зубы.
– Сумкой?
– Дурак, у меня там щетка…
Выполнив все ее капризы, Ромео еще минут сорок сидел в комнате в одиночестве, пил шампанское и прислушивался к утробным звукам, доносившимся из ванной. По его расчетам, Джульетте пришлось чистить зубы уже не менее трех раз. Потом она наконец появилась, бледная, поникшая; без долгих разговоров она спихнула Ромео с дивана, улеглась и тихо застонала. Ее трясло. Ромео накрыл ее пледом, принес из ванной пластмассовый таз и поставил у дивана.
– Милый… – сказала Джульетта. – Ты, оказывается, не такая уж и сволочь. Не трогай меня сегодня, ладно?
– Ты будешь смеяться, но почему-то у меня пропало всякое желание. С чего бы это?
– Милый… – еще раз сказала Джульетта, уже засыпая. – Кажется, я ошибалась на твой счет.
– Да. Но жаль, что ты поняла это так поздно…
Всю ночь Ромео провел в кресле. Когда проснулся, тело гудело. Джульетта еще спала. Он не спеша убрал со стола посуду, вымыл таз («Трюфеля» и сервелат, – бормотал он. – Сервелат и «Трюфеля»… И почти бутылка французского коньяка…»). Затем поставил греться чайник и только тогда взялся за ДЕЛО.
ДЕЛО не было очень срочным, могло бы и подождать, но Ромео нравились такие минуты, когда в тишине можно было неторопливо подвести итоги своей прежней операции и подсчитать предполагаемый доход.
Ромео был вор. Он гастролировал по городам и в каждом осуществлял только одну операцию. Все проводилось настолько быстро и чисто, что за без малого десять лет он так и не попал на крючок милиции, о его существовании практически никто не знал. Не так давно он появился и в Петербурге, уже в третий раз за время своей эпопеи. Здесь он обработал квартиру довольно крупного дельца по фамилии Лесной и сейчас жаждал подвести итоги операции. Налив себе кружку чая покрепче, он сел за столик и раскрыл свой саквояж. Стал по одному извлекать из пего скарб.
Десять тысяч долларов, взятые из найденного под полом сейфа в квартире Лесного, он сразу отложил в сторону – такого рода товар не подлежал перепродаже и потому в мысленную опись входил лишь постольку- поскольку. Далее на стол легли видеокамера и фотоаппарат профессиональной модели. Столовый набор – золото, подарочное оформление. Дорогая штука, не каждый может позволить себе выставить на стол такой набор, даже для самых дорогих гостей. А Лесной мог.
«Он еще и не такое может», – подумал Ромео, в очередной раз запуская руку в саквояж.
