Драгоценности. Целая куча драгоценностей. Перстни, цепочки с кулонами и без кулонов, серьги, колье, браслеты, очень впечатляющие на вид. Ромео хотя и относился к предметам такого рода лишь как к товару, который можно перепродать, загляделся на эти удивительные творения рук человеческих. Они были прекрасны и сами по себе, но стоило только представить даму, надевшую на себя эту прелесть, – и они становились прекраснее вдвойне. Ромео даже забылся на минуту, залюбовавшись ослепительным блеском бриллиантов в замысловатом браслете, и вдруг услышал:
– Какая красота!
С трудом оторвав взгляд от бриллиантов, он посмотрел на Джульетту. Она лежала на диване все в той же позе, и только глаза ее были широко раскрыты.
– Это ты обо мне? – спросил Ромео.
– Я о браслете в твоих руках. Красотища. Ты что – вор?
– Почему ты так решила?
– У меня чутье. Среди моих клиентов было много, и я научилась определять их по самым разным приметам. По взглядам, например. Вот у тебя – взгляд вора.
– Учту, – хмыкнул Ромео. – Начну носить темные очки.
– Спасибо, – сказала Джульетта.
– За что?
– За то, что отнесся ко мне с пониманием.
– Не могу сказать о тебе того же.
Джульетта скинула плед, с тяжелым вздохом встала с дивана и подошла к Ромео. Оперлась о его плечо.
– Красивая вещица, – опять сказала она, показав на браслет.
– Тебе правда нравится?
– Очень…
– Примерь, – сказал Ромео. – Мне кажется, он как раз по твоей руке.
– Такой браслет всем по руке…
Джульетта надела браслет на запястье правой руки и прошлась по комнате, делая рукой изящные жесты. Бриллианты игриво подмигивали.
– Дарю, – сказал Ромео. – Пока я не увидел его на тебе, мне он казался верхом совершенства. Но без тебя он потеряет половину своей привлекательности. Владей, куколка.
Джульетта так и замерла.
– Ты что, сдурел? Нет, я не могу принимать такие королевские подарки. К тому же он ворованный. Ты хочешь, чтобы меня менты затаскали?
– Что ты, куколка, я не могу сделать тебе такую гадость. Все эти вещи никогда не будут значиться в списке ворованных. Человек, который их лишился, не из тех, кто обращается за помощью в нашу доблестную милицию. У него аллергия на серую форму. Так что носи смело и ни о чем не думай. К тому же у меня есть еще парочка точно таких же…
– Ну ты даешь! – сказала Джульетта восхищенно. – Я опять жалею, что так с тобой вчера поступила. Но ведь ты прощаешь меня, правда?
– Я не злопамятный. Но все же ты осталась должна мне еще одну встречу, куколка. Эта ночь в расчет не принимается. Но если честно – я тобой восхищен.
– Я тоже тобой восхищена.
– Думаю, что я снова влюблен.
– Думаю, я тоже снова влюблена…
Она немедленно уселась к Ромео на колени и покрутила перед его лицом рукой с браслетом.
– Нгомо сдохнет от зависти, – сказала она. – У нас уговор: все подарки, которые клиенты мне делают, я оставляю себе.
– Справедливо, – Ромео протянул ей блокнот и ручку. – Оставь мне свой адрес, куколка, очень скоро я свяжусь с тобой напрямую. Ведь нам не нужен никакой Нгомо, верно?
– К черту Нгомо. Он сволочь. А ты нет. Я даже не могу представить, какие дела связывают тебя с Жирафом. Я слышала о нем самые жуткие вещи.
– И каждая из них – правда, куколка. Он большой негодяй. И я большой негодяй. Двум большим негодяям всегда есть о чем потолковать.
– Я слышала, у него на днях убили жену, – сказала Джульетта.
– Ты действительно об этом слышала? – Ромео был сильно удивлен. – Интересно, ведь именно это и связывает нас с Жирафом. Он нанял меня для того, чтобы я поймал убийцу его жены. Говорят, ее нашли в каком-то подвале, с отрезанной грудью и отрубленными кистями рук.
– Об этом я не знала. Ужасная смерть. Но при чем тут ты? Разве ты мент, чтобы заниматься поисками преступников?
– У меня репутация весьма смышленого парня. И еще я не люблю, когда обижают женщин. Жирафу не нужно, чтобы убийцу схватила милиция. Он хочет поймать его сам и казнить собственноручно. Я не сторонник крайних мер, но мне кажется, что парень, который увлекается резьбой по женским телам, заслуживает очень серьезного наказания. И хотя Жираф не слишком мне симпатичен, тут я полностью на его стороне.
– Я тоже, – сказала Джульетта.
– Однако мои услуги не обойдутся Жирафу бесплатно… Я слышал, ты дорого стоишь, куколка? Так вот, я тоже не дешевка.
В дверь позвонили.
– Это Нгомо, – сказала Джульетта с досадой. Нехотя слезла с колен Ромео.
Но это был не Нгомо. Это был Жираф.
Глава 3
Он был не один, с ним пришел сутулый широколицый парень. У него были узкие раскосые глаза и желтоватый цвет лица, и он был бы очень похож на китайца, если бы не внушительный рост и не русые кучерявые волосы. Вид у парня был довольно печальный – уголки рта приопущены, брови чернели в виде перевернутой «птички», а в глазах, казалось, застыли слезы. От него веяло унынием. Захотелось немедленно его прогнать.
Жираф тоже выглядел неважно. Он казался усталым, невыспавшимся и дышал как-то тяжело, с астматическим хрипом. Темные пятна на шее и щеках проступили сильнее обычного и горели каким-то внутренним огнем – глядя на них, Ромео немедленно захотелось почесаться. Впрочем, голос Жирафа звучал вполне оптимистично.
– Намиловались, голубки? – спросил он, с улыбкой кинув беглый взгляд на Джульетту. – Завидую тебе, мальчик, ночка, должно быть, выдалась бурная.
– Не то чтоб очень бурная… – ответил Ромео уклончиво. – Но спать мне пришлось крайне мало.
– Ох и завидую, – повторил Жираф. – Джульетта, милочка, твои услуги сегодня больше не потребуются. Нгомо ждет тебя в машине, ты можешь идти.
Ромео проводил девушку до двери. На прощание погладил ее по руке и на ухо прошептал:
– Не забывай, куколка, ты должна мне встречу. Скоро я тебя найду.
– Я буду ждать, – так же шепотом отозвалась Джульетта. Чмокнула его в заросшую щетиной щеку.
– До свидания.
– До встречи, мой Ромео…
Он дождался, пока Джульетта скроется из виду, и вернулся в комнату. Жираф уже помешивал ложечкой сахар в стакане с чаем, шагая из угла в угол, поглядывая то на часы, то на унылого парня.
– Приступим к делу, Жираф, – сказал Ромео. – Ты обещал доставить мне материалы по делу твоей жены, но вместо них я вижу этого угрюмого типа. Обычно в слово «материалы» я вкладываю несколько иной смысл.
– Этот «угрюмый тип», Ромео, гораздо лучше всяких материалов. Это Костик Бородин, он ведет дело моей жены.
– Так он мент?
– Все мы немножко лошади. Я имею в виду: у каждого свои недостатки. Но наш Костик – хороший мент, правда, Костик?
Парень ничего не сказал и даже не сделал никакого жеста. Но было видно, что он согласен: да, мол, я хороший мент.
– Начитаются фантастики… – проворчал Ромео. – Ну и что твой хороший мент может мне предложить?
– Все, что пожелаешь… – Жираф закончил наконец бряцать ложечкой, залпом выпил чай и поставил пустую чашку на столик. – Собственно, я оставляю вас одних. Костик сам тебе все объяснит. Но помни,
Ромео: я хотел бы получить результат в самое ближайшее время. У тебя не больше недели сроку.
– Меня это устраивает.
– Рад слышать. Тебе надо только назвать имя, и восемьдесят тысяч долларов, как я и обещал, перейдут в полное твое пользование… Что ж, оставляю вас тет-а-тет, достаточно болтовни, занимайтесь делом, мальчики.
Жираф сделал ручкой и удалился. Скоро с лестницы донеслось громкое шарканье его ног. Потом дверь подъезда хлопнула, и во дворе сразу же завелся автомобильный двигатель.
– Уехал, – сообщил унылый парень Костик Бородин, хороший милиционер.
Ромео оглядел его изучающе и пожал плечами.
– Это все, что ты можешь мне сказать?
– Конечно, нет, у меня есть еще кое что…
Парень покопался за пазухой и достал свернутые в тугую трубочку какие-то бумаги.
– Это копии документов по делу Светланы Бочкаревой. Пока их немного, ведь дело только начато. Тут фотографии, протоколы показаний некоторых жильцов дома, в подвале которого было обнаружено тело Бочкаревой, а также показания некоторых ее знакомых, родственников, подруг… В общем – начальная стадия дела. Остальное тебе предстоит выяснить самому. Впрочем, если у меня появятся какие-то новые факты, я, конечно же, сообщу. Но не думаю, что они появятся в ближайшее время – уж слишком малый срок выделил тебе Жираф. Я полагаю, если дело и сдвинется с места, то произойдет это никак не в ближайшие дни. Может быть – месяцы, может – годы. А может, убийца Светланы Бочкаревой и вовсе не будет пойман.
Ромео вдруг подумал, что до этого момента ему ничего не было известно о женщине, чье убийство ему предстояло расследовать. Он даже не знал ее имени, и, может, именно поэтому ее смерть не вызывала в нем никаких эмоций, даже простого сочувствия. Но вместе с именем появилась и личность, а следом – жалость. Молодая, здоровая, веселая женщина не должна кончать жизнь в подвале с отрезанной грудью и отрубленными кистями рук…
– Значит, ее зовут Светлана, – сказал Ромео. – Звали Светлана, – тут же поправился он. – И ты почему-то считаешь, что это дело – полный «глухарь». Почему же, если не секрет?
– На то есть причины. Дело в том, что подобное убийство – не единичный случай. До этого было еще два. В девяносто пятом году было обнаружено тело некой Старостиной Валентины, сорока двух лет. Она была известным в то время бизнесменом, очень состоятельная дама… Ее нашли в собственной квартире – соседи почуяли сильный трупный запах и сообщили в милицию. Когда двери были взломаны, мы увидели, что Старостина уже начала разлагаться, и также, что у нее отрезана грудь и нет кистей рук. При этом она не была изнасилована, и ничего из квартиры не украдено, хотя там было полно ценных вещей и денег… Определенно действовал какой-то маньяк, однако следствие ни к чему не привело. Не было ни улик, ни следов. Даже толковой версии у нас не было.
– Не удивительно, – сказал Ромео. – Тебе не убийства расследовать надо, а Пьеро в театре играть.
Бородин не отреагировал на этот откровенный выпад. Он даже бровью не повел, а просто продолжил все тем же монотонным голосом:
– Следующий случай произошел двумя годами позже, и все повторилось почти в точности. Состоятельная дама, жена очень известного в городе человека, была обнаружена на своей загородной даче тоже без рук и груди. Правда, на сей раз муж убитой показал, что пропало кое-что из ценных вещей, но, как потом выяснилось, со стороны маньяка это было не желанием нажиться, а лишь попыткой сбить следствие с толку – некоторые из пропавших вещей были обнаружены позже в лесополосе, рядом с тропинкой, ведущей от дачи к железнодорожной станции. Убийца попросту выбросил их, они ему не были нужны… И на этот раз следствие ни к чему не привело. Вот поэтому я и сомневаюсь, что нам удастся найти убийцу Светланы Бочкаревой. Во всех трех случаях действовал один и тот же человек, и действовал он очень дерзко и жестоко. Всех трех этих женщин ничто между собой не связывало, они никогда не были знакомы и не имели ничего общего, кроме того, что были людьми далеко не бедными. Но поскольку ограбления не произошло ни в одном из случаев, то богатство жертв не являлось каким-то определяющим фактором для маньяка. Вероятно, это было просто совпадение.
– Возможно, – согласился Ромео. – Хотя лично я в этом сомневаюсь. Уж больно странные эти совпадения. Вероятно, маньяк тоже вращался в высших кругах, и эти дамы были его знакомыми.
– Мы отрабатывали эту версию, – кивнул Бородин. – Не надо думать, что в милиции сидят только идиоты и алкоголики. Все проверялось самым тщательнейшим образом, изучались все возможные связи каждой из жертв. Но, как я уже сказал, никаких точек пересечения у них не было.
– Действительно странно, – сказал Ромео. – Это какой-то необычный маньяк. Обычно такие убийства происходят на сексуальной почве, да и в наших случаях без этого не обошлось – ведь груди у женщин он все- таки отрезал. Но никаких изнасилований не было, и это удивительнее всего. И зачем ему понадобилось отрубать им кисти рук? Ладно, по поводу грудей я еще могу делать какие-то предположения. У меня самого бзик на этой почве, правда, я предпочитаю, чтобы грудь находилась там, где ей положено быть… но при чем тут руки?
Бородин только пожал плечами.
– Параллельно с версией об убийстве на сексуальной почве мы отрабатывали версию ритуальных убийств. Культ. Сатанисты или что-то в этом роде.
– Да, я как-то об этом и не подумал, – заинтересовался Ромео. – И что же?
– Пустышка. Версия была сильная, но очень быстро привела нас в тупик. Ничего, указывавшего на проведение черной мессы или каких-то других мероприятий подобного толка, обнаружено не было. К тому же все говорило о том, что убийца действовал в одиночку.
– Да, пожалуй, черная месса тут ни при чем, – согласился Ромео. – Я слышал, они пьют кровь своей жертвы, а затем устраивают оргии. В одиночку оргию не устроишь. Это уже называется онанизмом.
Бородин глянул на него исподлобья, быстро отвел глаза и помялся.
– М-м… Вот, собственно, и все, что я могу сказать по этому делу. Остальное есть в бумагах, которые я тебе дал.
– Хорошо. Тогда ты свободен. Можешь идти.
Но Бородин топтался на месте, продолжал кидать взгляды исподлобья и явно чего-то ждал.
– Ты свободен, – повторил Ромео. – И не надейся, прощальной сцены не последует. Объятия я берегу для дам…
Бородин поднес ко рту кулак и тихонько в него кашлянул.
– Я это… – сказал он. – Жираф говорил о некой сумме, которая мне полагается, если я поделюсь с тобой информацией…
– Сумме? – Ромео был сильно удивлен.
– Да… Я думал, ты в курсе…
– И сколько?
– Тысяча долларов…
– Тысяча долларов!
Ну, Жираф, ну сволочь! Шуточка в его стиле. Ничего, это тоже запишется на его счет…
Ромео взял бумажник, отсчитал десять стодолларовых банкнот и сунул их Бородину в карман рубашки. От уныния «хорошего милиционера» не осталось и следа. Он заметно приободрился, распрямил спину, и на лине замаячило даже какое-то подобие улыбки. Бормоча слова благодарности, он задом двинулся к двери, и Ромео в какое-то мгновение показалось, что вот-вот последуют глубокие поклоны. Уж больно Бородин сейчас походил на лакея, получившего от барина пятак на водку.
– Ладно, все, двигай, двигай. Ты мне больше не нужен.
