Андрей Жолуд "Последний замысел Хэа"

"Странно, – подумал парень, – чего это вдруг? Кто-то подох? Дикие козы или, может быть, свиньи? Собака? Так далеко от жилища?"

Он решил посмотреть. Оставив сумку и запомнив ориентир, парень двинулся к стае. "Их слишком много, – думал он по дороге, – Их очень много. Забери меня чёрный, как много…"

Сердце сдавило предчувствие. Идти не хотелось, но он всё же шел. С трудом, преодолевая растущее беспокойство, боясь увидеть то, что он ожидал. Надежда еще теплилась, теплилась и.…оборвалась.

Человек лежал навзничь.

Руки раскинуты, земля у груди почернела. Вороны, что были на теле, вспорхнули. Плащ, сшитый из кожи морских ползунов, одетый сверху, уничтожил сомнения. Парень взял убитого за руку и перевернул. Да, Терпеливый.

Терпеливый, который поверил ему, который доверил тайну. Самый приятный из собеседников, пусть их было не так уж и много. Повязки на его глазах не было, значит, это случилось раньше. Ещё до пылающих.

Или повязку сняли.

Но кто?

Ночью равнина безлюдна, по ней ездят редко, по делам, и то самым важным. Кто сунется в захолустье? Разбойники? Поджидающие в самом неподходящем месте?

Где его сумка? Где потеряшка, с которой он никогда не расставался?

Неужели??

Бесполезный хотел отогнать эту мысль, объяснить по-другому, но она возвращалась.

Чуть дальше лежало двое, странно, что он не заметил их сразу. Повязок на лицах не было, но одному она была не нужна. Высокий рост и длинные конечности с большими ладонями сомнений не оставляли. Это был он. Молчаливый и всегда доброжелательный, проводник лежал на боку. Будто бы спал, подогнув свои ноги. Ни раны, ни даже следов от удара не было. Как и чем он убит, оставалось гадать.

Рядом лежал Веселехонький. Расставив в стороны руки, он словно глядел в разноцветное небо и улыбался. Расцвеченный всеми его цветами.

Бесполезный сглотнул.

Он ожидал увидеть ещё одно тело, он даже желал его видеть – чтобы отогнать ту отвратительную мысль, что уже подобралась. Но кроме этих троих не было никого.

Никого…

Та иллюзия хоть и трудного, но победного путешествия, та сплоченность их маленькой группы, которая сидела у костра и слушала истории, оказалась разрушена. Как домик на берегу Заводья, снесённый бурлящим потоком.

Надо было признать очевидное.

И Бесполезный признал.

"Ей нужна была сумка. Терпеливый держал её при себе, чувствовал, что может потерять. А может, и знал".

И он вспомнил Пост.

Ту самую харчевню, в которой они сидели.

Харчевня уже опустела, Трёхглазого унесли, большинство ламп погасло, и только в одном уголке длинного крепко сбитого стола теплилась жизнь. Там, под светом последней горящей лампы сидело двое – бывший приговорённый и Терпеливый. Предметы отбрасывали тени, и эти тени дрожали, добавляя таинственности и какой-то потаённой важности в их разговор.

Он вспомнил, как в глазах старика блеснул огонек, они сели ближе и тот произнес, медленно, вкладывая смысл в каждое слово:

– Мы нашли.

Бесполезный вопросительно посмотрел на искателя.

– Мы нашли этот Остров, – продолжил старик, – тот, о котором рассказывает история. Мы знали и раньше, что он где-то там, но отправились только ночью. Корабль нашли с трудом, капитан запросил большие, ну просто огромные деньги. Но деньги были, и их дала даже не гильдия. Впрочем, не важно… Нас было шестеро. Двое исчезли, один погиб, – искатель вздохнул, – но то, что мы плыли ночью, собственно, нас и спасло. Бивнебои не нападают, потому что боятся темноты, да и парусники ночами держатся только у побережья, – Терпеливый выдержал паузу и усмехнулся, – как сказал один человек, "в темноте не возвращаются". А зря. Ночью море спокойно и безопасно.

Искатель посмотрел в тёмный угол, думая и вспоминая. Ему хотелось выговориться, рассказать всё, что случилось, и он говорил.

– Доплыли без приключений. Но плыли долго. Очень долго. Море огромно, то, что мы знаем, лишь маленькая бухта, а противоположный берег, который видели мореходы – это Остров, тот самый, о котором говорит история. Не берег, что с другой стороны моря, до того берега ещё далеко.

Размеры Острова поражают. Мы плавали вдоль побережья, и, знаешь, расстояния просто огромны – это как от Приморья до Длиннолесья, может, и больше. Но не это нас поразило. Остров большой, но мы не нашли ни одной зримой души. Ни одной! Ни крушинки, ни тянучки, ни твердотелки. Деревьев много, но все незримые. Там есть еловые леса, сплошь и только еловые, большие, тенистые, – Терпеливый говорил вкрадчиво, словно рассказывал сокровенное, – в этих лесах темно, не так как в зримых, но и не так светло, как в листопадных. Там столько животных, которых я раньше не видел. Зверей, насекомых. Есть похожие на ящерицу, но без ног, есть с рогами, как ветви деревьев. Там есть хищники размером с шептуна, у которых четыре лапы. А столько цветов, столько трав, ты даже не представляешь…

И там жили люди. Когда-то. Селений полно, но все заросло, прогнило. Иногда раздается скрип, и думаешь – вот, сейчас выйдет к тебе человек. Оборачиваешься и видишь – это скрипнула дверь, которая шатается на одной лишь петле. И – никого.

То, что там однажды случилось, ужасно. Есть места, буквально заваленные черепами. Начинаешь копать землю, и натыкаешься на кость. Человеческую. Масштабы поражают, как будто что-то произошло, внезапно, и люди оказались не готовы…

Он замолчал. Уставился в стол и погрузился в раздумья. Потом посмотрел на юношу:

– Мы продирались сквозь заросли и заходили в дома. Мы нашли книги, написанные на непонятном языке, но Любящая знала перевод, и могла прочитать, эта женщина много чего знает, – старик усмехнулся, – лучше не спрашивай откуда. Секретов так много… – он помолчал ещё с полминуты, – Мы отыскали дневник, недописанный. Это самая ценная вещь, когда её читаешь, становится понятно, что все-таки произошло. Не до конца, но понятно. Скажу сразу – стражи мошенники, то, что рассказывают стражи – сказки, придуманные на скорую руку. Истина другая, истина гораздо болезненней. Истина бьёт наповал. Мы приоткрыли великую тайну, и тайна эта…

– В сумке, – догадался Бесполезный.

Искатель усмехнулся:

– Все думают, что в сумке. Но тебе я открою, куда её спрятал. Обещай, если что-то случится, вдруг разделимся, да, шкод его знает, мало ли что, мы же в пути, может произойти всякая неприятность. Обещай, что поедешь в гильдию и отдашь её Дельному. В руки. Обещай.

– Обещаю, – Бесполезный поднялся над телом и произнес, – я отвезу.

Он шёл вторые сутки, без сна, по бескрайней безлюдной равнине, по морю злаков и тянучек, огибая одинокие рощи и густые заросли, мимо тенистых зонтиков и раскидистых елей. Все шёл и шёл.

Пока не увидел Лес.

Тогда он посмотрел назад, пытаясь запомнить то место, откуда пришел. Запомнить в мельчайших подробностях.

Чтобы вернуться.

За ней.

ГЛАВА 2. СКАЗКИ ДЛИННОГО ЛЕСА

Как брума стал царем зверей

Собрались как-то видимые души на совет – кто у них будет царём.

– Царём должен быть я, – сказал топтун, – я большой и сильный.

– Ты слишком неуклюжий, чтобы быть царём, – ответил прыгун, – пускай буду я – я быстрый.

– Ты служишь людям, – возмутился шептун, – царем стану я, меня все боятся.

– Какой в этом толк, если тебя все боятся, – усмехнулся саммака, – к тебе не подойдут, не спросят совета. Какой же ты царь? Выберите меня – я ловкий, умный и нравлюсь всем.

– Ты постоянно играешь, скрываешься в рослых тянучках, а ещё хвастун, каких поискать, – возразил плащеносец, – а я летаю высоко и всё вижу.

– Даже слишком высоко. Ты редко спускаешься на землю, – сказал остроклювый стрикл, – выберите меня – я и быстрый, и смелый.

– От тебя больше шума, чем пользы, – возмутились звери.

И долго так еще выбирали себе царя. Пока не поняли, что выбирать больше не из кого. Остался брума.

– Ну что же. Если вы закончили, тогда скажу я, – пропищал зверёк, – я маленький, трусливый, не шибко умный, я высоко не летаю и далеко не вижу. Выберите меня – тогда никому не будет обидно.

Поразились звери мудрости брумы, и сделали его царём.

Из собрания сказок Длинного Леса

Ночью в Лесу светло.

На деревьях распускаются цветы – синие, зеленые, фиолетовые, и освещают радужным светом богатый красками мир. Деревья саммаков, деревья плащеносцев, деревья бегунов – саммачки, плащеноски, бегуньи – все стоят группами и светят по-разному. И когда ты идешь по этому Лесу, ты не просто купаешься в цвете, ты начинаешь по-разному думать. Как будто одеваешь очки с разноцветными фильтрами.

Ночью в Лесу шумно. Это не редкие звуки, пугающие днем. Плащеносцы с равнин, дикие топтуны, прыгуны, мелкие хищники, вроде саммак, бегунов, и даже грозные шептуны – все возвратились к деревьям.

Над многочисленными ручейками роятся твердотелки, в зарослях тонких лесных тянучек прыгают нежданчики, любопытные лесные брумы прислушиваются возле своих маячков.

Ночью в Лесу людно. Селения словно плоды чертополоха цепляются к Лесу, и на ночь все эти селения переселяются вглубь. Дороги, заросшие днём, оживают, истоптанные сотнями ног, изъезженные десятками колёс. Иногда одно селение плавно переходит в другое, другое в третье. Но Лес огромен, не объедешь за неделю, места хватает всем.

Быстрорукая была в пути уже которые сутки, изъездила, наверное, половину Длиннолесья. Она искала. Его. Её наречённого. Того, кто подарен судьбой, того, кто должен быть рядом.

И неважно, что говорят бородатые старцы – угасла их молодость, не понимают они в делах любовных. Подумать только – решили заставить её, единственную дочь лучшего воина Леса, самого Заговоренного, отказаться от зова любви и выбрать нового жениха. Как будто любовь – прыгун, которого можно сменить на Посту. Как будто чувства тасуют, как карту в колоде.

С тех пор, как нашли Щербатого, убитого рассвирепевшим топтуном, она обошла все окрестности, прошла все тропинки, искала его на полянах, в Лесу, на равнине. Ни следов, ни даже намека, что же случилось.

Парень ушел, но куда? Фонарь оказался разбит – как он надеялся выйти? Почему оставил еду? Или его забрали? Но кто? Зачем? Вопросы, вопросы, вопросы…

Вопросы терзали, мысли ходили по кругу, и о предательстве не хотелось и думать – он не из тех, кто предаст. Да, иногда она была строга, даже слишком. Да, стоит признать, перегибала палку, есть такое в её характере.

Быстрорукая посмотрела наверх:

"Если найду тебя, Мутный, всё будет иначе. Обещаю. Я стану нежной и кроткой, как объятия плащеносца." Она бы всплакнула, но Быстрорукая – дочь лучшего воина Леса, самого Заговоренного. С тех пор, как исчезла мать, решившая (ночью!) отправиться в Междуречье, отец посвятил ей всё своё свободное время. Только ему она могла поверять свои чувства. Ему и Мутному.

Быстрорукая вспомнила, как они познакомились.

Она вошла в речку, а Мутный подглядывал. Тогда девушка рассердилась и так обработала парня, что тот больше суток лежал, не вставая, потому что вставать было больно. А потом… полюбила. Когда пришла в соседнее селение, чтобы проведать, узнать, как дела и… извиниться. Тогда он поднялся с кровати, только она вошла. И уже не ложился. Быстрорукая никак не могла понять, чего было больше в том взгляде – страха или обожания? А может быть, восхищения?

С тех пор они часто встречались, и девушка вдруг заметила, что стала меняться – превратилась в более чуткую, более ласковую. Выбирала наряды, у неё появились подруги, которых раньше она презирала. За их мягкотелость и глупость.

Впереди была свадьба, и как эту свадьбу ждали! Ждали они, но не только – её ждали оба селения, Военный городок, где жила Быстрорукая, и родное селение Мутного. Шутка ли, дочь Заговорённого собирается замуж.

Но случилась трагедия. Щербатый погиб, а Мутный пропал…

Быстрорукая уже и не помнила, как долго его искала – днём, в Угасание, ночью. Искала упорно. Пока в селении Червивого не напала на след. Человека, который похож на Мутного.

И она найдет. Его. Её наречённого.

Быстрорукая вздохнула, и только сильней натянула поводья.

С плеча поднялся ручной плащеносец – и радостно застрекотал.

Плащеносец

– Вот скажите мне, люди, чего же вам не хватает? – Длинноногий сидел на диване, обитом кожей ползунов, не каких-то там жёлто-бурых, а редких, серебристых, ел фрукты и беседовал с капитаном. Точнее, говорил только он, от капитана требовалось соглашаться и в нужный момент произносить нужные фразы. Всё.

Мука на лице собеседника была скрыта под таким слоем нажитого годами подобострастия, что разглядеть эту муку было под силу разве что главному дознавателю. Что тот и делал, с большим удовольствием, развалившись по правую руку.

– Они говорят… Нет, вы слышали? – герцог глянул на дознавателя, – будто один человек не может принять верного решения. Будто бы надо собраться, всем вместе, посидеть, поскандалить, – герцог развел кулаки, – и только тогда прийти к результату.

– Ваше высочество еще не приняло ни одного немудрого решения, – капитан произнёс очередную нужную фразу. Фраза буквально просилась, а то, что просится, необходимо спустить.

– Так я работаю, – сказал Длинноногий. Спокойно и кротко, – я работаю, я стараюсь. Я кропотливо изучаю предмет, – он покрутил в руке виноградину, – и только потом решаю, что с этим предметом делать, – виноградина полетела в рот, – Вот Бледный не даст соврать, – герцог кивнул дознавателю, – не дашь?

– Не дам, – дознаватель сверкнул изуверской улыбочкой, которую знали и которую так боялись в селении.

– Видите ли, их не устраивает единоличное правление. Может они хотят сутками сидеть, обсуждать, терять своё драгоценное время? Вместо того, чтобы делать всё то, что действительно нужно? Хотят?

– Уже нет, – сказал дознаватель.