Андрей Жолуд "Последний замысел Хэа"

Открыв коробочку, он долго втягивал аромат, знакомый, терпкий, и даже прикрыл глаза, чтобы лучше впитать этот запах.

– Более чистый, чем тот, которым дымили мы, в нашу последнюю встречу, – я, ты, Щербатый… – Пытливый нахмурился. Он вспомнил историю, услышанную от Мутного. Неужели это случилось? Неужели они никогда не соберутся втроём?

– Давно не дымил, – глаза у Мутного стали красными и будто бы влажными. То ли от кропотливой работы, то ли от нахлынувших воспоминаний, – заряжай.

Искатель набил самокрутки, и стал утрамбовывать содержимое.

– Тебе не страшно? – спросил его Мутный, когда они задымили.

– Что именно?

– Ходить на холмы. Говорят, там живут чёрные ангелы.

– Ах, ангелы… – Пытливый закрыл глаза, затянулся и стал выдыхать колечко, – и ради этого лишать себя удовольствия? – приятель всем видом показывал, что получил удовольствие, – возможно, они существуют, возможно. Но днём их не видели. А значит, сидят по норам и не высовываются. А если кто высунется, у того спрашивают – "тебе не страшно?"

Мутный пожал плечами:

– Говорят, многие уходили на холмы, но никто не возвращался. Я не имею в виду собирателей, вроде тебя, я о тех, кто уходил далеко.

– Были такие. Я слышал. Возможно, там и живут. Возможно, нашли себе Лес, и поселились. Я бы сказал тебе больше, но не могу, – Пытливый многозначительно пыхнул.

К потолку поднимался дым, закручивался книзу, и, изогнувшись, убегал сквозь решётки окна. Дым уносил тяжёлые мысли, и эти мысли не волновали. Думать совсем не хотелось, да и не думалось…

– Вот это я понимаю, – Мутный встал, пошатнулся, и посмотрел на искателя. Глазами, налитыми кровью, – как нам работать? Теперь?

– А никак, – искатель уплыл, – сегодня отбой.

– Уверен?

– Уверен.

– Можно я заберу листочек? – приятель смотрел на каракули, – хочу глянуть дома. Вдруг догадаюсь.

– А забирай, – Пытливый вдохнул. И выдохнул, – вдруг догадаешься.

Мутный забрал листочек, и медленно, как в полусне, проплыл мимо клетки, из которой глядели глаза. Так удивлённо, загадочно, как никогда ещё не глядели.

– Всё говорит, говорит…

– Я не слышу. Для меня он щебечет под настроение. Для тебя целый день, – Пытливый пожал плечами, – мы разные.

Он посмотрел на Мутного, который остановился у зеркала и что-то разглядывал:

– Любуешься? Хочешь увидеть цвет своих глаз?

Тот не ответил.

Он глядел на исписанный лист, точнее, его отражение, и шевелил губами. Безмолвно.

А потом прочитал, медленно, растягивая слова, так, будто читал молитву:

"Прошел целый месяц, как уплыл последний корабль. Никто не вернулся."

Это было прекрасно.

В рот будто вставили кляп из плотно спрессованного воздуха, грудь придавило чем-то тяжелым, а в голове проносится вихрь, срывая остатки мыслей.

Первую тошнило, крутило, вытряхивало, мышцы сводило судорогой, холод вползал под кожу (несмотря на меха, в которые её закрутили), но девушка просто вопила от счастья. Буквально.

Не так, как тогда, в прошлый раз.

Может, всё дело в скорости. Или в огромных белых горах, которые будто совсем уже близко, а ты летишь им навстречу, песчинкой, и – йе-хху! ба-бах! Ща как вдаришься в эту громаду!

Тогда, в прошлый раз, было страшно, Первая ощущала себя потерянной. Маленькой девочкой, которую что-то несёт, а куда – непонятно. Теперь же полёт заставлял трепетать и в то же самое время смеяться. Да, маленькая, да, девочка, но, в конце то концов, это прекрасно, можно и потерпеть.

А горы и впрямь необъятные.

Где-то там, уголком сознания, девушка понимала, что это только кажется, что они близко, до них еще лететь и лететь, как до самого моря, а, может, и дальше, и эта безмерность её поражала.

"Уфф" – Первая вздрогнула, когда они приземлились. Словно пьяная, освобождалась она от пут, и, словно обкуренная, смотрела на своего оруженосца. Всегда услужливый (хи-хи) Луы помогал ей спуститься.

– Вот это полет. Тррр, – девушка затрещала, как плащеносец. Она произнесла это звонко и радостно, не смотря на то, что тело болело, голова кружилась, а воздуха было мало, – здесь тяжело дышать.

– Это горы, – ответил Луы, – мы у подножия.

– Горы? Мне то казалось, до гор далеко.

– Это только начало гор. Горы больше равнины, и больше холмов.

– Брр… Как тут холодно.

Первая потопала, помахала руками, чтобы согреться, но вдруг поняла, что это плохая затея – она дышала, как загнанный саммака, и чуть не валилась с ног. “Дыхание не сбивай, не восстановишь”, – усвоила девушка.

И огляделась.

Здесь, в предгорьях, растительность отличалась от той, что росла на холмах, и уж тем более на равнине. Отличалась заметно. По большей части скудостью. Почва не везде покрывала землю, кое-где обнажались скалы. Куда ни глянь – всюду мох с какими-то усиками, которые колыхались под порывами ветра, маленькие ползущие растения с разрезанными листиками, крушинки… и всё. Не было даже тянучек. Что говорить о незримых растениях. Уже на холмах их становится меньше, в основном это злаки. Здесь же они исчезли.

Крушинки какие-то странные – мелкие, полуоткрытые. Дома они закрывались сразу, как только ты появлялся, бывало, так плотно, что даже топтун бросал безнадёжное дело, и не решался вскрывать. Но если ты отходил, они обнажались, полностью. Здесь же крушинки не схлопывались, а если вокруг было тихо, не открывались. Они словно начали открываться, и замерли. Но почему? Возможно, от ветра, который то затихал, то подымался, холодный, резкий, порывистый.

Чуть вдалеке разнообразия было больше – красные, синие, фиолетовые пятна. Видимо, где-то природа богаче. А может, это отблески небосвода играли на начищенных до блеска камнях. Играли на самом краю этого мира, где скалы дышали – и выдыхали живое.

– Никто не пробовал перевалить через горы? – спросила Первая, скорей удивляясь вопросу, чем ожидая ответ.

– Никто, – голос Луы поражал своей сухостью, – для нашего народа это невозможно, – он помолчал и добавил, – Ээф.

– Ээф? Что за Ээф?

– В горах, – Луы посмотрел на вершины.

К нему присоединились другие.

Вся синяя стая глядела в горы, словно застыла в молитве.

– Там спит Ээф, – объяснил пестрокрылый. Низко и глухо. Почти прорычал, – Создатель мира.

– Обиженный? Наш Обиженный – ваш Ээф?

– Это он. Тот, кто послал вас сюда. Тот, кто привёл ваш народ.

– Значит, Вы тоже верите в Остров, – девушка закуталась поплотнее, пытаясь укрыться от этого бесконечно холодного ветра, который искал лазейки в одежде – и находил, – если два народа верят в одно и то же, значит, . Вот только вы говорите – привёл, но у нас люди приходят, сами. А Обиженный как будто не при делах.

Синекрылый молчал.

– Каков он, Ээф? – спросила, зевая, девушка. Подозревая, что ей опишут высокого статного пестрокрылого с правильными чертами лица.

Луы опустил свою голову. Потом произнес, словно взвешивал каждое слово:

– Ээф большой и могучий. И длинный. Глаза Ээфа сверкают. Шерсть Ээфа блестит. Он летает легко и быстро, как длинноносик. Сейчас Ээф спит в горах, свернувшись у входа. Но скоро проснётся. И слушающие услышат.

"Как неожиданно" – думала Первая. Когда она размышляла о Боге, то представляла сурового дядьку, который накажет. За шалости. Высокого, бородатого. Ты пошалишь, а он тебя – на! И накажет.

Фантазия пестрокрылых её поразила. Но, может, они знают больше?

Коэ, стоявший чуть поодаль, что-то сказал, обращаясь к собратьям. Девушка ничего не услышала, но то ли по трепетанию воздуха, то ли ногами, обутыми в мягкую обувь, она уловила, что сказано громко.

– Хранители там, – обратился старейшина к девушке, махнув в сторону гор, словно напоминая, зачем они здесь.

Стая отправилась по узенькой чуть заметной тропинке, уходящей к высокому тёмному камню. Крушинки втягивали лепесточки, мох пригибал свои усики, когда компания из пяти крылатых мужчин и одной потерявшейся девушки ступала по грунту, тревожа безмолвие, в котором твердотелки, и те не летали.

За камнем оказался проём. Скорее, вход.

Первая вздрогнула, ей стало страшно. Она никогда не входила в горы. Да, из каких-то полузабытых рассказов, пересказанных бабушкой во время их посиделок, обрывков книг, в том числе приключений того же Листика, она знала, что в горы можно войти. Что там живут большие лохматые существа вроде драконов и охраняют сокровища. Да что там драконы, говорят, рудокопы Заводья тоже бывают в пещерах.

В пещерах. Она даже вспомнила это слово.

Как много приключений выпадает на долю маленькой проводницы. Но это не так уж плохо. В конце концов, с ней рядом те, кого она понимает, кому доверила тело во время полета. Да, пестрокрылые – трусы, они не спустились к людям, похитили спящую девушку. Но девушка в целом и общем довольна, и даже… ну да, благодарна.

Первая улыбнулась.

В пещере было темно. Сполохи что-то ещё рисовали на стенах, у самого входа, но стая двигалась медленно, стараясь не оступиться. Только Коэ впереди чуть ускорился.

– Он не боится? – спросила Первая у Луы.

– Он слушает.

– Слушает?

– Слушает стены. Голосом. Здесь много поворотов.

– Я ничего не слышу.

– Да, – сказал Пестрокрылый, – возможно, что ты не слышишь.

Первая не поняла, как это – слышать стены, но особо и не пыталась. Всё, что происходило в обществе высоких двуногих ангелов, невозможно понять до конца. Она и так знала многое. Столько, что всё это нужно собрать, уложить, осмыслить. И да поможет Обиженный, она когда-нибудь это сделает.

Здесь было холодно, и темно, ветер дул в спину. "Ветер дует туда, где теплее, – думала Первая, – с холодных гор на прохладные холмы, с холмов на равнину, с равнины на море. Значит, там, впереди, тепло". Эта мысль, конечно же, согревала. Но ещё бы знать, далеко ли выход, долго ли красться в пещере.

Впереди появилось пятно. По мере продвижения пятно расширялось, всё больше и больше – и превратилось в проём. Или обрыв.

Путники остановились.

Коэ подошел к самому краю, прыгнул вперёд и… исчез.

Потом исчезли другие.

Первая растерялась.

Её схватили и понесли.

“Бог мой Обиженный”. Свет ударил в глаза, ноги лишились опоры и она поняла, что летит, в какую-то бездну, поддерживаемая с обоих сторон.

"Долго ли нам ещё падать?" – подумала девушка, надеясь, что спутники расправят наконец свои крылья и мысленно умоляя об этом. Обиженного, Ээфа, да и самих её спутников.

Наконец Коэ, а следом за ним и другие молитвы услышали, и стая словно по желобу влетела в ярко освещённое пространство, на сводах которого горели мириады светящихся точек. "Возможно, это и есть те самые звёзды, которые видел Листик. Возможно, он плыл под сводами гигантской пещеры, – у Первой перехватило дыхание, – а если так, то это не сказки. Значит, не сказки и всё остальное. Значит, и солнце может ходить по небу, куда ему вздумается". Девушка открыла рот, не в силах представить, какие бы это имело последствия.

Вдалеке сверкали непонятные зелёные, красные, синие огоньки. Разбросанные повсюду. Словно пылающие небеса пробились в самое сердце гор, но застыли, не в силах вырваться. Каменный пол пещеры отражал идущее сверху сияние, как будто это вовсе не камни, будто это груды огранённых кристаллов, разбросанные в исполинском подземелье, спрятанные от посторонних глаз.

Впереди, на достаточном отдалении девушка увидела радугу. Да, это была радуга, самая настоящая. Каменный пол обрывался вниз, и она появлялась за выступом, откуда глубоким раскатистым рокотом слышался шум падающей воды. Как после водяной мельницы, но во много, во много раз громче. Первая никогда не видела водопадов, только небольшие пороги, которых полно в Долине, Прихолмье или далеком Заводье, там, где несут свои воды быстрые реки. Водопады были чуть дальше, уже за Заводьем, где холмы резко превращались в предгорья, и можно было услышать рокот, похожий на топот тысячи топтунов. Первая не была в тех местах, но знала по рассказам, и если это хоть отдаленно походило на то, что она сейчас слышала, то не удивительно, с каким воодушевлением ей об этом рассказывали.

В пещере было тепло. Не так, как на равнине, но гораздо теплее, чем перед входом. Волны тепла шли откуда-то снизу, и казалось, что если они спустятся, туда, за выступ, за которым шумела вода, ласковый ветер обнимет их так, будто они у моря.

"Арраэхон! – крикнул Коэ, настолько громко и зычно, что мурашки пробежали по коже, – Арраэхон!"

Раскатистый звук отразился под сводами, перекрывая шум водопада, потом зазвучал в отдалении, дальше и дальше…

Коэ обернулся, сузив большие жёлтые глаза. Первая сузила тоже. Она настолько привыкла к мимике пестрокрылых, что это получалось непроизвольно, само собой. Как будто она улыбалась.

Спутники перестали двигаться и слегка опустили головы. В воздухе замерло ожидание.

Первая вглядывалась вперед, туда, за таинственный выступ, ожидая со всеми. Хотя и не знала чего.

И услышала.

Еще вдалеке, тихо-тихо.

Как будто кузнец куёт гвозди. Слегка распрямляя металл. Бриньк-бриньк.