Какого фига я здесь делаю? В этом здании под снос, где не хватает только мочи и костра, чтобы в полной мере считаться карикатурным бичовником. В такие места я по собственной воле не хожу. Но всё просто. Я ненавижу первые пары, а в паб меня не пустили. Иногда так бывает, когда тебе нет восемнадцати.
– Что это за бомжатник? – спрашиваю я, из-за чего лицо Кирилла вытягивается.
– Эй, аккуратней со словами. Это наше убежище, – отвечает Стилаш и вдруг начинает хихикать. Её мои слова нисколько не задели, судя по всему. – Здесь тусуюсь я, Кирилл, Федька, Ириска, ой, ещё Кит иногда. Не переживай, я тебя со всеми познакомлю!
Не больно-то хотелось, думаю я, а сама ищу взглядом хоть что-то поприличнее, куда бы можно было упасть и доспать такие необходимые два часа. Но Стилаш никак не даёт мне расслабиться. Эта сумасшедшая таскает меня по полупустым комнатам вместе с Кириллом, знакомя с пространством, будто я собираю его арендовать.
– Здесь мы спим, если прижмёт, – Стилаш тычет пальцем в пару матрасов, что валяются на бетонном грязном полу. – Ну, и не только спим, – ухмыляется она.
– Только ты и Кит здесь не только спите, – морщится Кирилл. Я искоса заглядываю ему в лицо. Нельзя игнорировать факт того, что у него смазливая рожа. Сложно сказать точно, сколько ему. Где-то от восемнадцати до тридцати, вроде того. А ещё он выше меня на полголовы и от него приятно пахнет. Когда Кирилл шагает спереди, шлейф его одеколона стелется следом и ударяет прямо мне в ноздри, так что я очень радуюсь, что от него пахнет каким-то эвкалиптом, а не потом.
– Это вроде кухни, – не замедляясь, кидает Стилаш и тычет пальцем в проход без двери. – Но сейчас там нет еды. Надо бы пополнить запасы, да, Киря?
– У тебя есть бабки?
– У меня нет, – улыбается Стилаш, – но у неё есть, – и резко тычет в меня пальцем.
– У меня нет, – хмурюсь я.
– Есть! Я лично тебе давала.
Оса всё-таки кусает. И больно так, куда-то в щеку, из-за чего мой рот непроизвольно открывается от возмущения. Стилаш тут же помогает мне его прикрыть, подцепив пальцем мой подбородок.
– Ладно, я чё-нибудь притащу, – тараторит та и двигает дальше, а я плетусь следом, продолжая офигевать от её природной наглости и изворотливости.
Как только мы доходим до последней комнаты, Кирилл останавливается и начинает свистеть. Этот свист разлетается по всей заброшке. Но я не сразу понимаю, что это не свист в никуда, а вполне осознанный знак кому-то ещё.
Секунд через пятнадцать я замечаю ноги, что свисают со второго этажа. Эти ноги становятся всё длинней, а потом… потом появляется туловище и голова. Я слегка пугаюсь, потому что передо мной образуется парень с голым торсом. Он отпускает руки и сваливается на платформу первого этажа, даже не напрягаясь. Мы встречаемся взглядами, и этот тип подносит указательный палец к своим разбитым губам. У него всё лицо в синяках и ссадинах, будто его и ночью и днём метелили.
Затем этот тип задирает руки, и я снова вижу как со второго этажа свисают ноги. На сей раз женские. Девушка спрыгивает вниз, прямиком в объятия странного парня.
– Я так и знал, что ты здесь! – выкрикивает Кирилл.
– Нафига пугаешь? – спрашивает этот… голый, и ставит девушку на ноги.
– Просили ж тебя не водить сюда кого попало, – продолжает отчитывать его Кирилл. Стилаш в это время подходит ко мне, а на её лице проскальзывает странная улыбка. Я не сразу обращаю внимание на то, как она смотрит на этого избитого чувака. Хотя даже когда мне начинает казаться, что я понимаю – почему она так смотрит, мне, в общем-то, её интерес равнодушен. Я его не разделяю. Как-то так.
– Значит вам можно таскать сюда тёлок, а мне нет? – этот парень кивает головой в мою сторону. Его спутница начинает по-быстрому натягивать на себя футболку и застёгивать джинсы.
– Где ты здесь тёлку увидел, – огрызаюсь я.
– Пока, сладкий, – девчонка притягивает к себе побитого за затылок и смачно целует в губы, а затем на ходу надевает кроссовки и уходит прочь повиливая бёдрами, даже не прибавив шагу. Выглядит она при этом просто потрясно, с честью и достоинством покидая место свидания. Честно говоря, я таких красивых девчонок разве что на билбордах вижу. Затем я перевожу взгляд обратно на её парня. А вот уже он таких эмоций у меня не вызывает: побитый как собака, длиннющий, как шпала, с бритой башкой, будто скинхед, зато весь в татуировках, что особо погоды не делает, когда этот говнюк открывает рот.
– Ты ещё здесь, детка? – проводив взглядом свою подружку, побитый бросает на меня свой снисходительный взгляд. – Бери пример с неё. Сделала дела и пошла. Кстати, с кем из них ты?.. – он водит пальцем от Стилаш к Кириллу. И тут я уже не выдерживаю. Хотя Стилаш, схватившая меня за плечо, точно хочет меня притормозить. Но ей стоило сразу хватать меня за ногу, потому что рефлексы мои как у зверя – то есть плохо контролируемые в диких условиях.
Прежде чем этот тип успевает договорить, я бью с ноги ему прямо в грудь, и этот несчастный сваливается с платформы на землю, до которой ещё лететь полметра.
Сразу после этого Стилаш подбегает к краю и складывает ладони, типа как будто молится.
– Прости, Кит! – Кричит она. – Но ты заслужил! – А затем начинает смеяться, возвращаясь ко мне. – Бежим скорее, а то он и ответить может, – шепчет та, утаскивая меня за собой. – Успокой его, Киря, ладно? – по пути весело бросает Стилаш, на что Кирилл, мило заикнувшись, отвечает:
– Ладно…
И мы просто уходим, будто это реально сойдёт мне с рук. Во всяком случае, я на это надеюсь.
Глава четвёртая. Стилаш
В дупель пьяный мужик, который со мной здоровается, жутко странный тип в облегающем костюме с перхотью на плечах, что похожа на дорожки волшебной пыли. Я снисходительно ухмыляюсь, а затем вспоминаю, как выкрутасничала под убойной дозой волшебства в прошлом месяце. В горле всё моментально пересыхает от воспоминаний.
Житель одиннадцатого дома долго ищет ключи по карманам, трётся харей о металлическую дверь и что-то булькает себе под нос.
Взрослые не умеют оттягиваться, вот что я думаю, когда натыкаюсь в ночи на подобные кадры. Но этот хотя бы не бузит и не пытается со мной базарить.
Я закидываю ногу на ногу и приспускаю солнцезащитные очки. До рассвета минут тридцать от силы. Я здесь уже часа три, не меньше. Сижу и жду, когда лицо Ерке засияет в проходе, одарив меня трёхэтажным матом, или типа того. Ей будет не в кайф меня увидеть, всяко. Но меня не колышут её загоны. Я здесь по делу. Теряю время с единственной целью – заключить «перемирие», сколотить побольше бабок и кидануть эту стерву, как-то так.
Найти Ерке было несложно. Когда у тебя есть студенческий билет и дружок-хакер, пробить адрес человека сущий пустяк.
Я как раз достаю студенческий Ерке, открываю его и кидаю взгляд на фотку. Она выронила его, когда мы кружили на той детской площадке. Если она настолько невнимательна, поиметь её будет куда проще. Я буквально отожму леденец у младенца.
– Э, ты тут чё, одна?.. – спрашивает своим скрипучим голоском пьяный тип в костюмчике. Секундное прозрение, блеск осознанности в мутном взгляде, и всё, он снова в мясо, пошатывается ко мне, планируя приземлиться на лавку. Я тут же грациозно встаю, когда его тело обмякает на деревянный настил. Этот крекер кряхтит и воет. Я использую очки как ободок и заношу ногу, с силой пнув мужика в бедро. Он бормочет нежные извинения, но я сурова и неумолима:
– Задрал, – и снова пинаю, помогая свалиться с лавки. – Ходячий кусок говна. Лучше б ты сдох.
– Куда-а, ты чё, это… слышишь… – бормочет тело, растёкшись по земле.
Я огибаю лавку и опускаюсь на корточки перед пьяницей. Он прилично одет, хотя харя у него вся опухшая и он явно немолод.
– Ты просто мусор, – схватив мужика за волосы, я задираю его башку и заставляю посмотреть на себя, но чувак в полном ауте, даже глаза закатываются. Тогда я отпускаю его и встаю, брезгливо вытирая руку о свои шмотки.
Ненавижу иметь дело с мусором: всеми этими непонятыми алкашами, полными душевных терзаний, депрессивными тёлками, морящими себя голодом или обжирающимися до треска молнии в штанах, надменными наркошами, считающими себя центром вселенной, борзыми малолетками и южными гангстерами, кошмарящими славян – они все – просто мусор. Жалкое общество жалких упырей, сосущих жизненные соки из достойных человеческих особей. Я ненавижу их всех.
– Алло, да, – здороваясь с диспетчером скорой, я сообщаю тем адрес и добавляю: – Мужику на вид лет сорок. Пьяный в зюзю, орёт, дерётся, пугает людей. Лично меня ударил дважды. Заберите, пожалуйста. Как можно скорей, ага. Прохожий его вырубил. Ага. Не, дышит, вроде, – носком кроссовка я цепляю подбородок мужика. – Но я не разбираюсь. Первую помощь оказывать не умею. Ага, – дёрнув ногой, я сбрасываю чужую голову со своего ботинка. – Спасибо. До свидания.
Через полчаса подъезжает карета скорой помощи. Жилистые санитары быстро оформляют фанфурика в ближайший диспансер и пакуют в задник авто. Один из них задаёт уточняющие вопросы касательно моего самочувствия, но я отшучиваюсь, мол, меня таким не возьмёшь. На предложение проехать до больницы отказываюсь.
В итоге скорая уезжает, оставив меня в блаженном одиночестве. Но чуть позже из подъезда начинают показываться первые жители дома: сонные первоклассники с баулами больше их самих, мамки с навороченными колясками, трясущиеся бабки, парочка молодых и нервных пацанов на отходах. Я уже почти теряю всякую надежду на то, что увижу сегодня Ерке, да и моя хроническая бессонница наконец-то начинает отступать с первыми солнечными лучами – страшно хочется дремать.
Но прежде чем я решаю позволить себе прикрыть глаза, в дверном проёме замечаю именно её. Ерке выходит из подъезда с несчастливым помятым видом. Аж душа радуется, что сегодня она выглядит так хреново.
– Здорова, – я достаю руку из кармана и отправляю заспанной стерве чмок. Та резко отдёргивается в сторону. – Ну, ещё бы, – хмыкаю я и закатываю глаза.
Ерке – тот же мусор, но даже в мусоре можно найти ништяки.
***
Любое открытое неуважение должно придерживаться чётко определённых рамок. Иногда мне хочется нагрубить прохожему, оскорбить Федю или послать Ерке, но не все люди готовы прощать тебя раз за разом. Хотя бывают такие моменты, когда сдерживаться нет сил, и я позволяю себя лишнего. В такие моменты я благодарю высшие силы за то, что я женщина. Женщине многое сходит с рук, если честно, просто потому что она женщина, якобы третий сорт. И минусов достаточно, но всё же, женщиной быть клёво, и женщины на многое способны. Дело не в физике, не в силе, не в мачизме, не в мускулах. Дело в чуткости и понимании изменчивых потребностей другого человека. Дело в интуитивных движениях к цели без резких движений, в плавной осторожности и снисходительности к тем, кому важно быть лидером, даже если ты их таковыми не считаешь.
Я знаю, как работать с запросами большинства, и мне легко читать чужие потребности. Люди сами идут ко мне, вывернув сокровенные мысли. В такие минуты я благодарю высшие силы за то, что я женщина. Но… есть женщины, которые абсолютно не умеют пользоваться этим даром.
Тут-то всё и происходит, несмотря на мои усилия. Ерке демонстрирует свои приёмы карате на Ките. Говнюк летит с высоты первого этажа за пределы заброшки. Краем глаза я замечаю, как лицо Кирилла вытягивается. На секундочку всё затихает. В любой другой ситуации Кирилл бы первым полез накидывать по шапке тому, кто тронул Кита, его лучшего друга, его единственного лучшего друга. Но прямо сейчас у Кирилла системный сбой. Он парень неплохой, но и нехороший. Бить девчонку – пока что ниже его достоинства. Хотя с таким дружком как Кит Кирилл уже давно должен был опуститься на дно, на дно дна, откуда Кит и пришёл.
Я отпускаю руку Ерке с тяжким вздохом и стремительно приближаюсь к краю. Нужно брать ситуацию в свои руки, а то здесь только мямля и бешеная сучка, которые никак не могут решиться, чтоб продолжить конфликт, и не знают, как им действовать дальше, чтоб его замять. А я – как женщина – всё за всех знаю.
– Прости, Кит! – Выкрикиваю я и заглядываю вниз. Кит приподнимается на локтях и обдаёт меня просто убийственным взглядом. Я замечаю, как на дне его чёрных зрачков растекается калёное железо, которым он способен припечатать к стене даже не касаясь противника. – Но ты заслужил! – Это даже забавно, что в кои-то веки этого хулигана нокаутировал кто-то вроде Ерке. Он настолько не ожидал удара или настолько расслабился в нашем присутствии? Интересно. Я позволяю себе парочку смешков, пока подбираюсь к Ерке. – Бежим скорее, а то он и ответить может, – сгребаю её за локоть и тяну в сторону комнат. – Успокой его, Киря, ладно? – бросаю по пути. Кирилл что-то бормочет, когда мы уже ощутимо отходим.
Все знают, что Кит хорош в драках. Ну, все, кто забивает ему стрелу за территорию или на почве первобытного конфликта. Вот это всё глупое и бестолковое «ты гулял с моей девочкой?» или «мы видели, как ты шлялся среди наших гаражей с арматурой». Кит буквально притягивает неприятности. Но иногда в его жизни всё ровно, конфликты утихают, мудаки отмудоханы, и Кит приводит девочек. В этом он также хорош, как и в махаче, судя по слухам.
– Ты совсем никого не боишься, да? – хихикаю я, заводя Ерке на нашу кухню, где нет ни еды, ни стола, ни стульев, только полупустой гарнитур, пластиковая посуда и брикеты с газировкой.
– А должна? – хмыкает эта безобразница.
Я поворачиваюсь к ней лицом уже с полным стаканом фанты. Это оригинальная фанта, а не какой-то там аналог, самого лучшего первозданного вкуса, жалко тёплая.
– Кто он такой? – вдруг спрашивает Ерке.
– Тот, кому ты втащила? – улыбаюсь я. Ерке вяло кивает.
Её любопытство предсказуемо. Я до сих пор размышляю, как правильно представить ей Кита, и не решит ли теперь Кит представиться лично после того, что случилось. Ерке нужна до поры до времени, пока я могу её использовать, чтобы вести стримы. Если Кит решит запугать её, она может сбежать. Тогда я потеряю внезапно обретённый доход. Нужно припугнуть её первой, но не пережать.
– Это был Кит, – говорю я, смакуя фанту. – И у него не все дома. Видела его рожу? Думаешь, он с такой родился? Не-а.
– Он… типа бандит?
– Типа да.
Я ловлю себя на том, что частично вру ей, чтобы оправдать поведение Кита. Ну капец. Мне просто необходимо её успокоить и избежать подозрений. Врать легко. В нашем кругу принято врать. Из нашей лжи выстроилась целая система. Кит вместе с нами поддерживает всю эту чепуху. Вообще-то всё не настолько плохо. Кит не последний говнюк среди говнюков, иначе бы меня здесь не было.
– Кит сидел в колонии, – бросаю я.
Что, конечно же, ложь. Кит состоял на учёте за мелкие кражи, хулиганство и драки, но до настоящего срока дело не дошло.
– Человека убил, вродь как.
Что, опять же, бредятина. Кит мог отмудохать до беспамятства, мог вмять уши в череп и вот это всё их пацанское, грязное, беспонтовое. Но он не убивал людей. Всё это лишь беспочвенные слухи, которые пускает его бывшее окружение.
– Так что с ним лучше не конфликтовать, – закончив откровенничать, я поднимаю взгляд на Ерке… чёрт. Неужели пережала? – Но если ты больше не будешь с ним пересекаться и провоцировать его, он тебя не тронет. Ты, главное, меня держись. Пока ты со мной тусуешься, никто из них тебя не коснётся. Даю слово, – пытаясь сгладить впечатление, я протягиваю Ерке свой стакан с фантой. Та перенимает его с кислой рожей. Вот брезгливая стерва. Это она ещё не знает, что я последний глоток обратно сплюнула.
Ерке делает небольшой глоток на пробу. Моя улыбка сама собой расцветает на губах.
– Слушай, – в холодных стенах бетонного здания снова звучит сдержанный голос Ерке, – а Кирилл, он?..
– Корифан Кита. Они типа как братья, только неродные. Кирилл умный чувак и не ищет себе на жопу неприятностей, но если назреет конфликт, то Кирилл будет на той же стороне, на которой будет Кит. Они зовут себя «братвой», но по факту Кирилл просто кукла в руках кукловода. Как-то так.
– Ясно, – скупо откликается Ерке. – А почему вы тусуетесь здесь? – и оглядывается по сторонам. – У вас дома нет, что ли?
– Есть, – я передёргиваю плечами. – Мне не нравится мой дом. Там всё не по-домашнему. Стены давят, воздух душит, еда на вкус как собачье дерьмо. Жить не хочется.
Ерке молча поднимает на меня свой взгляд, и я будто бы узнаю в нём до боли знакомые нотки. Вот оно. Ага. Я почувствовала это ещё тогда, на эстакаде. Ерке такая же. Тоже ненавидит свой дом. Эта мысль страшно веселит меня. Я задорно хихикаю. Ерке снова хмурится.
– Что? – спрашивает та. Я трясу башкой, типа ничего, и двигаю в коридор. Слышу шаркающие шаги Ерке за спиной.
– Дай свой телефон, – говорю на ходу.
Ерке не сразу, но всё-таки протягивает мне заблокированную трубу. Я вбиваю цифры и пускаю звонок. Моя мобила вибрирует в кармане. Я сбрасываю вызов и бросаю Ерке телефон обратно.
– Аккуратней! – шипит та, но я пропускаю её замечание мимо ушей.
Когда мы доходим до спальни, я с разбегу плюхаюсь на матрас со спальным мешком сверху. Шквал пыли поднимается в воздух и зависает в пространстве, крохотные частицы переливаются в косых солнечных лучах, будто тысячи распылённых блёсток.
– Кайф, – блаженно выдыхаю я, распластавшись на матрасе. – Я вздремну чуток, лады?
– Ты собираешься спать днём?..
– Ага, – широко зеваю я, – мне пришлось потратить ночь, чтоб подкараулить тебя. Можешь тоже поспать, если хочешь.
– Я не буду спать здесь.
– Брюзга, – усмехаюсь я, подложив локоть себе под голову. Глаза слипаются сами собой. Меня так и тянет в сон. Я чувствую, как расслабляется каждая мышца, как только я прикрываю веки. – Сладеньких, – говорю я, но Ерке молчит. Да и чёрт с ней.
Глава пятая. Ерке
– Сладеньких, – говорит Стилаш, и действительно отворачивается к стене.
Я хочу сказать, что у неё есть выбор, а у меня его нет. Но это привело бы к спору о том, где начинается и где кончается выбор. Да и Стилаш сама предложила завалиться на местный матрас, который, судя по виду, со дня приобретения не стирали, не отбивали, да даже не застилали.
«Мда», – думаю я, глядя по сторонам, – «классно затусили», – и шаркаю по полу, рассматривая бетонные стены, на которых следы от краски из баллончиков смешиваются со следами от мелков, брызгами какого-то жира и царапинами.
Что я здесь делаю? Хочется знать. Но на этот вопрос может ответить только Стилаш, а Стилаш сейчас в лютом отрубе. Я даже с такого расстояния могу слышать её свистящее дыхание, которое с каждой секундой становится всё тише, свидетельствуя о плавном погружении в сон. И я бы рада её разбудить, так сказать, обломать кайф по полной, да только вот… не могу. Иногда так бывает. Может, я просто человек мягкотелый? Может, дофига вежливый. А может и то, и другое.
Так что я с удручающим смирением отодвигаю какую-то газетёнку, провожу ладонью вдоль стола, стряхивая пылюгу, и швартуюсь на деревянный край.
Для меня подобное времяпрепровождение не ново.
Когда отец был ещё жив, и я была помладше, тот часто заваливался подремать днём после ночной смены. Я брала все свои игрушки и забиралась на его кровать. Пока папаня спал, я молча играла в куклы у него в ногах. Иногда он начинал посапывать или кряхтеть, когда я слишком увлекалась своим выдуманным миром. Тогда я ненадолго замирала и молчаливо ждала, когда он снова притихнет. Прямо как сейчас.
Забавно, что подобные чувства во мне всколыхнула именно Стилаш. Хотя у Стилаш с моим отцом ничего общего. Тот никогда не пытался ругаться со мной или спорить, но под конец его жизни я подумала, что, если так пойдёт и дальше, мы вскоре перейдём к этому. Он стал какой-то совсем безумный. Как будто пережил что-то, после чего у него начались сбои в матрице. Он мог часами наворачивать круги у нашего дома не вылезая из тачки, как будто кого-то выслеживал, или как будто кто-то пас его в подъезде. К счастью, он тогда уже не работал и редко выходил из дома. Но если мы всё-таки куда-то выходили, отец начинал вести себя… как придурок. Он мог украсть из магазина незначительную вещь, вроде чужого чека или пачки листовок, о которой даже сотрудники не вспоминают. Он часто оглядывался и казался чрезмерно возбуждённым, постоянно нервничал, от резких звуков вскакивал и задирал кулаки.
В любом случае, я знаю, что отец никогда не пил и не собирался, так что проблема была не в спиртном, как предполагали некоторые наши родственники.
Просто в один из дней у отца в голове что-то перемкнуло, и он превратился в тревожного параноика. Он даже спал с ножом под подушкой. Это пугающее откровение, знать о котором мне не хотелось.
Но родителей ведь не выбирают, верняк? На старости лет мозг может начать подтекать – об этом я знаю лучше остальных.
Врачи наговаривали, предписывали отцу и маразм, и шизофрению, но он выглядел абсолютно здоровым. Жаль, что только выглядел.
Когда я возвращаюсь из размышлений в реальность, то замечаю, что Стилаш больше нет. Нет и кучи матрасов. Сама того не заметив, я, кажется, стою посреди коридора заброшки и просто пялюсь в стену, где жёлтой краской выведено: «we are young». Здесь таких надписей больше, чем крыс, а в крысах я уверена. Но думать о крысах хочется меньше всего. Антисанитария не привлекательна. Это только в фильмах и книгах заброшки смотрятся клёво, а в реальности – от запаха мусора и сырости можно задохнуться, всюду валяются бычки, бутылки, жестяные банки, в которых пепла с горкой, хрустящие осколки под ногами и целый километр пустого бетонного коридора, в котором каждый шорох отражается от стен с дробящим голову гулом. Мне не нравится грязь. По крайней мере настоящая. Если мы говорим о грязи, то я предпочту творчество Высоцкого стихам Тютчева, но если мы говорим о грязи, то я предпочту загнуться в чистом доме с неприятными родственникам, чем делить матрас с незнакомцами в притоне.
Но есть кое-что любопытное в таких местах. Эта как обнаружить росток в куче мусора, или как промыть песок и среди него разглядеть блестящее золото. Так я обнаруживаю его в одной из комнат, широко зевающего на меня, у миски и коробки.
