За три дня до счастья

– Если я правильно помню, то тут до заправки пара километров, – на ходу тыкая в экран смартфона, она подошла к Снежане. – Так и есть. Два с половиной.

– Буксир есть? – Валентина посмотрела на парня в упор.

– Буксир? – растерялся тот и беспомощно посмотрел почему-то на Снежану. Она пожала плечами.

– Ясно, – вздохнула Валентина. – Буксир я свой возьму, до заправки тебя дотащу…, а там уж не знаю, кто тебя дальше будет нянчить…

– Не волнуйтесь. Я справлюсь.

Спокойствие вернулось к незнакомцу, он посмотрел на Снежану:

– Меня Ярослав зовут, а вас?

– Снежана.

– Приятно было познакомиться. До свидания, Снежана!

– До свидания, … Ярослав.

Парень развернулся и пошел к машине.

– Твою мать… – прокомментировала ситуацию Валентина, похлопала глазами и пошла добывать буксир.

До заправки доехали мгновенно. Или Снежане так показалось?

– Спасибо! – произнес Ярослав, когда его машина остановилась у заправочного автомата, а сам он из неё выбрался, и улыбнулся Снежане.

– Пожалуйста, – буркнула несколько уязвленная Валентина. Как спасать – так она; а как улыбки – так подруге. – Пожалуй, мы тоже заправимся по полной. Не помешает.

Девушки уехали с заправки первыми.

– Какая сегодня погода замечательная. На небе ни облачка. Всё кругом зеленое, радостное… – мечтательно улыбнулась Снежана.

– Ну, ну, – искоса посмотрела на неё Валентина. – И воздух свежий…

– И воздух свежий, – повторила Снежана.

– И птички поют…

– И птички поют… – эхо в лице Снежаны не подвело, Валентина хмыкнула, но подруга этого даже не заметила. Снежана смотрела в окно, и мечтательность не сходила с её лица, получив там, видимо, постоянную прописку.

– И сморчки на дороге попадаются, – ехидно добавила Валентина.

– И… – Снежана очнулась и с недоумением посмотрела на Валентину. – Какие сморчки?

– Да такие тощие, бледные и маленькие… И беспомощные. По имени Ярослав. Господи! Ярослав!!! Надо же?! Как этого плюгавика обозвали!

– Валентина, как тебе не стыдно?! Человек не выбирает внешность! Если рост маленький, так не жить, что ли?! А может, он человек хороший?

– Хорошего человека должно быть много! – громко изрекла Валентина.

– Когда слишком много – то уже перебор, – Снежана произнесла это так, будто обратилась сама к себе: тихо и не совсем внятно.

Валентина, у которой слух был как у рыси, захохотала:

– Тебе сегодня палец в рот не клади! Молодец, мамина дочка!

– Да ну тебя, ехидну, – снова отвернулась к окну Снежана. – А леса здесь и впрямь шикарные…

Глава 2

Деревня Горушка открылась взору как –то вся сразу. Дорога выскочила на высокий холм и, прежде чем нырнуть в низину, явила жадным взглядам подруг интересную панораму.

– Давай остановимся! – воскликнула Снежана восторженно. – Посмотри, как красиво.

Валентина послушно затормозила; ей и самой захотелось рассмотреть окрестности, ведь надо же расписать красоту окружающей природы в объявлении. Люди другой раз не столько на дом в деревне смотрят, сколько на то, что его окружает.

Местность была холмистой, лесистой и очень красивой. Сама деревня располагалась на следующем обширном холме, вокруг которого яркой лентой вилась речка. Дома утопали в зелени и стояли просторно. После городской тесноты и скученности показалось даже, что очень просторно. И это было здорово!

– А вон там, – с азартом начала объяснять Снежана, едва выбравшись из машины и тыча рукой в разные стороны, – вон, видишь, справа – озеро! До него отсюда пара километров примерно, но даже отсюда край виден. А другое озерко не видать. Оно там – за холмом. И дороги дальше нет. Тупик. Зато рощи березовые кругом! А ещё сосновый бор прямо от деревни в одну сторону тянется. Там маслят раньше было! Всей деревней собирали! А ещё лисички и белые! Вообще грибов в округе полно! Самых разных! Родители обожали их собирать.

– Красиво, – оценила увиденное Валентина. Она стояла на подножке машины и внимательно оглядывала всё, что попадало на глаза. Про грибы она тоже на всякий случай запомнила; всяких чудиков хватает, кому-то и грибы интересны. – Мне кажется, или в деревне и в самом деле новые крыши блестят?

– Вроде блестят. Подъедем поближе, увидим, – Снежану не очень интересовали новые крыши, вернее – вовсе не интересовали. Она с жадностью впитывала в себя привычные с детства виды и поражалась тому, что только сейчас обнаружила, как она по ним соскучилась.

– Не маленькая деревня… Вон как раскинулась… – задумчиво, точно для себя, тихо произнесла Валентина, просчитывая мысленно все бонусы для риэлтора от окружающей природы. Подсчеты вышли вполне оптимистичными, и Валентина улыбнулась.

– Ой, а раньше в ней даже школа была, девять классов всего, но всё –таки…, но давно уже закрыли, мне, наверное, лет пять или шесть было, не помню. Бабушка сильно горевала, она там уроки труда у девочек вела. Потом ей пришлось на работу в другую деревенскую школу ездить. Детей мало в деревне осталось, но всё-таки еще были, вот их и возили на автобусе, а заодно и некоторых учителей. Я про школу только из бабулиных рассказов знаю, сама не помню совсем, – от восторга, охватившего всё её существо, Снежана всплеснула руками и вся засветилась от радости. – А я помню только, как интересно мне было бродить по деревне, разглядывая коз и кур, которых тут тогда было много; они бродили по всей деревне у домов своих хозяев, и за ними приглядывали деревенские дети… Ещё собак помню, больших и маленьких, но одинаково сытых и добродушных…

Валентина усмехнулась её восторгу:

– Ну садись, поедем, посмотрим твой старый дом в дальней деревне…

– Хватит уже напоминать…

– Не буду. Поехали.

Девушки снова загрузились в машину и продолжили свой путь. Ехали медленно. А куда спешить?! Осматриваться надо основательно.

Дом стоял на другом краю деревни, так что проехать пришлось через весь населенный пункт. Это было кстати, потому что Валентина намеревалась хорошенько рассмотреть всю деревню и её окрестности.

Новых домов оказалось на удивление много. Некоторые больше напоминали особняки. Самые богатые домовладения жались поближе к берегу реки, значительно расширив тем самым границы старого населенного пункта. Никаких коз и кур не наблюдалось за их высокими заборами.

– Не хило тут люди живут, – прокомментировала Валентина увиденное. – Вон каких хором понастроили. А раз богатенькие набежали, значит, земля тут в цене… Хапают! А всё жалуемся, что плохо живем…

– Так по- разному живём, как и везде, – нехотя отозвалась Снежана, которая мысленно уже была в бабушкином доме и удивлялась про себя: ну почему она раньше не хотела сюда ездить?! Почему?!

– Место, скажу тебе, вполне продаваемое. Вполне. И магазин есть. И фельдшерский пункт. Не застоится твой дом без покупателя. Это я тебе говорю. Желающие быстро найдутся и хорошие денежки дадут. А уж мы постараемся не продешевить, – Валентина не скрывала, что очень довольна всем увиденным. Она уже почувствовала вкус денег и сейчас прямо живо ощущала их трепетание в окружающем воздухе.

Снежана скривилась, как от запаха уксуса, и вздрогнула, как от укуса злобного насекомого. Она ещё не поняла, что её так ужалило в словах подруги, но укус почувствовала, и жало осталось где-то глубоко внутри неё.

– Ну, вот и приехали, – с холодком в голосе оповестила она подругу, недовольная непонятно чем. Сама ведь подругу встормошила продажей дома, а теперь, когда та добросовестно выполняет свою работу, сама же и сопротивляется. – Тормози у последнего дома. Слева. Видишь, жёлтенький такой? А веранда зеленая. Бабушка шутила, что у неё дом – попугайчик!

– Вижу, – Валентина остановилась, приоткрыла дверцу машины и посмотрела на резную калитку. – Кто такую прелесть сотворил?

– А-а-а, это сосед дядя Миша; мы его дом недавно проехали; хотя какой он сосед – больше, чем полкилометра от нас, но бабушку всегда соседкой звал, так и повелось, – оттаяла Снежана. – Бабушка говорила, что руки у него золотые, но берет уж больно дорого. И всё равно заказов у него много, потому что лучше никто не сделает.

– Так мастерство и должно высоко оцениваться. Не хочешь платить – делай сам, только далеко не у каждого получится, – Валентина спрыгнула на землю, потянулась, как сытая, грациозная кошка. – Хорошо –то как! А сирени сколько! Зацветёт – так прямо не улица, а один огромный букет!

– Бабушка вообще цветы любила, у неё их много. Разных. И сирень трёх сортов, – Снежана обошла машину, достала из сумочки ключи от дома и открыла щеколду на калитке:

– Ну, добро пожаловать…

Волнение вдруг навалилось на неё удушливой волной и буквально обездвижило, придавило к земле тяжелой глыбой, не дающей даже пальцем шевельнуть, не говоря уж о ходьбе. Валентина уже шла к дому, внимательно его рассматривая, а Снежана всё стояла у калитки, не в силах сделать следующий шаг. Вот она и приехала, а бабушки уже нет и не будет теперь никогда. Как же так?!

Шторы были задернуты, чего никогда не было при бабушке. Она любила простор, любила смотреть в окно на окружающий лес, на сад и цветы, на дорогу, по которой если кто и шёл, то значит или к ней, или в лес. Знакомые, идя в лес, останавливались поболтать или звали с собой, за компанию; и бабушка часто ходила, потому что любила лес фанатично.

Бабушкин пёс Барбос умер от старости за два года до гибели хозяйки, и она не стала больше заводить собаку, хотя конура у крыльца, добротно сработанная, так и не была убрана.

– Возьми щенка, – уговаривала мама не единожды. – Одной страшно: и дом пустой, и в лес ходишь одна, – а собака вырастет, защита будет.

– Нет, – твердо отвечала бабушка одними и теми же словами. – Собаки долго живут. Я ещё столько вряд ли протяну, а куда её тогда? Зачем собаке такая травма? Была б я хоть чуть помоложе, взяла бы. А так – нет.

Снежане на мгновение показалось, что она слышит бабушкин голос, видит дорогое лицо в милых морщинках. Вдруг вспомнилось, что будь бабушка жива, ей через полтора месяца исполнилось бы семьдесят.

– Сволочь! – вслух произнесла она, имея в виду пьяного водителя, по чьей вине погибла бабушка. – Сволочь!

– Что?! – крикнула Валентина от дома. – Я не расслышала…

Снежана промолчала.

– И чего ты там стоишь? – удивилась Валентина и махнула рукой. – Иди сюда! Иди дом открывай. Снаружи я уже всё осмотрела и оценила. Крепкий дом. И немаленький. Хороший капитал тебе бабуля оставила!

Снежану почему-то снова покоробили слова подруги, показались неуместными, грубыми, чужими. Она медленно пошла к дому, переваривая откуда-то взявшуюся мысль: а так ли уж мне нужно продавать бабушкин дом?

Валентина от нетерпения приплясывала на крыльце:

– А дом-то крепкий, – повторила она с азартом. – Хорошую деньгу можно взять. Участок вообще офигеть! Двадцать пять соток! Сейчас уже столько не дают! На лоскутах жмёмся, как будто земли в России мало.

И опять Снежане стало неприятно: деньги и бабушкин дом как-то не увязывались в общую картину. Она поморщилась, как от зубной боли, но Валентина ничего не заметила – она смотрела только на дом.

Замок открылся легко, словно только и ждал, когда же наконец придут хозяева и его откроют. Затхлостью в доме тоже не пахло. Холодновато – да, но не сыро.

– Вот что значит – дом в хорошем месте. Никакой тебе плесени, заходи и живи, – Валентина азартно осматривалась и принюхивалась, точно ищейка на службе. Она была так довольна всем увиденным, что не сразу обратила внимание на то, как угнетена и подавлена Снежана.

– Ты чего? – спохватилась Валентина. – Воспоминания нахлынули?

– Нахлынули… Знаешь, я, наверное, не буду продавать дом. Извини, конечно, что ехать сюда тебя заставила… Время потратила…

– Да ладно. Фигня… Не будешь так не будешь. А надумаешь, так я уже всё видела… А ты, что, ездить сюда собираешься?

– Не знаю… Надо вещи разобрать, по лесу прогуляться – места детских игр захотелось вспомнить…

– Какие проблемы? Хочешь – помогу? С вещами? Только давай сначала кофейку глотнём. У меня термос с собой и бутерброды.

– Давай глотнём.

Валентина помчалась к машине, а Снежана протерла стол и накрыла его любимой бабушкиной скатертью, которую та расстилала только по праздникам.

– Ну, здравствуй, бабушка! – негромко произнесла Снежана, глядя на фотографию бабушки, стоящую на комоде.

– Здра-а-авству-у-у- й… – тихо прошелестело у самого уха, и Снежана вздрогнула. Показалось?

Нет. Не будет она разбирать вещи с Валентиной. Каждая вещь – воспоминание. А вспоминать лучше в тишине и одиночестве. Бабушкины руки касались каждого предмета в этом доме. Теперь её руки аккуратно всё переберут, и, может быть, тогда она поймёт, что делать дальше с вещами, воспоминаниями и с самим домом. А может, и с собственной жизнью тоже.

– Слушай, тут так тихо! – Валентина успела сбегать к машине и вернуться, а Снежана всё ещё стояла у стола. Она сильно вздрогнула, услышав резкий голос подруги, и едва не уронила чайную чашку, которая неведомо как очутилась в её руках. – Безлюдье прямо! Домов много, а людей не видать! Ну совсем никого!

Снежана выдохнула и пришла в себя:

– Так ведь утро. Кто на работу уехал, кто в доме хозяйничает или во дворе, а кто и спит ещё. По улицам шастать просто так в деревне не принято. Да и дом бабушкин на отшибе стоит, если и есть движение людей в центре деревни, то отсюда их не видно и не слышно.

– Смотрю, стулья у бабули твоей крепкие и выглядят хорошо, – Валентина села к столу и открутила крышку термоса. – Чистенькие. А то бывает, дом осматриваешь, а там всё засаленное, грязное до жути…

– Так ведь бабушка тут жила. До последнего дня… Она у меня чистюля редкостная… была.., – с трудом договорила Снежана, и ей почудилось, что ласковая рука бабушки слегка коснулась её волос, погладила тихонько, так, как она это делала раньше, укладывая маленькую внучку спать. Два-три прикосновения – и Снежана проваливалась в сладкий сон, до одури набегавшись за день. Как ярки сейчас эти детские воспоминания!

– Пей, – Валентина подвинула чашку с кофе под нос подруге; следом туда же отправилась и тарелка с бутербродами. – И бутер бери. Я по три штуки каждой накромсала: три тебе и три мне. Перекусить хватит. Воспоминания – это хорошо, но подкрепиться уже пора…

Снежана с ужасом посмотрела на стол:

– Это, по-твоему, бутерброды?! Ты, что, батоны вдоль режешь?

– Так на природе аппетит взбрыкивает. Что дома не в кость, то в поездке за милую душу, – рассмеялась Валентина и вонзила зубы в огромный пятислойный бутерброд: батон, сливочное масло, колбаса, сыр, помидоры.

– Ужас, я такой и не откушу, рот порвётся. Придется по частям, – Снежана отщипнула сбоку кусочек батона и сняла сверху ломтик помидора.

– Колбасы добавь, – активно работая челюстями, посоветовала Валентина. – Вкуснее будет. А масло с сыром потом. Сыр с маслом легче проталкивается. И кофиём запивай, а то остынет.

– А то я не знаю, что с кофе делать. Угомонись, Валь. Не изображай генерала на плацу с новобранцами.

Валентина фыркнула:

– Вот ведь, не угодишь людям: не заботишься – плохо; заботишься – ещё хуже!

– Забота и назойливая опёка – вещи разные.

Снежана отправила в рот следующий кусок и принялась тщательно его разжёвывать.

– Знаешь, я только сейчас поняла, как скучаю по бабушке, – тихо произнесла Снежана и горестно вздохнула.