Страница 2 из 7
– Как можно чувствовать в «Лунной сонате» чесночный запах изо рта злобной женщины в накрахмаленной рубашке? Как это вообще пришло тебе в голову, Юрий? – Мисс Хаав, самая красивая и обожаемая мальчиками учительница, отодвинулась от фортепиано и сидела, словно громом поражённая. – Бетховен был влюблён в свою ученицу, он посвятил ей…
– Простите, мисс Хаав, я постоянно слышал эту песню…
– Это не песня!!!
– Да, мисс Хаав, как скажете, мисс Хаав… Я хотел вам объяснить, что слышал её обычно в исполнении Горынычихи, моей воспитательницы в детдоме. Её ж не зря так прозвали. Она, когда нас успокоит, садилась играть для души. И вот эту пес… Это самое исполняла каждый раз. Видно, себя тоже успокаивала. Но всё время путалась, потом начинала снова и медленнее, опять путалась, потом злилась, зачем-то ругала своих никудышных родителей, барабанила по клавишам и с грохотом опускала крышку. Я ж не знал, что Бетховен думал о любви. Я про Горынычиху думаю, когда кто-то исполняет эту песню…
– Это! Не! Песня! – разъярилась мисс Хаав, и сейчас её никак нельзя было назвать привлекательной. Прочие «Принтеры» в страхе нырнули под парты, а бразильянка с огромными круглыми серёжками и вовсе убежала из класса. Несмотря на красивую внешность, учительница отличалась суровым нравом. Она понимала искусство, тонко ценила возвышенное, но ледяной тон в её голосе, появлявшийся, если что-то пошло не так, мог бы соперничать по эффекту с осколками зеркала тролля в сердце из сказки Андерсена: всё доброе и прекрасное исчезало, а ничтожное и отвратительное становилось еще безобразнее.
Юрка на миг снова стал маленьким и беспомощным. Как будто и не было острова Нирадеспер, не было вольной жизни, мягкого песка, солёных брызг… Не было ничего, кроме иллюзий! Потому что всегда возвращаешься к маленьким диктаторам болот. Будь ты хоть нобелевским лауреатом, для болотных диктаторов твои заслуги – ничто. Главное – выполнять требования, и неважно, пригодятся они или нет. В большинстве случаев, больше даже навредят, чем пригодятся. Но, как бы сказал французик Жюль, «се ла ви».
Кстати, перед занятием Жюль что-то болтал про перемены. Он провожал на музыкальный кружок подругу, которую подкармливал с ложечки печёной картошкой с сыром и салями. Запах слышался обалденный, у Юрки аж слюнки потекли, потому и пролетели, видно, Жюлины слова мимо ушей. Зато от подруги новость запомнил: Кристина, которая в прошлом году чуть не прибрала власть в свои руки, сейчас вообще теряет авторитет – сегодня даже Акеми начала с ней перебранку. Мир сдвинулся с места! В отличие от Юрки, всё ещё стоящего возле учительницы.
– Юрий, можете садиться за парту, – сказала растаявшая в повседневной улыбке модели с журнала мисс Хаав. – Наше занятие заканчивается. Ракель, вернись, пожалуйста, в кабинет.
Бразильянка опасливо выглянула из-за двери, а потом, опустив голову, прошагала к своей парте. Юрка тоже. Можно было бы, конечно, вовсе не ходить на музыкальный кружок из-за характера учительницы, но делать в Дормвасе особо нечего – кружки были неплохой альтернативе сну и бесконечным прогулкам по внутреннему двору.
– Кстати, – ещё шире улыбнулась мисс Хаав, так что Юрка забеспокоился, как бы её лицо не лопнуло, – а вы знаете, какой сегодня день?
– Последний день лета, – тут же пробубнил Юрка. Биржан говорил утром, в обед «Продвинутые» прожужжали все уши, теперь вот ещё она Америку открывает.
– Верно, Юрий! А знаете, что это значит?
– Завтра осень, – ответила Илона, подруга Жюля.
– Ребята из детдома завтра в школу пойдут, – добавил Юрка.
– И вы тоже! Так что это наше последнее занятие. Надеюсь, вам нравилось слушать классическую музыку, учиться играть на фортепиано и гитаре, и…
– То есть завтра нас отправят на новый остров?
– Тихо! Я ничего об этом не знаю и говорить вам ничего не могу. – Улыбка снова сузилась до сантиметровой прямой. Про учебники Судьбы запрещалось распространять информацию. Проговорившийся лишался головы. – Просто завтра вас уже здесь не будет.
– Как так?
– А вещи собрать?
– Почему нас не предупредили?
– Я пазл не закончила.
– Нельзя же так. Это беспредел!
– Почему раньше-то не сказали?
– А когда вы сами об этом узнали?
– А я и не знала, – обидевшись на детей за чёрствость, ответила мисс Хаав. – Просто так чувствую…
Скелеты в шкафах
Высокий смуглый мужчина, кареглазый, с тугой косичкой волнистых иссиня-чёрных волос, лежащей на тонкой шее до ворота белоснежной рубашки, снился ему в кошмарах почти каждую ночь. Янкель резко просыпался, не понимая сразу, где он и как тут оказался. Потом понимание приходило, а вот желание спать пропадало, и мальчишка лежал, мучаясь от духоты, храпа соседей и тревожных мыслей про сон.
Мэтр Корбиниан, глава Тёмной школы, очень чётко видел Янкеля на суде, когда тот давал показания против него. А потом прошёл мимо, один раз взглянув исподлобья. И взгляд этот был явно выраженной угрозой. С тех пор всё лето Янкель жил в страхе обернуться и увидеть за спиной убийцу.
А где-то там, дома, осталась семья – большая, по меркам многих здешних. Семья, в которой Янкель чувствовал себя связующим звеном между прошлым и будущим. Одним из многочисленных звеньев. Среди девяти братьев и трёх сестёр он был средним. На каждые праздники приезжали ещё двоюродные братья и сёстры… Он рос обычным средним звеном, а тут стал вдруг повелителем Судьбы, одним из выбранных ею. Это многое значило, но делало его одиноким и беззащитным.
Семья – единый организм. Каким бы ни был Янкель, на помощь всегда придут родители, старшие братья, дяди и тёти, даже богатенькие дедушки или бабушки. А здесь…
Тот случай с остатками кабана, когда Янкель решил втихаря доесть такие аппетитные куски редкой добычи, раз и навсегда показал: каждый сам за себя. Нельзя брать еду просто потому, что ты этого хочешь. Не стоит надеяться на понимание и сочувствие просто потому, что ты такой, как есть.
Тут Янкель не чувствовал поддержки. Оборвалась цепь. Он не звено – он ученик крутой школы. Но не отличник, не лидер… Единственное, чем Янкель запомнился одноклассникам за прошлый год, так той самой историей с украденным протухшим барбекю, когда потом тошнило целую неделю, и проигранным слушанием по делу обвинения директора Тёмной школы.
Он единственный свидетель.
Янкель открыто говорил в зале суда, что видел мэтра Корбиниана там, в ущелье, где ученики «Школы Рока» попали под обвал, а на ментора Фридхольда напали варвары.
Мэтра Корбиниана суд оправдал, на «Школу Рока» наложили штраф за ложное обвинение. Конечно, Янкель не смог детально разглядеть человека высоко в горах и признать в нём директора Тёмной школы. Но кто ещё мог там быть? По словам ментора Фридхольда, на такое способен один лишь Корбиниан.
Вот и получилось, что Янкель стал лжесвидетелем. Без семьи, которая бы встала на защиту и выручила. Без друзей… Тех, кого Янкель позвал с собой проводить до суда, он, конечно, назвал друзьями. Только сами-то они вряд его считали другом.
Он вышел во двор развеять тоску. Как и ожидалось, все провожали уходящее лето: кто в специальной зоне готовил шашлыки на мангале, кто собрался вокруг гитаристов в беседке, кто валял дурака, кувыркаясь на лужайке. Но никто опять же не позвал его развлекаться с ними.
Никто.
Всякие одиночки Филы, социопаты Аксели, кислотные Кристины, конечно, тоже держались где-то в стороне от общего веселья. Но они же сами ненавидят людей, а вот Янкель любил дружные компании.
– Эй, Ян, идём к нам! Чего там слоняешься? – приветливо крикнул Роб, сидящий у пруда. Он отошёл от группы у мангала, чтобы взбудоражить Акеми брызгами ледяной воды. Та с визгом умчалась на другую сторону комфортной зоны отдыха, а Роб вернулся и в это время как раз заметил Янкеля.
Роб – вождь, у него словно с самого начала учёбы заложено создать дружелюбную атмосферу в классе. Потому он и поехал сопровождать Янкеля в суде, потому и позвал его сейчас.
Что ж, отказываться глупо.
– Чего хмурый такой? – тут же спросил Роб, но глаза его искали прячущуюся Акеми.
– Да так… – Янкель не хотел рассказывать об одиночестве, и потому перешёл на тему, близкую обоим. – Опять Корбиниан приснился. Боюсь я его. Вдруг мстить начнёт за участие в суде.
– Да брось! – Теперь уже Роб уставился на него. – Ты же обычный школьник. Мало ли кого ты там видел… Тем более признать не смог. Ты ему ничем не помешал. Но я его видел там, на улице, возле здания суда. Знаешь, если представить Корбиниана в костюме, что ты описывал, то, я уверен, он мне точно повстречался прямо перед тем, как меня занесло в Корвишв через портал.
***
– Он мне точно повстречался прямо перед тем, как меня занесло сюда через портал, – вдруг выпалила Машка после того, как Артур закончил под аккомпанемент акустической гитары завывающее исполнение хардроковой композиции про человека в чёрном.
– Кто? – тут же спросили сидевшие тесным кружком вокруг музыкантов мальчишки и девчонки.
– Она про мэтра Корбиниана, – пояснил Биржан, думая, что бы такое сыграть, чтобы затмить успех Артура. – Старая история. Тот был в её городе, когда…
– А давай я за себя сама скажу, – язвительно предложила Машка. – Или не буду вообще, раз история настолько старая.
– Извини, Маш… Продолжай, конечно, – согласился Биржан, тем временем активно задействовав ресурсы мышечной памяти, чтобы наиграть мелодию.
– Спасибо! – огрызнулась Машка и вроде бы даже расхотела рассказывать, но не удержалась. – В парке аттракционов этот козлина Сенька обзывал меня, подначивал и в конце концов со всей дури врезался в мой кар в «Часе пик», так что я чуть из седла не вылетела. Ладно хоть пристегнулась. Ну, я и ответила ему. Вот только он долбанулся и ухо расцарапал. Мне же этого дебила пришлось вытаскивать из кара, чтобы ему помощь оказали, а тот вместо благодарности стал на меня наезжать! Я не выдержала обиды и дала дёру… Не знала, куда спрятаться, и вдруг подумала о книжном магазине. Но!.. Самое удивительное: мне повстречался мэтр Корбиниан, но не в чёрной одежде, а в той самой, в какой и был тогда на заседании суда. Он спросил одну только вещь: «Как пройти в библиотеку?» Мне же этого было достаточно! Я решила укрыться именно там – и вот меня находит мой Наблюдатель…
– То есть ты хочешь сказать, что не Судьба направила тебя сюда, а директор Тёмной школы? – подытожил Юрка, внимательно слушавший занятный рассказ.
– Если, конечно, не думать, что Корбиниана самого могла послать Судьба, то да. Тем более, – у Машки вдруг возникло озарение, – я не встретила его в тот день в библиотеке! Значит, он туда не ходил, а лишь направил меня. Но зачем?! Я не могу этого понять, и мне страшно!
– Белый снег, серый лед на растрескавшейся земле, – бестактно прервал важные мысли Биржан, начав петь в низкой тональности, стараясь сделать голос, как у взрослого. – Одеялом лоскутным на ней – город в дорожной петле.
Кроме Юрки и Машки, из собравшейся компании никто не понимал слов, а четыре аккорда, сменявшие друг друга, не впечатлили местных музыкантов. На лицах явно читалось недоумение, и всем будто бы захотелось быть не здесь, а подальше отсюда, чтобы не испытывать неловкости.
– А над городом плывут облака, закрывая небесный свет, – наперекор всем, решил подпеть Биржану Юрка, что должно значить для непосвящённых: сейчас исполняют хит. Юрка и не мог не подпевать – это ж одна из пацанских песен, которую в детдоме умел играть любой. – А над городом – желтый дым. Городу две тысячи лет, прожитых под светом Звезды по имени Солнце...
Последние строки они спели громче, словно безбашенные фанаты на концерте. Три посторонних улыбки стали небольшой поблажкой. Машка тоже улыбнулась этому безумию, забыв свои подозрения. Слова песни, недоступные другим, закружили её в вихре фантазий.
Ей представилось, что она дома и стоит на любимой вышке зимой, а город внизу с сотнями тысяч муравьёв живёт привычными буднями. Она, повелительница Судьбы, кричит заклинание, вихрем с мириадами снежинок разлетающееся в форточки тёплых квартир, щели подъездных дверей, вентиляционные трубы.
Тем временем настроение исполнителей, как по электрической цепи, передавалось по кругу: сначала слушатели кивали в такт, потом стали дружно водить пальцами влево и вправо.
– И мы знаем, что так было всегда, что судьбою больше любим, – голос распевшегося Биржана всё больше напоминал тональность Цоя, - кто живет по законам другим и кому умирать молодым.
Машку словно током дёрнуло: про них же текст! Не был ли Виктор Цой одним из учеников Школы? А как ещё он мог оставить столько пророчеств в песнях? Взять хотя бы это: ученики «Школы Рока» живут по другим законам. Значит, им придётся умирать молодым?
– И упасть, опаленным Звездой по имени Солнце… – закончили под общие бурные аплодисменты оба певца. Причём слова «по имени Солнце» в конце пропели все слушатели.
Тревожные мысли не оставляли Машку. Последние слова явно указывали на Икара: он ведь упал, пытаясь дотянуться до светила, которое растопило его крылья из воска. Так, по крайней мере, рассказывала учительница истории в пятом классе.
Только что в мечтах Машка представляла себя повелительницей Судьбы… Не об этом ли предупреждал Цой? Они все сейчас летят к Солнцу, как Икары, молодые и глупые. Им накидали разной чепухи про Школу, но не познакомили ни с одним выпускником. Всё, что они видели, – кости в пещере! Может, их готовят на убой?
Солнце – так в Средние века называли королей.
В Корвишве и так почти Средние века, и король тоже есть.
Возможно, их обучают, чтобы исполнять волю Бренниуса Пятого или умереть. И не Судьба призвала сюда одинокую и никому не нужную Машу Егорову, а директор Тёмной школы помог Наблюдателю. Кто-то же нужен, чтобы попробовать взлететь к Солнцу и умереть.
Для этого как раз сгодится одинокий подросток.
***
– О, одинокий подросток! – Роб заметил бесхозно бродившего по двору Акселя, когда набирал команду для «Казаков-разбойников». Суть их ещё на острове объяснял Юрка, игровых дел мастер. – Эй, Аксель, идём к нам! Будешь в команде «казаков»?
Аксель застыл в недоумении. Подойти значило принять навязанные правила, разбираться в них и потом не нарушать. Не подойти значило сделать неприятно Робу, его товарищу по математическому кружку и бывшему вождю племени.
– Идём! Будет весело. Засадим всех разбойников в тюрягу, станем их пытать…
– С этого и надо было начинать общение, герр Аллен, – на полном серьёзе ответил Аксель, подходя к группе подростков у пруда. – Устроим дикие пытки, о которых «разбойники» будут вспоминать до пенсии.
Робу слегка стало не по себе, но он быстро пришёл в норму, решив, что Аксель, наверное, шутит.
Последний день лета выдался на редкость удачным: осталось только Кристину и Фила пристроить, и веселиться будут абсолютно все. Собравшаяся в беседке компашка уже в который раз хором исполняла под гитару одну и ту же песню. Удивительно, что она была на русском, которым владели только трое учеников Школы…
Это и должен быть день, который бы все вспоминали весь год с теплом. Так же, как бы вспоминали свой дом. Родной дом…
Вдруг идиллия Роба начала трещать по швам, едва он заметил посторонних подростков, заходящих во двор Дормваса через центральные арочные ворота. Посторонних, но до боли знакомых…
Не только Роб – многие ученики с беспокойством разглядывали незваных гостей. Трое самых отчаянных схватили тяжёлые предметы, готовясь к драке, потому что во двор пожаловали ученики Тёмной школы.
– Ну вот мы вас и нашли, крысёныши, – противным фальцетом тщеславного триумфатора громко объявил Тадеуш, костлявый староста класса Тёмной школы, встав ногой на декоративный булыжник садовой дорожки. Теперь уже все, кто праздновал последний день лета, обернулись на голос и тоже настороженно схватили первое попавшееся оружие. – Долго же мы вас искали… Очень долго. Но нашли. И теперь… Для вас спокойных каникул больше не будет. Никогда!
Словно подтверждая его слова, плечистые ребята, стоящие за спиной недавнего вождя, сложили руки крест-накрест и злобно, по-собачьи, оскалились. С Тадеушем пришла дюжина учеников. Слишком мало, чтобы драться с целой Школой, но слишком много, чтобы произнести спич и уйти. Назревало нечто нехорошее…
– Сейчас же не идёт Турнир. Никто не считает очки. Зачем вам это? – подала голос Машка, разглядывая в сумерках тощую фигуру Тадеуша, пытаясь понять, где в нём помещается столько злости.
– А это ты часом не помнишь, бомжонок? – вышел из толпы Сенька, заговорив по-русски. Палец на левой руке указывал на ухо со шрамом.
Машка, конечно, помнила…
– Мы ненавидим вас!
Кто это сказал первым, никто из учеников Школы не заметил. Но слова эхом повторялись всеми Тёмными, скандировались, словно боевой клич футбольных фанатов.
– Мы ненавидим вас! Мы ненавидим вас! Мы ненавидим вас!
Под звуки клича они стали разрушать всё, что попадалось под руку: опрокидывали скамейки и мангал, топтали клумбы, скидывали мусор в пруд, сбивали миниатюрные статуэтки вдоль дорожек. Биржан, красный от злости, когда у него вырвали из рук гитару и порвали струны, сжал кулаки для удара.
– Только тронь меня – и встретимся в Суде, – заявил Децл, старый Юркин знакомый по детдому.
Юрка только диву давался, как поменялись приоритеты крутого пацана. Раньше за такое он всех и каждого звал стукачами, а сейчас, видимо, времена иные пришли…
– Ты, тварь, гитару испортил!
– А ты нам – жизнь!.. – горько усмехнулся Децл. – Впрочем, ты сходи, заявление накатай. Может, примут. Вот только не докажешь ты ничего. Мы-то сегодня весь день занимались с директором.
Общий хохот означал, что вандалы насытились и уходят. Не оборачиваясь, они медленно отступали. Тёмные сделали ход и были готовы отразить сдачу, но её не было – они запугали врагов.
– Мы ненавидим вас, – сказал у арочных ворот Тадеуш. – Это же вы были там фриками, лохами, чушпанами, а не мы. Мы были короли! Вас выбрали и отправили сюда для новой жизни. А нас никто не спрашивал – нас тупо лишили трона. Из-за вас, слышите?! Мы! Ненавидим! Вас!
– Мы станем вашим кошмаром! – добавил наголо бритый Децл, по-прежнему щеголявший в олимпийке с лампасами.
Неизвестно откуда взявшаяся Кристина с битой в руке подошла к нему вплотную и произнесла загадочно:
– Говоришь, весь день занимались с директором? Тогда как ты объяснишь в Суде этот фингал? – Бита по диагонали снизу вверх с силой влетела в скулу Децла, и тот с визгом опрокинулся навзничь.
Шумная толпа отчаянных подростков, вдохновлённых поступком Кристины, ринулась на обидчиков. Тёмные в панике бежали что есть мочи по неосвещённым дорогам пригорода, то и дело получая по спине и затылку увесистые удары дубинами, канделябрами и обломками гитары.
Роб остался во дворе, не поддаваясь безумию мести. Ему всегда хотелось придумать, как унять ненависть и примирить две школы.
Для этого, в первую очередь, каждый должен признать в чужом человеке не соперника, а брата.
