Страница 5 из 7
Кошмар! Нечто подобное говорили старшие авторитеты Децлу и его компании.
– Не буду я так делать! – не выдержал Юрка.
– Что?! – с перекошенным от гнева лицом переспросил старый Смотритель, поражённый наглостью юнца, прервавшего напутствия.
– Я вам сто раз уже говорил, что не собираюсь вести себя, как гопарь. У меня ж ни поддержки нет, ни удара нормального. К чему пустые понты? За такое меня жёстко изобьют.
– Ты трус, щенок! – закипал дядя Гриша.
– Я просто жить хочу, а не умирать за слова! – озадачил мальчишка своего учителя и гордой походкой двинулся к лошади. Уехать бы отсюда поскорее, чтоб никогда не видеть больше вонючего старика. Кровь пульсировала в висках – ещё немного, и Юрка может сказать лишнее (хотя и так лишка сболтнул), за что, возможно, придётся поплатиться. Скорее уехать отсюда – лучшее решение!
Оседлать клячу сейчас не составило труда даже без посторонней помощи. Как учили, схватил поводья, держал прямо спину, мягко подал шенкелем команду трогаться с места. И лишь потом понял, что не знает, куда ехать.
– Э-э-э… – Юрка с надеждой на подсказку обернулся к дяде Грише, но тот и не думал ничего говорить, а отрешённо стоял, сложив руки крестом на груди. – А в какой стороне Виртус?
Старик стоял безмолвным памятником чёрной неблагодарности.
– Ну скажите, пожалуйста! Я же не знаю…
Даже глазами не моргал дядя Гриша. Смотрел куда-то вдаль сквозь Юрку, будто того и не было никогда.
– Вы должны меня отправить в Виртус! Вы же Смотритель! Вас накажут, если со мной что-то случится!!!
А эти слова задели за живое. Истукан зашевелился!
– Вот как вы, щенки, думаете, да? Мы вам что-то должны, а вы можете тявкать и не слушаться?! Нет, дорогой мой, так это не работает. Если ты мне не сын, то и я тебе не отец! Ничего я тебе не должен! Вали на все четыре стороны! Мне искренне жаль тебя, потому что с таким отношением второй Учебник понять не удастся. И когда ты провалишь экзамен, то навсегда здесь останешься. И я лично попрошу директора Школы назначить тебя сюда. Конюхом. До конца твоей жалкой жизни, о которой ты так печёшься!
Мурашки побежали по спине.
А ведь, правда, не думал Юрка об этом. Как-то казалось, что в «Школе Рока» везде можно оставаться собой. На острове же получалось! Но там они были одни, а здесь… Кто знает, как обустроены «декорации» второго года?
Остаться навсегда в усадьбе дяди Гриши, чтобы ухаживать за лошадьми, – худший из вариантов будущего. Что ж, вот и появилась мотивация стать дерзким и решительным!
– Спасибо, дядь Гриш! – бодро отсалютовал Юрка учителю, отчего тот глаза выпучил: он не понял радости проклятого ученика и не понял, как тот его обозвал. Стоит вызвать щенка на дуэль?
Пока же он стоял, раздумывая, Юрка уже рысью мчал в ту сторону, куда ещё недавно указывал неморгающий взгляд старого Смотрителя. Чутьё подсказывало: именно там дорога в Виртус. В крайнем случае, можно спросить у крестьян или прохожих.
Луга с одуванчиками, зверобоем, пижмой, купальницей пестрели желтизной вперемешку с зеленью побегов и листьев. Невозделанные поля радовали глаз, но и вселяли тревогу почти четверть часа, пока впереди не возникли аккуратные стебли кукурузы с межой и широкими дорожками. Значит, близко люди, и будет шанс узнать, куда ехать.
А как же магия?
Только сейчас до Юрки дошло, что он же не просто пацан, которого проучил сгоряча ворчливый дедок. Он же будущий повелитель Судьбы!
Найти выход из лабиринта – самое простое для мага. Пожалуй, подойдёт последнее заклинание, которое они применяли на острове. Юрка записал его в блокнот как «Неожиданное избавление после долгого ожидания». Конечно, он наизусть помнил слова из «Робинзона Крузо»:
– Не успел я взобраться на холм, как тотчас увидел корабль. Он стоял на якоре у юго-восточной оконечности острова, милях в восьми от моего жилья, – прочитал Юрка момент, когда к Робинзону пришло долгожданное избавление – корабль, на котором в итоге он и отправился домой после двадцати восьми лет пребывания на необитаемом острове.
Произнёс, и тут же в голове ясно обозначился маршрут.
Рядом!
Примерно в квартале отсюда тот человек, что может указать путь в Виртус.
Юрка развернул коня и приказал ему ехать в том направлении, которое высвечивалось путеводной нитью в голове. Лошадь послушно шла по новой тропе вдоль бесконечных зарослей кукурузы. Они терялись за горизонтом, и, казалось, кроме них, никогда не будет больше ничего – разве лесопосадки вдоль широких дорог.
Тут за поворотом межи Юрка увидел комок, преграждающий путь. Чем ближе подъезжал, тем отчётливее вырисовывался вместо него силуэт гнедой лошади и поникшего всадника в белой мантии. Невозможно было не узнать Плащ смерти.
Неужели кого-то уже вывели из Игры?! Год только-только успел начаться!
Юрка подъехал ближе и узнал в выбывшем Азиза. Тот не видел ничего вокруг, а лишь горько всхлипывал, утирая костяшкой указательного пальца нос.
– Азиз, привет. Ты как вообще?
Он поднял безучастно голову, будто его не интересовала и сама судьба Вселенной.
– А то не видно, да? Я ж даже не знал, что у нас типа тёрки уже пошли. Эти уроды выскочили из кустов, с лошади свалили, потом к горлу шпагу… И тут – вжух – на мне Плащ! Нечестно так! Нас не предупредили, что Игра началась! Нам не сказали, кто мы и кто они! Это против правил! Так нельзя!
Юрке нечего было и сказать в ответ. Он не создавал правил, не следил за их выполнением. Он просто ещё в Игре, а вот Азиз уже нет. И как будто одно это уже делало его виноватым.
– Видно, снова проделки их директора Корбиниана. Помнишь, в прошлый раз Тёмным удалось найти нас гораздо раньше, чем полагалось, – решил успокоить приятеля Юрка, пытаясь и ему, и себе объяснить причину несправедливости. Он слез в коня и расхаживал по меже, соединив указательные пальцы на переносице. – Если бы Тёмные уже хоть немного овладели магией Судьбы, думаю, они нашли бы нас тоже в самый первый день. Но тогда они, как мы, постигали первый Учебник, учились – не знаю – жить дикарями, что ли на необитае…
Юрка поднял взгляд от пыльной межи и замер на полуслове: на всём скаку на него нёсся жеребец с огромным всадником, размахивающим шпагой.
Дневник Фила Лоренцо
Шестнадцатое сентября
Знаете, что самое грустное?
Всё!
Семнадцатое сентября
Уже могу сидеть на кровати.
Ручка куда-то пропала, и мне трактирщик дал перо с чернилами. Видите, как буквы пляшут? А чёрные разводы возле них называют кляксами.
Я не думал, что хоть какая-то школа может позволить ученику оказаться в такой ситуации.
«Школа Рока» может. Я уже писал, что это очень весёлое учебное заведение.
Раз героя в книге ранят, так и нас, всех д’Артаньянов должны ранить, иначе мы не сможем прочувствовать то же, что и он! Понятно, почему с самого начала Учебник не выдали – это был бы жирный спойлер! И я бы трижды подумал, прежде чем пойти на поводу у мерзкого актёра! Конечно, актёра! А кем ещё он мог быть? Как обычно, гильдия менестрелей придумала для нас не слишком оригинальные сюжеты…
Написал сейчас от злости всё в кучу. Непонятно ничего, да? Надо разложить по полочкам и осмыслить произошедшее. Должна же быть от него какая-то польза, иначе к чему оно? Ради ещё одного повода для грусти?
Вчера общий отец решился-таки отпустить нас на волю. Интересно, остальных наших тоже учили на лошадках кататься? По идее, должны. Просто не с такой любовью, видимо. О да, нас пестовал лучший! Не проникнуться его задушевными беседами невозможно. Но самое обидное, что для учёбы они нужны. Вот как сегодня, например! Не слушай я полмесяца наставления, проехал бы мимо, как обычно, а не лез в перебранку, задрав хвост.
Старый мушкетёр подарил мне чахлую лошадёнку, потребовав ни в коем случае не продавать её. Судя по виду, конь таскал на себе ещё прадеда их рода. Сунул в карман штанов записку с рецептом бальзама. Помню, она должна помочь мне подружиться с Атосом. Дал письмо рекомендательное к де Тревилю и пятнадцать серебряных чандов. Один, правда, уже забрал трактирщик за ночлег. Чувствую, я тут залёг надолго. С моими-то способностями к выздоровлению… Обычная простуда у одноклассников с прежней школы длилась неделю, а моя – две!
Добрейший отец, как я понял, от меня избавился первым. Ну… я, по крайней мере, по дороге никого не встретил. Сейчас же прикован к постели, так что навестить других раненых д’Артаньянов не могу. Как и они меня…
Добрался благополучно до постоялого двора «Вольный мельник». Тоже, наверное, сделан специально для Школы. Я жуть как проголодался за время пути: душевный папашка всё предусмотрел, кроме перекуса. В Дормвасе мы привыкли к трёхразовому качественному питанию. А в усадьбе старика ели за общим столом утром кашу, в обед овощи с тушёным мясом, а вечером похлёбку. И так каждый день! С ума сойдёшь от однообразия. То ли повар у общего отца за что-то ему мстит, то ли у одного из них напрочь отсутствует фантазия. Или другие продукты в доме отсутствуют…
Как я постоялый двор с вывеской увидел, так слюнки и потекли. Что-что, а кухня в таких местах водится. И знатная кухня! Деньжата с собой были, так что даже коняшка моя понесла быстрей, чем обычной рысью – еле в седле удержался!
Подъехал к дверям, лошадь осадил и тихонечко хотел уже сползать с неё, как вдруг – громкие разговоры и заливистый смех над головой. Дико, честно, после безбрежных полей с одним лишь карканьем ворон да топотом копыт по пыльной дороге слышать звуки человеческого голоса.
– Паренёк лошадь, кажись, за прадедом донашивает, – вроде сказал тот субъект. Не, если я то же самое про мою лошадь выше писал – это объективная оценка. Но когда такое говорят со стороны – это оскорбление.
Представьте, что вы двухсотфунтовый жирдяй. Вы об этом знаете. И знаете, что это правда. Но когда вам скажут на улице: «Эй, жирдяй, дай пройти!», разве это не будет оскорблением?
Конечно, будет!
И как вы поступите?
Конечно, дадите хулигану пройти, а потом заедите обиду пончиком и мороженым.
Я бы сделал то же самое и просто зашёл на постоялый двор, чтобы заказать плотный обед себе и лугового сена коню. Но не зря меня полмесяца муштровал мушкетёр…
– Сударь! – своим ломающимся голосом, ещё и дрожащим от волнения, обратился я к кому-то сверху. И только потом поднял голову: на галерее второго этажа стояли двое актёров, стилизованных под старину. Один вообще типичный безликий фон, а другой колоритный, в чёрной одежде, со шрамом на всё лицо. Дома от такого бы даже банда юных гопников с Рэндвика в страхе сбежала, а я-то хочу его проучить! Но жребий брошен! И я продолжил мысль: – Сударь, вы меня оскорбили. Я требую дуэли!
С одной стороны, я понимал, что это постановка – в Школе мне ничего не грозит. Здесь где-то прячутся спасители, которые предотвратят плачевный исход, да и человек со шрамом – актёр. С другой стороны, а вдруг нет?!
Я бросал вызов человеку, столько лет дравшемуся на шпагах, а я всего лишь юнец, у которого и оружия-то нет! Какая же, должно быть, у самого д’Артаньяна безбашенность зашкаливала, что он и без поддержки спасителей петушился!
Мой же вызов был встречен новой порцией заливистого смеха. Как приятно, вы и представить не можете! Или можете?
Тогда вообразите, что вы непроходимый тупица и стоите у доски на уроке математики. Учитель просит вас решить пример, но вы знаете ни черта и несёте несусветную чушь. Все смеются. Учитель задаёт вам новый вопрос, а вы в ответ новую чушь. Вам ужасно стыдно и хочется, чтобы бесконечный ад когда-нибудь закончился, но вас не отправляют обратно сесть за парту, а мучают…
– Сударь, – говорю я, – потрудитесь спуститься и принять вызов, иначе я назову вас трусом.
Откуда только слова явились, и сам не пойму.
Человек со шрамом, как по мановению волшебной палочки, перестал смеяться.
– У меня слишком важная миссия, чтобы рисковать и отвлекаться на подобные… мелочи. – Именно так он и сказал. Мелочи! Задел юморком и сам вызов, и мой возраст с ростом. – Но сбить твою спесь, юнец, отнюдь не риск.
Верите или нет, но он спрыгнул прямо с галереи, так что плащ его картинно развевался за спиной. Конечно, стоя на голой земле, он не мог себе позволить смотреть на меня свысока – я-то до сих пор не слез с коня, которому ещё имя не дал. Секунду незнакомец приходил в себя, а потом приказал:
– Доставай оружие!
А откуда б ему взяться? Я пожал плечами. Про всё подумал общий отец, кроме того, чтобы дать хотя шпагу. А чем же защищать честь и достоинство? Оскорблениями?
– У м-м-меня его н-нет, – стараясь не терять самообладание, ответил я.
– Нет? – почему-то даже не удивился мой первый враг. – Тогда о какой дуэли речь?
– М-можно спросить у г-господина н-наверху или у т-трактирщика найдётся д-добрая ш-шпага.
– Слов нет, шпага у трактирщика добрая, но только для тех, кто постоянно здесь останавливается и в долг не берёт. Но, к сожалению, как я уже говорил, у меня важная и срочная миссия, чтобы искать для тебя шпагу, мальчишка! Придётся проучить тебя по-простому. Опля!
И он тут же что-то сделал с моей лошадью. Нет, не поранил и не побил, но как-то сильно испугал то ли щипком, то ли хлопком, отчего та понесла меня с неимоверной скоростью, не разбирая дороги, прочь от трактира. Я орал на неё, тянул поводья, пытался удержаться в седле, но не смог – меня не готовили к таким скачкам. Вполне ожидаемо во время дикого прыжка через плетень я упал оземь, прочувствовав каждой косточкой силу удара. Но самое грустное, что сапог шпорой зацепился за один из ремней сбруи, и меня, лежачего, понесло по полям и кустам. Чего только не изведала моя спина! Собрав силы, я согнулся, можно сказать, на лету и снял сапог, отдав его на волю богам и Судьбе. Потом распластался на земле без сил. Куртка разодрана в клочья, из свежих ран течёт кровь. Я хотел встать, но голова закружилась.
Последнее, что запомнил – это шум толпы, бегущей ко мне.
«Хороший знак», – подумал я как раз перед тем, как упасть в обморок.
Машка д’Артаньяшка
Ей так понравилось скакать на лошади, что она получала истинное удовольствие от прогулки. Торопиться некуда, путь ей отец д’Артаньянов указал – можно смаковать чувство свободы, смешанное с прелестью бескрайних полей и присыпанное нотками величия неподражаемой всадницы. Как бы она смотрелась у себя в городе, если бы после школы объезжала город верхом! Например, чтобы посетить любимые места и, конечно, ту самую вышку, по которой иногда скучала даже здесь.
Да, все бы завистливо тыкали в неё пальцами-сосисками и удивлённо корчили рожи.
Зато какой же это кайф! Словно она не едет, а всё время летит, порхая крыльями-поводьями.
Машка не гналась ни за кем, хотя прекрасно знала, что выехала из усадьбы старого мушкетёра точно не первая. Когда ещё будет такой момент?
Ей, конечно, выдали направление к де Тревилю, пятнадцать чандов, какую-то записку с рецептом, как сказал Смотритель, «от мамы». Ну ладно, пусть так… Лошадь вот эту – какая-никакая, а всё-таки ж своя теперь! И… всё! Ни оружия, ни еды, ни карты. Только указал, по каким тропам ехать, а вот умеешь ли ты на местности разбираться или нет – дело десятое.
Машке повезло – она умела.
Вскоре на горизонте возник обещанный трактир. И вроде бы грустно так, что часть пути закончилась, но, с другой стороны, неимоверно хотелось поесть, а особенно чего-нибудь сладкого. Может, у них есть кексы или хотя бы печеньки?
С мыслью о сдобной выпечке она подъехала прямо к воротам постоялого двора и стала спешиваться, как вдруг услышала над головой разговор посторонних лиц.
– Девчонка лошадь, кажись, за прадедом донашивает, – сказал один из беседовавших на галерее второго этажа. Другой поддержал замечание хихиканьем.
Машка удивлённо подняла бровь, потом презрительно фыркнула и повела коня в стойло.
Но дерзкий насмешник не унимался:
– Цвет её лошади жёлтый. Да, он очень распространённый… В растительном мире. Что позволяет нам сделать вывод, что эта кляча уже больше растение, чем животное.
И снова мерзкое хихикающее одобрение.
Похоже, на постоялом дворе людям совсем нечем заняться, если они издёвками над лошадью поднимают чувство собственного достоинства.
Машка привязала коня, посмотрела на двоих на галерее, покрутила пальцем у виска и со спокойной совестью вошла в трактир. Едва открыла дверь, как с ног сбили сильные запахи, и явно не кексов или тортиков. Смесь тёплого и приятного с чем-то терпким и пресыщенным. Превозмогая себя, девчонка вошла внутрь. Её приветливо (наконец-то!) встретил упитанный мужчина в самом расцвете сил (но не Карлсон!), вставая с кресла-качалки возле одного из столов для посетителей. Он оторвался от подсчётов в огромной засаленной, местами рваной амбарной книге, отшвырнув её в сторону.
– Чем могу быть вам полезен, мадемуазель? – спросил мужчина. Как рассудила Машка, он и был хозяином заведения. Ещё здесь сидел старичок, читавший потрёпанный томик, за столиком с чашкой кофе и тарелкой сухарей. Больше на первом этаже никого не было. Конечно, там, за стенкой, наверняка кухня, где для постояльцев уже готовят обед…
– А можно мне тоже чашечку кофе и тарелочку сухарей? – Машка решила не ввязываться в игру частных заведений с их официальным длинным меню и не меньшим количеством ответов: «К сожалению, на сегодня закончилось». Она решила взять то, что есть и что не слишком дорого…
– Сейчас подадут. Присаживайтесь за столик, мадемуазель, – вежливо проворковал мужчина и, ничего не записывая в заготовленный блокнот, просто крикнул что-то на французском в сторону кухни Ему ответил женский голос. Так же улыбаясь, трактирщик предложил Машке место возле окна и поинтересовался, не остается ли она на ночь, чтобы ехать в Виртус выспавшейся и свежей.
– А далеко отсюда до Виртуса? – устроившись на стуле, который не подпрыгивал каждую секунду, Машка даже вся размякла и захотела остаться здесь на ночь, как и предлагал хозяин. А почему нет? Деньги ей дали, торопиться вроде некуда…
– Не более пяти миль.
