Страница 7 из 12
- Ничего, - Николай постарался говорить бодро. - Колдун, похоже, самый настоящий. Вылечит!
И наклонившись к Варе, зашептал:
- Такую мрачную, но красивую личность я ещё не встречал.
Девушка не сдержалась и, чуть усмехнувшись, шепнула в ответ:
- Я тоже.
Когда Николай внёс больную в лачугу Несупы, тот уже зажёг несколько лучин. В их свете страшное зрелище предстало глазам молодого человека. Что за животное так искалечило эту несчастную? Ревнивый муж? Теперь понятно стало безудержное стремление Вари добраться до лекаря.
- Сюда клади, говорю, - недовольно махнул Несупа рукой в сторону лавки. Теперь сверху на неё была накинута старая медвежья шкура.
Николай сделал как ему велели.
- Отойдите, не застите.
Варя поспешно отошла. Николай сел на лавку в тёмный малоосвещённый угол и приготовился наблюдать.
Вот Несупа снял платок с головы больной. Что это? Её волосы неровно обкромсаны под корень. На голове кровоподтёки. Колдун снял повязку. Николай отвернулся. Старик склонился над лицом. Долго смотрел, слушал, щупал.
Николай время от времени украдкой поглядывал на Варю. Она дрожала. Руки, колени, плечи тряслись крупной дрожью.
«Переживает… Ждёт, что скажет Несупа... Боится...» - догадался Николай. Теперь стало очевидным, что не только жалость погнала девушку в трудный путь, больная ей дорога. Возможно, она всё же её сестра.
Наконец Несупа выпрямился. Долго молчал, раздумывая. Это был высокий, чуть сгорбленный старик. Широкие плечи ещё сохранили свою форму. Густые тёмные брови и белые от седины волосы, длинные, сплетённые в косицу составляли необычный контраст. Но несмотря на старость и весьма недоброжелательный вид, в нём чувствовалось нечто, что можно обозначить общим словом - порода, некая сила, источник которой неизвестен.
- Чёрная ворона всё никак не накаркается? - непонятно спросил он.
Варя чуть нахмурилась, разгадывая старикову метафору. Потом лицо её прояснилось.
- Да, - ответила она.
Николай ничего не понял.
- До утра ежели доживёт, то жить будет, - сказал старик. - А за глаз - не знаю. Ступайте.
Николай с Варей вышли.
Теперь - в обратный путь. Николай забрался в телегу, стал править. Варя села сзади. Гром, привязанный уздечкой к возу, замыкал шествие.
Множество вопросов роились в голове у молодого человека, но задать ни один не решился. Варя тоже молчала.
Выехали из леса. В лунном свете Николай заметил стог. Наверное, лучшего ночлега сегодня не сыскать.
- Варя, вы теперь куда?
- В усадьбу. Но нам лучше здесь расстаться. Могут увидеть.
Николай слез с телеги, отвязал Грома.
- Прощайте, Варя!
- Прощайте... - девушка запнулась. На протяжении всех этих трудных часов она так и не узнала имени своего спутника... И теперь уже ни к чему.
«Как же, прощайте! Ну уж нет. Во всей этой истории до финала далеко. И в финальной сцене я бы хотел тоже присутствовать», - так думал Николай, мчась навстречу новому дню.
Когда наконец он приехал к себе в усадьбу, в прихожей на столике лежало письмо-приглашение на именины к Ольге Павловне Ночаевой.
20
К барской усадьбе Ерина и Дуняша подошли со стороны двора. Огляделись. Дворовые люди были заняты делом, множество народа носилось туда-сюда. В деревянных сараях и амбарах кипела работа. Изредка слышался смех и шутки девок и парней.
«И они ещё веселятся!» - удивилась Дуняша. Ей казалось, что во владениях помещицы нормальный человек тут же превратится в живой труп и будет, едва передвигая ноги ждать, когда окончательно перестанет быть живым. Здесь нет надежды и избавления. До того она наслышалась о жестокости хозяйки, что по-другому и не представляла.
Дуняша жалась к сестре. Взрослая вроде уже, а многолетняя привычка брала своё. Она и за руку взяла бы, но это было бы чересчур.
Ерина, чувствуя робость сестры, старалась держаться уверенно, хотя на душе и у неё скребли кошки.
- Пришли? - девушки так были заняты наблюдением за кипучей деятельностью в хозяйстве помещицы, что не заметили, как подошёл управляющий.
- Пришли, - ответила Ерина.
- Ну ждите. Барыни ещё нету. Вон, садитесь на лавку, - кивнул Лютый головой и ушёл.
Ждать пришлось долго.
Время от времени к девушкам подходили знакомые, завязывали недолгий разговор, после которого знакомые убегали по своим делам.
С кухни вышла баба с кувшином и кружкой. Локтем она зажимала краюшку хлеба.
- Девки, попейте вот кваску и перекусите. На солнце упарились небось ничего не делавши.
- Благодарствуем, - в один голос ответили сёстры.
- Вы, случаем, не деда Мирона внучки?
- Мироновы.
- На мать похожа, - кивнула баба на Дуняшу. - Та смолоду такая же пригожая была. - Баба скосила глазом на цыганскую внешность Ерины, но ничего не добавила. Ерина была красива - и всё тут.
- Не помните меня?
- Да вроде что-то знакомое, - Ерина немного лукавила. Бабу эту она не помнила, как не обращала особого внимания и на других односельчан.
- Тёткой Нюрой меня кличут. На кухне я туточки помогаю.
Тётка Нюра помолчала, ожидая какой-то реакции, но девушкам сказать было нечего.
- Никак, «сама» вызвала?
- Вызвала, - ответила Ерина. Дуняша в разговоре не участвовала.
- Кудай-то она вас определить хочет? - задумалась тётка Нюра. - Вроде везде народу хватает... Вот если только горничная нужна ей теперича...
Дуняша побледнела. Тётка Нюра горестно покачала головой.
- Вы, девки, не шибко робейте. Оно жить можно. Только надо быть расторопными. А так... ну схватит за виски, коль попадёшься под горячую руку, а то по щеке ударит. Но это всё пережить можно. Не надо только близко к сердцу принимать.
Ерину и Дуняшу никто не бил по щекам и за виски не таскал. Как это не принимать близко к сердцу, они не знали. Дуняша почувствовала, что её тошнит.
Тётка Нюра задумалась на минуту, потом продолжила:
- Такие случаи, как с Агашей, всё же не часто бывают... Оно как получилось? У «нашей-то» ухажёр есть, помещик Овчаков, - тётка Нюра понизила голос до свистящего шёпота и наклонила голову поближе, сообщая дворовые слухи, - есть-то есть, да только она, Глафира Никитична, никак с ним не наладит, как ей бы хотелось. Замуж не шибко зовёт. Она, хоть и стара, а мужа тоже небось хоцца. - Тётка Нюра оценивающе посмотрела на девиц и решила не углубляться. - А тот Овчаков за Агашей стал ухлёстывать. Зачастил к нам в усадьбу. Глафира-то Никитична думает, что к ней. А он, можа, и к ней, да только от Агаши никак его не оторвать. Где увидит её, тут же начинает... Ну, вы понимаете. Вот «наша-то» и осерчала.
Помолчали. Послышался топот. Показался Андрей верхом. Ловко спрыгнул с коня, бросил уздечку, подошёл к кузнецу. Заговорили.
Ерина вспыхнула. Ей захотелось, чтобы юноша оглянулся и увидел её. Но тот снова вскочил на коня, уехал в ту же сторону, откуда недавно появился.
Дуняша сочувственно взглянула на сестру. Она знала Еринину сердечную привязанность. Тётка Нюра ничего не заметила.
- Девки, засиделась я тут с вами, пойду, - она встала, постояла в нерешительности, потом повернулась к Дуняше. - Ты не только на свою мать похожа. Ты и Агашу чем-то напоминаешь.
Дуняша почувствовала, что ловушка захлопнулась, и она внутри.
А квас и хлеб так и остались нетронутыми.
21
– Идёмте, – кивнул головой подошедший управляющий, и девицы поднялись. Пошли следом.
Но то ли от долгого сидения, то ли от волнения, ноги у Дуняши подкашивались и плохо слушались.
– Давай руку, – вдруг решительно заявила Ерина, Дуняша послушно подала. Та повела её как маленькую.
Проходя через просторные комнаты, Ерина впечатлилась. Насколько разнились эти помещения от тех, в которых ей привелось бывать. Дуняша не заметила ничего. В глазах её что-то рябило, а детали ускользали от внимания.
Вошли в кабинет.
– Глафира Никитична, девицы Мироновы пришли, как вы приказали.
Барыня что-то писала за столом. В ответ на слова управляющего она лишь махнула рукой, отпуская его. Тот ушёл.
Девицы остались стоять в дверях, ожидая, пока барыня соизволит взглянуть на них. Барыня не спешила.
Наконец она отложила перо и подняла голову. Старая, рыхлая женщина, в тёмном платье и таком же чепце напоминала огромную ворону.
Она окинула их цепким взглядом и удивлённо подняла брови:
– Вы сёстры?
– Двоюродные, барыня.
– Как звать?
– Меня Ерина, её Дунька.
– Чего же она сама не отвечает?
– Ума мало, барыня. Соображает плохо.
Дуняшины глаза стали немного круглыми. Она понимала, что Ерина ведёт какую-то игру, но не могла сообразить в чём дело. И то ли устав от долгого волнения, то ли слова сестры оказали на неё странное действие, но она и впрямь почувствовала себя неважно. Словно оказалась внутри какого-то кокона, а мир, и сестра, и этот огромный чужой дом, и хозяйка - там, снаружи. И звуки доносились неясно, а понять происходящее не было возможности. Ей осталось лишь молчать и надеяться, что наваждение со временем рассеется.
– Что умеет?
– Да как сказать, барыня, мимо котла не пройдёт, чтобы не зацепиться. Всё из рук валится. Только и пользы, что рукодельница добрая, ваши уроки завсегда выполняет. А по хозяйству не приучена, потому как ума мало, – повторила Ерина свою характеристику.
– Хм… А ты сама-то?
– Я барыня, всё могу.
– Так уж и всё?
– Ну, вроде всё. Маменька не нахвалится.
Барыня задумалась, рассматривая девок.
Та и вправду, как полудурочка, стоит – глазами хлопает. Даром что пригожая. Ну а эта дерзка. Глаза не опускает, смотрит прямо. Цыганское отродье. Хлопот поначалу будет много. Ну да ничего, дерзость можно и притушить.
– Завтра с тряпками, какие у тебя есть, приходи в усадьбу. Здесь служить будешь. Ну а дурочка пусть пока дома работает.
Барыня вновь склонилась на своей книгой.
Девки поклонились и вышли.
По дороге наваждение постепенно рассеялось, и Дуняша взглянула на сестру:
– Ериночка, да как же? Мне домой, а тебе в усадьбу?
– Ну и что? Я не пропаду.
Дуняша почувствовала себя виноватой. Тот спектакль, в котором и она сыграла нечаянную роль, предстал в истинном свете.
– Глупенькая, – усмехнулась вдруг Ерина, – ты же видела там Андрея? Вот я и буду к нему поближе.
22
- Старые люди говорят, что Руса раньше была глубже и шире.
