И в эту секунду аудитория сменяет гнев на милость, словно по мановению волшебной палочки. По залу разносятся приветственные возгласы, растроганные вздохи и щелчки фотоаппаратов.
Бьюсь об заклад, наши с мелкой снимки к обеду возглавят топ новостей.
Из желающих растерзать меня фурий женщины превращаются в подтаявшие ванильные облачка. Лопочут что-то умилительное, делают записи в своих блокнотах и восхищенно гудят.
Как быстро, оказывается, можно пройти путь от кипучей ненависти к всеобъемлющей любви, если на твоей стороне будет стоять одна маленькая Рапунцель.
– Конечно, малышка, – киваю я согласно, добывая еще несколько очков в свою копилку, и стараюсь укрепить пока еще шаткие позиции. – Я, действительно, познакомился с Ксюшей только вчера. Но теперь я намерен принимать самое непосредственное участие в ее жизни. Если она, конечно, позволит. Позволишь, котенок?
– Да, папочка.
Подыгрывает мне Ксения, без труда очаровывая публику. И я с облегчением выдыхаю, потому что самое сложное позади.
Осталось только дать пару общих комментариев, пообещать развернутое интервью акуле пера Красовской и сделать несколько фоточек, которыми ближайшую неделю точно будут пестреть развороты всех спортивных, околоспортивных и прочих изданий.
– Ты должен мне мороженое и просмотр в студию театрального искусства, – заявляет Ксюша, когда мы сбегаем от толпы и располагаемся в кафе неподалеку, заказывая обед из трех блюд.
– Чего? – я давлюсь застревающим в легких воздухом, изучая маленькую рэкетиршу.
– Того. Я хочу стать актрисой, когда вырасту, – беспечно пожимает плечами девчушка, я же возвожу глаза к потолку и страдальчески выдыхаю.
– Не нужна тебе никакая студия. Ты и так прекрасно справляешься! – я пытаюсь удержать оборону, но терплю сокрушительное фиаско.
– Ничего не знаю. Мороженое. Студия. И новое платье. Иначе я расскажу журналистам, что ты не пускал меня на порог и советовал пойти к консьержу, чтобы он нашел моих родителей.
Картинно выгибает бровки эта хитрая шантажистка, а сидящий рядом Денис давится хохотом и тянет ей ладонь, чтобы отбить пятюню.
– А дочурка-то у тебя не промах.
Скалится друг счастливо. Я же пропускаю его замечание мимо ушей, с жадностью набрасываюсь на солянку, которую ставит передо мной официантка, и принимаюсь рассуждать, откуда пресса узнала о том, что у меня есть дочь.
– Ден, ты не мог никому случайно проболтаться о Ксюше. Маме, там? Сестре?
– Я ж не дурак, Багров. Исключено. Скорее, это твоя Эвка постаралась.
– Да ну бред. Она десять лет не появлялась в моей жизни. И до сих пор не вышла со мной на связь, – я отбрасываю попахивающую шизофренией версию и цепляюсь за идею, которая с самого утра крутится на подкорке. – Может, это твоя Эмилия слила жареную новость репортерам?
– А ей-то зачем?
– Ну как. Минута славы. Деньги.
На пару секунд Денис задумывается, как будто в моих словах есть доля истины. Отстраненно чешет затылок, пожевывает нижнюю губу и глубокомысленно изрекает.
– Нельзя ничего отметать. Проверю. А пока займемся твоей репутацией. Куда вы там собирались? В торговый центр? Подгоню фотографов. Сделают классные снимки.
Взбодрившийся, Говоров седлает любимого конька и принимается расписывать перспективы на грядущую неделю. Я же кривлюсь, будто съел целиком лимон. Последнее, чего бы мне сейчас хотелось, так это красоваться под прицелами камер и натягивать на лицо фальшивую улыбку.
Боковым зрением я фиксирую, что Ксюша тоже недовольно морщится. Поэтому принимаю решение незамедлительно.
– Сегодня у нас с Рапунцель выходной. Никакой больше публичности. Только я и она. А завтра мы приедем, куда скажешь. Окей?
– Ладно.
Не без досады отпускает нас Ден. И я пользуюсь моментом, закрываю счет и увожу Ксюшу до того, как нечто еще более гениальное придет в светлую голову друга.
Первым делом я везу малышку на картинг. Там мы облачаемся в комбинезоны, натягиваем шлемы, выслушиваем инструктаж по технике безопасности и отрываемся вволю.
Я кайфую, как не кайфовал уже давно. Теряю счет времени. И с гордостью наблюдаю за тем, как Ксеня закладывает очередной вираж. Кажется, азарт и жажду к победе она впитала с молоком матери.
Пусть я не знал о ее рождении и не участвовал в ее воспитании. Но в ней ведь течет моя кровь!
– Ну а теперь по магазинам? Выберем тебе платье, раз я обещал!
– Ура!
Накатавшись вволю, мы устраиваем набег на торговый центр. Я покорно следую за своей маленькой спутницей по бутикам, выслушиваю комплименты от девушек-консультантов о том, какая чудесная у меня дочь, и терпеливо жду у кабинки, пока она перемеряет целую гору нарядов.
Я не лукавил перед журналистами. Раз уж мне стало известно о дочери, я не планирую исчезать из ее жизни и намерен компенсировать годы своего отсутствия.
Пока хотя бы подарками. А дальше как получится.
Спустя пару часов Ксюша становится обладательницей воздушного небесно-голубого платья, как у принцессы, кремового джемпера ассиметричного кроя, драных джинсов, которые ей ни за что в жизни не купила бы мама, и крутых ботиночек на толстой подошве.
Я же получаю легкий нервный тик и необычайное удовлетворение.
Домой мы возвращаемся, когда уже начинает темнеть. Разбираем пакеты с Ксюшиными нарядами. Ставим чайник. Разогреваем еду. И, когда мы усаживаемся за стол, раздается звонок в дверь.
Чертыхнувшись, я соскальзываю со стула, иду открывать и шалею.
На моем пороге стоят сотрудники доблестной полиции. За спиной у них маячит взволнованная Эва. А то, что происходит дальше, и вовсе напоминает паршивый акт третьесортной пьесы.
– Багров Данил Дмитриевич? Вы обвиняетесь в похищении ребенка.
Глава 5
Эва
– Ксюнь, пожалуйста, будь хорошей девочкой. Слушайся тетю Машу. И не шали, ладно?
Я целую дочку в висок, прохожусь пальцами по ее тугим косам и раздосадовано выдыхаю.
Мы перебрались из теплого Сочи в прохладную столицу всего неделю назад, только успели немного обустроиться и разобрать вещи, как мне срочно потребовалось лететь назад.
Нашелся покупатель на квартиру, доставшуюся нам с сестрой от бабушки, и его ни в коем случае нельзя упускать. Я хочу отложить свою половину, немного накопить и взять в ипотеку жилье.
– Хорошо, мам, – обещает дочурка, и я с трудом обретаю спокойствие, хотя интуиция буквально орет белугой.
– Я буду скучать по тебе, солнышко, – я целую Ксюшу в макушку и искренне надеюсь, что за короткое время моего отсутствия дочь не успеет ничего натворить.
Ведь она у меня самый настоящий ураган. Разрушительный и неистовый.
– Я тоже буду скучать по тебе, мамуль.
Кивает кроха и обнимает меня крепко. Я же кричу завозившейся в кухне с мясной запеканкой сестре.
– Так, Машка, никакого фастфуда. Никаких бургеров, чипсов, картошки фри. Это вредно. Я буду звонить, – я перечисляю лихорадочно и ощущаю, как теряю поводья контроля.
– Беги уже, тебя такси ждет.
В коридор высовывается голова моей младшенькой, и меня невольно затапливает волной благодарности к ней.
Маша смотрит на мир куда проще, чем я. Но никогда не подводит. Она не раз выручала меня, брала отпуск и сидела с Ксюней, когда мне нужно было отлучиться в командировку. Демонстрировала навыки лучшей в мире няни, хоть у нее самой пока нет детей.
– Все, Аривидерчи. Завтра вернусь.
Махнув моим любимым девчонкам на прощание рукой, я выскакиваю на лестничную клетку и кометой несусь к лифту. Опаздываю, как и всегда. Плюхаюсь на заднее сидение желтого Шевроле и молюсь, чтобы мы с водителем не встряли в вечные московские пробки.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
Я тараторю вряд ли способную реально помочь мантру, подгоняю плетущееся в хвосте змейки транспортное средство и с облегчением отмечаю, что неподалеку начинает маячить знакомое здание.
В аэропорт мы прибываем за пятнадцать минут до окончания регистрации. Я оставляю шоферу щедрые чаевые, преодолеваю полосу препятствий в виде суровых таможенников и под укоризненным взглядом девушки за стойкой сую чемодан на багажную ленту.
На борт самолета я поднимаюсь слегка взбудораженная – я дико боюсь высоты и вот уже много лет борюсь со своей фобией. Вздрагиваю каждый раз, когда крылатая машина попадает в воздушную яму. Вцепляюсь ногтями в подлокотник, когда мы идем на снижение. И отбиваю ладони, когда пассажиры рейса хлопают пилоту и бортпроводникам.
К счастью, полет проходит нормально.
Спустившись по трапу, я натягиваю на нос авиаторы, потому что нас встречает ласковое яркое солнце, и встраиваюсь в очередь, движущуюся за багажом.
Первым делом, когда я выскальзываю на стоянку и жду автомобиль, я звоню своей малышке. Терпеть не могу уезжать от Ксюши и всегда сильно волнуюсь, хоть повода для беспокойства вроде бы нет.
– Привет, крошка, – я прижимаю телефон плечом к уху и целеустремленно качу небольшой чемодан по заполненной машинами парковке.
– Как долетели, мамуль? – отвечает Ксеня, а на заднем фоне слышится звон чего-то разбившегося.
– Все в порядке.
– Ты снова перепутала подлокотник с рукой сидящего рядом джентльмена и вцепилась в него?
– Нет, на этот раз нет, – я смеюсь от того, что дочурка знает мои привычки и страхи лучше меня самой, и вручаю подоспевшему водителю вещи. – У вас как дела?
– Все хорошо. Смотрим «Рапунцель».
– И никакого фастфуда?
– И никакого фастфуда.
Твердо утверждает Ксюнька, но я почему-то уверена, что она скрещивает пальчики за спиной. На задворках сознания ворочается предчувствие чего-то неясного, но я от него отмахиваюсь, списывая свои подозрения на присущую любой мамочке тревожность.
Пожелав своей проказнице отличного дня, я отключаюсь и откидываюсь в кресле. За окном проносятся потрясающие виды. Море причудливо переливается в солнечных лучах и так и манит искупаться.
Но вода пока еще слишком холодная. Жаль.
Полюбовавшись родными пейзажами, я выскальзываю из салона такси и ненадолго застреваю у стойки. Разместившись в отеле, я наскоро принимаю душ, а потом окунаюсь в суету.
Вместе с агентом я показываю покупателям – приятой пожилой паре, квартиру, оговариваю все нюансы, предоставляю квитанции об оплате коммунальных услуг и еду к нотариусу.
Там все жутко затягивается, потому что помощник перепутал наши данные и теперь заново заполняет договор.
Банковская система тоже буксует. Перевод зависает, и я долго жду, пока деньги поступят на нужный счет. Так что я уже не верю, что мы управимся за сегодня. Но в итоге фортуна все-таки улыбается, и я становлюсь обладательницей кругленькой суммы.
Со всей этой бюрократией я выматываюсь до предела и чувствую себя так, словно меня прокрутили в мясорубке. Поэтому решаю расслабиться и прогуляться по набережной. Ни о чем не думая, я бреду неторопливо вдоль моря, любуюсь видами и дышу свежим воздухом, наполняющим легкие.
Спустя час я заглядываю в одну из своих любимых кафешек, включаю телефон, который был в авиарежиме во время сделки, и звоню сестре.
– Машуль, ну как вы там? – спрашиваю, попутно листая глянцевое меню, и понимаю, что уже успела соскучиться по дочке.
– Нормально.
– Ксюша не балуется?
– Нет-нет. Все в порядке.
В голосе сестры мне чудится фальшь, но я шикаю на свою паранойю и ругаю себя за излишний контроль. С аппетитом съедаю пасту с морепродуктами, выпиваю стакан мандаринового лимонада со льдом и отправляюсь в отель.
Сплю почему-то плохо. Всю ночь меня мучают кошмары. Я то убегаю от маньяка, а он меня догоняет, то плутаю в лабиринте, то лечу во вдруг разверзающуюся подо мной вместо кровати пропасть. Поэтому нет ничего удивительного в том, что утро я встречаю злая, как тысяча чертей.
Недовольная, растрепанная и с мигренью я мчу в аэропорт. И там узнаю, что наш рейс задерживают.
– Да чтоб вас всех подкинуло, перевернуло, еще раз подкинуло и размазало!
Бурчу я себе под нос. С каким-то особенным энтузиазмом костерю всех. И опаздывающего пилота, и галдящих рядом подростков, и собственную сестру, которая не отвечает на звонки.
Градус моей паники растет, пока я плетусь в жутких столичных пробках, и взмывает буквально до небес, стоит мне перешагнуть через порог сестринской квартиры. Похоже, к вопившей сиреной интуиции надо было прислушаться.
Машка смотрит на меня виновато, оттягивает воротник футболки и жалобно шмыгает носом. Я же часто таскаю ноздрями воздух и нервно тереблю край кожаной куртки.
– Что случилось, Маш?
– Ксюша пропала…
Я глохну ровно на миг. Из мира исчезают все звуки, пропадают цвета, жалкие крохи самообладания разлетаются вдребезги.
– Как пропала?! – мой голос сипнет, как будто я наелась битого стекла, а внутренности покрываются льдом.
– Я отлучилась в магазин. Ненадолго. А когда вернулась, ее уже не было, – сестра виновато выдает информацию небольшими порциями, меня же трясет, будто в тропической лихорадке.
– Ты ей звонила? Маш, ну?!
