– Звонила, конечно. Сто раз, – Маша расстроенно шмыгает носом и совсем уж тихо добавляет. – Только она трубку не берет.
– В полицию обращалась?
– Обращалась. Но они не приняли заявление. Сказали, что нужно ждать три дня. Нагуляется ваша девочка и вернется.
Сестра ошарашивает меня картонным фразами, напрочь лишенными простого человеческого сочувствия. И я взрываюсь, словно начиненная металлом бомба, крепко цепляясь за Машино запястье.
– Какие три дня?! Поехали.
Командую я твердо и превращаюсь в смертельную боеголовку – готовлюсь рвать, метать и добиваться справедливости любой ценой.
– У меня ребенок пропал. Дочка. Ее сутки нет, а вы не чешетесь. Да вы тут все охренели!
Спустя полчаса я поднимаю на уши ближайшее отделение. Отчитываю молоденького следователя, отказавшего моей сестре, и обещаю забросать их жалобами и натравить на них прокуратуру.
Начальник побледневшего лейтенанта уводит меня в свой кабинет, смотрит участливо и наливает воды. После чего задает сотню повторяющихся вопросов, заполняет бумаги и удаляется. А через десять мучительных минут, кажущихся мне вечностью, приглашает на опознание.
В районе Третьяковки похожую на Ксюшу девочку сбила машина.
Каждую мышцу, каждую клеточку тела скручивает тугим узлом. Кислорода катастрофически не хватает. Мозг рисует самые страшные картины. Поэтому к моменту, когда мы добираемся в морг, я едва стою на ногах. Ком подкатывает к горлу, внутренности дрожат, как застывший не до конца холодец.
Впечатлительная, Машка теряет сознание, и кто-то из медицинского персонала принимается приводить ее в чувство. Взявший же надо мной шефство капитан протягивает локоть, в который я моментально впиваюсь немеющими пальцами.
Единственное, что я запоминаю из этих ужасных минут, так это его спокойный голос, призывающий меня сохранять спокойствие.
– Дышите, Эва Владимировна. Дышите.
Дальше следуют три удара моего тарахтящего сердца. Короткая кома. И гулкий вздох облегчения, когда кто-то из присутствующих медиков откидывает простыню.
Мне становится безумно жаль бездыханную девчушку с копной ярко-рыжих волос и очаровательными веснушками на аккуратном носике, лежащую на столе, и одновременно стыдно за робкую радость, зарождающуюся в глубине души.
– Не ваша? – уточняет кто-то бесстрастно, на что я качаю головой и тихо шепчу.
– Не моя.
Прочесав шевелюру пятерней, капитан благодарит сотрудников морга, выволакивает мое безвольное тело из здания и усаживает на переднее сидение автомобиля.
– Воды? Нашатырь?
– Все в порядке. Не надо. Спасибо.
Высвистываю я сипло спустя несколько секунд и массирую ноющие виски. Настигшее меня отупение истаивает, и я начинаю соображать.
– Алексей Юрьевич, Машу надо отправить домой. Срочно. Вдруг Ксюша вернется в квартиру, а там никого.
Мы торопливо вызываем такси для моей сестры, после чего отправляемся в травматологию на Новокузнецкой. Идем к гипсовой комнате, расположенной на первом этаже, и останавливаемся, как по команде.
На кушетке сидит испуганная девчушка, напоминающая мою дочь огромными голубыми глазищами и двумя растрепавшимися косами. Она прижимает к себе игрушку – маленького плюшевого тигра, и храбрится, пока медбрат аккуратно прощупывает ее лодыжку.
– Здравствуйте, – лепечет кроха и вытягивает шею, пытаясь рассмотреть что-то за нашими спинами. – А где мама?
– Мама скоро заберет тебя, малыш.
Ласково произносит капитан и вновь выводит меня на улицу, где я с жадностью глотаю воздух и молюсь, чтобы с моей Ксюшей все было хорошо. Может, она просто заблудилась, и ее приютила какая-нибудь сердобольная старушка, или участливая воспитательница, или заботливая учительница.
Мир не без добрых людей.
Так я убеждаю себя, пока мы возвращаемся в отделение после посещения еще трех больниц. Занимаю единственное свободное кресло в кабинете Алексея Юрьевича, а он копается в небольшом холодильнике и выуживает оттуда пару бутербродов с сыром и колбасой.
– Поешьте, Эва Владимировна. Сейчас чай заварю. Крепкий. С сахаром.
– Я не хочу. Спасибо.
– Через не хочу и через не могу. Вам понадобятся силы, – настаивает капитан, и я сдаюсь.
– Почему вы со мной возитесь? – я спрашиваю у него, кусая обветрившиеся губы, и получаю добродушное.
– Потому что моя младшая сестра воспитывает двух таких вот проказников. Возраст у них паршивый. Бунтуют, характер показывают. На днях тоже пытались сбежать. Поймал их на детской площадке.
– Но Ксеня никогда так не поступала. Всегда была послушным ребенком, – я возражаю не слишком уверенно, только вот капитан не воспринимает мои аргументы всерьез.
– Все когда-то бывает в первый раз, – философски замечает он и ставит передо мной кружку дымящегося чая. – Подумайте, к кому она могла пойти? Приятели, знакомые?
– Да мы-то в Москву переехали недавно, всего неделю назад. Ксюша еще не успела завести друзей.
Я гадаю, куда могла запропаститься моя дочурка, и невольно перевожу взгляд на старенький телевизор. И тут же давлюсь горячей жидкостью, идущей не в то горло, и не могу поверить своим глазам.
Потому что на пресс-конференции, которую дает мой бывший муж, известный в широких кругах футболист, присутствует и моя кроха.
– Так вот же она. Моя малышка.
Я нервно всплескиваю руками и снова закашливаюсь. Абсурдность ситуации зашкаливает. Единственное, что хоть немного меня успокаивает, так это то, что Ксеня цела и невредима.
– Ну что, нашлась пропажа?
Снисходительно щурится Алексей Юрьевич, залпом допивает свой чай и первым выходит из кабинета, поправив кобуру.
Дорога к дому Багрова, которого я ругаю на все лады, пролетает стремительно. Градус моего негодования и вовсе взлетает до небес.
Неужели не мог позвонить и предупредить, что Ксюша у него? Я ведь успела поседеть за этот бесконечный жуткий день. Злюсь, как сотня самых опасных демонов, и на автомате пролетаю мимо кричащего что-то мне вслед консьержа.
– Багров Данил Дмитриевич в какой квартире живет?
– В семьсот двенадцатой.
– Спасибо.
Диалог слышу, как сквозь вату, а вот обвинительную речь Алексея Юрьевича различаю уже гораздо четче.
– Багров Данил Дмитриевич? Вы обвиняетесь в похищении ребенка.
Буднично произносит капитан, внимательно изучая застывшего в дверях Данила. Я же протискиваюсь мимо них, влетаю в чужую квартиру и опускаюсь на колени перед дочкой.
Ощупываю ее на предмет повреждений, крепко прижимаю к себе и громко всхлипываю. Слезы ручьем текут по щекам и размывают обзор.
– Данил Дмитриевич, возьмите, пожалуйста, документы. Проедем в отделение для дачи объяснений.
Продолжает действовать по протоколу мой ангел-хранитель в погонах. Багров же растерянно прочесывает волосы пятерней в то время, как тихо скулит его огромный красивый пес.
Обстановка медленно, но верно накаляется. Правда, последнее, чего я ожидаю, так это то, что Ксюша резко выпутается из моих объятий и обвинительно тыкнет пальцем в удивленно вскидывающего брови капитана.
– Не трогайте папу. Он ни в чем не виноват.
– …?
– Я сама к нему пришла, – твердо чеканит дочурка и переключается на меня, требуя встать на ее сторону. – Мама, скажи дядям. Папа меня не похищал!
В эту секунду я раскалываюсь на две части. Одна из которых требует заковать бывшего мужа в наручники и отправить его за решетку, а вот вторая пребывает в каком-то пьяном ступоре.
Ксюня родилась, когда мы с Багровым уже были в разводе. Я не связывалась с ним, не выторговывала алименты, не планировала никогда с ним пересекаться. И, судя по всему, упустила тот момент, когда моя малышка загорелась идеей познакомиться с собственным отцом.
– Эва Владимировна, ну что? Будем давать заявлению ход? – коротко хмыкнув, Алексей Юрьевич вытаскивает меня из состояния анабиоза и не спешит удаляться до того, как я озвучу решение.
Я же оттираю тыльной стороной влагу со щек, восстанавливаю сбившееся дыхание и качаю головой.
– Нет. Не нужно. Простите, что подняла ложную тревогу и потратила так много вашего времени.
– Все в порядке, Эва Владимировна. Мы должны были отреагировать на сигнал. Вы знаете, куда звонить, если что.
Немного помедлив, роняет капитан напоследок и исчезает на лестничной клетке вместе с двумя полицейскими. Ну а мы с Ксюшей и Багровым остаемся одни в его просторной элитной квартире.
Глава 6
Эва
Молчание между нами простирается такое бездонное, что его не перекричать, как писал Ринат Валиуллин. В нем и моя истерика, и не выплеснутая ярость Данила, которую он старательно удерживает внутри, и Ксюшино любопытство, выведенное крупными буквами у нее на лбу.
Один, два, три…
Я успеваю досчитать до десяти и гулко вздохнуть, когда Багров стряхивает с себя оцепенение и в несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.
– Ну и как это понимать, Эва? – в его голосе отчетливо проступает металл, только меня он мало трогает.
– Никак. Мы уже уходим.
Пищу я полузадушено и пытаюсь обогнуть бывшего мужа, но он ловит меня за запястье и не позволяет сдвинуться с места.
– Не так быстро, моя дорогая. Нашему ребенку девять лет. А о его существовании я узнаю только сейчас. Тебе не кажется, что ты должна была сообщить мне сразу, как только увидела две полоски на тесте.
Может быть, справедливо, но… Мне тоже есть что сказать.
– Нет, не кажется, Багров. Ты хотел строить карьеру и играть в Турине. Ты не был готов осесть и посвятить себя воспитанию дочери. Тебе нравились фанатки, которые толпой бегали за тобой и спешили снять майки, чтобы ты оставил им автограф на память. А я раз в месяц меняла номер телефона, потому что на него с завидной частотой сыпались угрозы и проклятия. Так что нет, Багров. Мне не кажется, что я должна была поставить тебя в известность.
Выпаливаю я озлобленно и отказываюсь признавать, что совершила ошибку.
– Эва! – гаркает Данил гневно, и я тоже срываюсь на крик.
– Что, Эва? С нашим разводом к тебе пришла слава, популярность, многомиллионные контракты. Ты ведь этого хотел больше всего на свете. Значит, тогда я все сделала правильно.
Слова из моего рта вылетают, как из пулемета. Они пропитаны застарелой обидой, которую мне не удалось выкорчевать из сердца, и ядом, которого у меня в избытке.
Но я не переживаю, что они ранят моего бывшего супруга, потому что в нем всегда преобладали холодный эгоизм, непробиваемое равнодушие и откровенный цинизм.
– Не передергивай, Эва, – пытается осадить меня Данил. Я же избавляюсь от его рук и отступаю на безопасное расстояние. – Я хочу участвовать в жизни дочери.
– Спасибо, уже не надо. Сами как-нибудь справимся. Собирайся, малыш, – я намеренно поворачиваюсь к Багрову спиной, потому что выдерживать его тяжелый взгляд становится сложнее.
Семафорю Ксюше изо всех сил, но она и не думает шевелиться. Наклоняет головку вбок, выразительно выгибает бровь и сцепляет пальцы в замок.
В общем, каждым жестом выражает, что она мной недовольна.
– Ну пожалуйста!
Шепчу я горячечно, а Данил снова нарушает мои личные границы. Подойдя вплотную, он опускает свои огромные лапищи мне на плечи, отчего по моему телу бежит высоковольтный ток, и произносит достаточно мягко.
– Да, я был не лучшим мужем. И ты имеешь полное право на меня обижаться. Но Ксеня уже не маленькая. Давай спросим, чего она хочет?
– Но… – я пытаюсь возразить, только вот проигрываю битву еще до ее начала.
– Я хочу общаться с папой, – твердо чеканит дочурка, заколачивая гвозди в крышку моего гроба, и смотрит на Багрова так, как будто признает в нем самого настоящего Бога.
Потрясающего воображение. Могущественного. Непобедимого.
– Вот видишь, – давит Данил, разминая мои окаменевшие мышцы, и не спешит разрывать телесный контакт, прекрасно зная, как действовали на меня его прикосновения.
Невольно я поддаюсь его влиянию, проявляю слабость и наступаю на горло собственной гордости. В конце концов, любой ребенок заслуживает расти в полной семье. А я свою дочку этой возможности лишила.
– Хорошо. Можешь забирать Ксюшу в гости в субботу или воскресенье. Как тебе удобно, – нехотя уступаю, рассчитывая избавиться от бывшего супруга поскорее, но он не спешит завершать разговор.
– Папа выходного дня, значит? – с затаенной угрозой переспрашивает Данил, и у меня от хрипотцы его голоса и прорезающихся стальных ноток мурашки расползаются по коже и пересыхает во рту.
Поэтому я прокашливаюсь, наполняю легкие кислородом и скоро-скоро тарабаню.
– Или так, или никак. Бери, что дают, Багров.
– Для начала согласен.
Роняет он притворно ласково и, наконец, опускает руки. Я же теряю равновесие, как будто лишилась опоры, и чувствую себя загнанной в ловушку ланью, которой никак не сбежать от хищника.
