– Предлагаю сегодня устроить праздничный ужин в честь нашей гостьи, – предложил Медведь, потом поглядел на мрачного Сокола, что наливал себе очередной бокал, усмехнулся в пышные усы и добавил: – И, конечно, в честь возвращения блудного брата в лоно семьи.
– Что ж, тогда я, пожалуй, тоже покину вас, – Марианна встала, мило улыбаясь окружающим, – нужно отдохнуть перед таким событием. Родимир, проводи меня, пожалуйста.
Сокол удивлённо посмотрел на девушку, пожал плечами и, залпом осушив бокал, последовал за женою.
– Почему они на тебя так взъелись?
Родим, проигнорировав стакан, пил воду прямо из кувшина, долго и вдумчиво, пока не опустошил его до дна.
– Завистливые подонки, вот почему.
Впервые Марианна видела мужа в таком плохом настроении, потому начала говорить вкрадчивым и спокойным тоном:
– Пожалуйста, объясни мне, что происходит? Я совсем не понимаю, из-за чего такое внимание. Да, ты говорил мне, что я какая-то особенная, но ведь не настолько же! Такие странные предложения и комплименты в первый же день знакомства. На взгляд обычного человека это всё выглядело очень оскорбительно. Но мне кажется, что задеть они хотели именно тебя. А я же чувствовала себя полной дурой, потому что понятия не имела, как себя вести. То ли пугаться, то ли возгордиться.
– Не переживай, ты вела себя идеально, – Родимир тяжело опустился в кресло, прикрыв глаза рукою, – сидела и невинно хлопала глазами. Большего от тебя и не требовалось. Да, они нападали на меня. Да, тебе стоит их бояться. И да, ты можешь возгордиться.
– Объясни, пожалуйста.
– Всё просто. В семье я – везунчик. Дело в том, что найти подходящую пару таким, как мы, очень трудно. Да, можно заводить интрижки и даже семьи с обычными женщинами, но рано или поздно сущность выходит из-под маски, и тогда отношения рушатся. А дети в таких парах рождаются в основном самыми обыкновенными. Нужна кровь, порода, причастность к миру духов. Нужны Белые Чайки, такие, как ты. Но подобных тебе мало, и вас очень сложно найти. Кровь Изгоя может проявиться у ребёнка самых обычных родителей, и он или она так и проживёт всю жизнь в счастливом неведении насчёт своей сути. Притом у девочки намного меньше шансов встретиться с кем-то из нелюдей и тем самым получить инициацию, чем у мальчика, ведь общество устроено таким образом, что мужчины ведут активную социальную жизнь, тогда как женщины в основном заперты в пределах дома. Да и какая женщина осмелится болтать о том, что якобы видела или слышала.
– Но как тогда ты узнал, что я заметила в тебе Сокола?
– Ты бы видела своё лицо, когда смотрела на меня при первой встрече. Я думал, ты упадёшь в обморок от ужаса. Понятно, что это был не простой испуг или смущение перед знатным господином. Но вернёмся ко мне и моим братьям. Нам всем уже перевалило за двести пятьдесят лет. Не считая меня, только Пересвету однажды улыбнулась удача, и он встретил женщину Белую Чайку, которая полюбила его. Это очень грустная история, потому что Мейфен было уже за сорок, когда Рыба нашёл её. Она была замужем за каким-то крупным государственным чиновником в провинции Чанг, и понятное дело, так просто бросить мужа и уехать с инородцем, пусть даже и живорождённым духом, не могла. Пересвет довольно долго и изобретательно ухаживал за нею и в конце концов украл Мейфен. Все эти приключения и треволнения ни к чему хорошему не привели. Пока они плыли через Нутряное море, на корабле случился тиф, и Мейфен умерла, так и не добравшись до нашего берега. Рыба намного позже рассказал, что его возлюбленная, несмотря на свой возраст, была беременна. Это был первый и последний раз, когда я видел Пересвета в слезах. А теперь представь себе ситуацию, когда мне посчастливилось встретить молодых, здоровых, красивых женщин-Белых Чаек, которые согласились стать моими жёнами, тогда как остальным братьям не встретилась ни одна. И хотя Томил притворяется заядлым холостяком, а Богдану якобы всё равно, но даже они желают испробовать, что значит быть в паре с той, что ровня им.
Родимир умолк. Молчала и Марианна, задумчиво глядя на мужа. Теперь многое стало понятно и в поведении братьев, и в отношениях между ними. Действительно, она могла возгордиться ролью избранной и желанной столькими мужчинами одновременно, да ещё какими мужчинами! Каждый из них был легендой, почти Богом. Как же высоко могла вознестись Марианна – сирота-белошвейка, на волне своего самолюбия! Всё это было бы стократ проще и приятнее, если бы не большая опасность, которая грозила девушке, прояви она это самое самолюбие. Любое неосторожное слово, взгляд, жест могли привести к тому, что братья начнут убивать друг друга за право обладать ею. И это может очень не понравиться хозяйке дома. Только сейчас Марианна поняла, насколько она боится встречи с мифической Змеёю.
– Родим, скажи, если ты знал, что моё появление так накалит обстановку, зачем ты привёз меня в этот дом?
– Две причины. Первая заключается в том, что ты можешь погибнуть, как и прежние мои жёны. Я очень боюсь этого, потому решил просить мать о помощи. Вторая – я рассчитывал, что большинство братьев будут вне дома. Томил мерзко пошутил на этот счёт, но у меня такое чувство, что в этой шутке всё же была доля правды. Твоё появление как по волшебству притянуло сюда всех шестерых.
– Родя, мне как-то не по себе от всего этого. Страшно. Раньше я думала, что попала в прекрасную сказку про любовь, но сейчас она превратилась в очень пугающую историю о смерти.
Сокол отнял руку от глаз и с улыбкой посмотрел на Марианну.
– Мариша, не переживай. Если ты ещё не поняла, то тебе в этом доме намного более рады, чем мне. В любом случае я люблю тебя и буду бороться за твоё сердце, если это понадобится.
Глава четвёртая. Невестка
Отрывок из дневника Марианны Соколовой.
12 июля 1913 года.
Вчерашний праздник прошёл великолепно. Никто не злословил, все были благожелательны и учтивы друг с другом. Возможно, причина в том, что Томил не присутствовал. Он напился пьяный ещё до ужина и спал, когда все сидели за столом.
Ящер – самый неприятный из всех братьев. Он будто обозлён на весь мир, хотя Родим и утверждает, что злит Томила только скука и что подобным образом он развлекается.
После ужина Богдан спросил меня, какую музыку мне хотелось бы послушать. Выглядел он более опрятным, переоделся и причесался, говорил понятно. Я подумала, что если не провоцировать его на откровения, то можно принять за весьма милого и симпатичного молодого человека.
Вспомнив наш с Родей поход в театр, я попросила Нияву исполнить арию Ингрид из той самой оперы. Родим был прав, голос примадонны не шёл ни в какое сравнение с голосом живорождённого оракула. Мне подумалось, что же творилось в зале, когда Ниява выходила на сцену? Я опять разревелась, как дурочка, столь проникновенно она пела.
13 июля 1913 года.
Проснулась поздно и обнаружила в спальне вместо мужа Иренку. С приезда шептуница куда-то запропастилась, и вот теперь появилась вновь «в моё услужение». Выглядит она намного лучше, щёки порозовели, взгляд как будто прояснился, если так можно выразиться относительно шептунов. Теперь она одета, как все местные шептуны, в рубаху и штаны, отчего выглядит ещё более безликой.
На мой вопрос о муже Иренка ответила, что господин пошёл тренироваться с братьями и что, скорее всего, так он будет делать каждое утро, потому что такова традиция местных господ. Тренируются они в лесу за домом. На всякий случай выглянула в окно, но никого не заметила, кроме Ниявы, сидящей в беседке на берегу озера.
Иренка сказала, что ей приказано сопровождать меня по всему дому, пока я не освоюсь. Потому весь день она бесшумной тенью следовала за мною. Это немного раздражало, о чем я и сообщила Родиму. Он рассмеялся и сказал, что этот приказ отдан им, чтобы защитить меня от его братьев, пока я не пойму, как себя с ними вести. Или пока они не поймут, как вести себя со мною.
Настроение у моего мужа сегодня явно лучше. Неужели эти тренировки так на него влияют? Надо будет начать гулять перед завтраком.
Разобрала чемодан. На дне обнаружила салонный альбом Ниявы, найденный в её гардеробе в Праге. Отдам при случае, заодно узнаю, кто же этот загадочный Верный, что помогал ей править книгу и написал мне письмо с предупреждением.
После обеда гуляли с Родей вдоль Жилы. Всё-таки здесь очень красиво. Природа невероятная. Для меня, всю жизнь прожившей на равнине, очень непривычно видеть горизонт, изрезанный горными хребтами, затерянными в облаках.
Было очень жарко. Родим предложил искупаться и тут же, сбросив всю одежду, занырнул в реку. Я нашла место, скрытое от посторонних глаз кустарником, и тоже искупалась. Чуть было не утонула, оскользнувшись на камне из-за судороги в ногах, такая холодная оказалась вода. И это несмотря на июльскую жару! Родим, конечно, вытащил меня и со смехом предложил сделать искусственное дыхание. Всё располагало к близости, но, памятуя прежние наши три попытки, одна ужаснее другой, до этого дело не дошло. Очень жаль, конечно. Всё-таки мой муж – очень красивый мужчина, особенно без одежды, в каплях на холодной и влажной после купания коже, с этими встрёпанными, как перья, волосами. Родим надеется, что сестра каким-то образом поможет ему и мне справиться с видениями. Не представляю, как.
Издалека видела небольшое здание, названное Пересветом «больничкой». Никакого забора вокруг него не было. Страшно! А что, если кто-то из йоков вырвется на свободу? Родим мрачно усмехнулся и сказал, что эти несчастные с трудом дышат, так что вряд ли они смогут куда-то вырваться.
Вечером ходила по старой части дома в сопровождении Иренки и открывала все двери подряд. Бывшие спальни были отданы под кабинеты, в одном из которых, обложившись бумагами, сидел Вольга и разговаривал по телефону по-французски. Я не стала ему мешать. В библиотеке пролистала несколько книжек и не нашла ничего интересного. За одной из дверей обнаружилась широкая и тёмная лестница в подвал. Иренка не стала мне перечить и даже зажгла свет, так что я сделала вывод, что подвал не является запретным местом. Ход был довольно глубоким. Внизу было холодно и невероятно тихо. Длинный и узкий коридор имел несколько дверей, но все они были заперты на кодовые замки, будто сейфы в банке. Я дошла до последней, как вдруг она распахнулась, и в проходе, стуча костылём, показался Томил. Он крайне удивился, увидев меня, и тут же съязвил в своей обычной манере:
– Суёте свой милый носик во все потайные щёлки, мадам графиня?
Из его уст это звучало почти как комплимент. Томил вызвался проводить меня до выхода. Оказалось, что проход был сквозной и заканчивался в прихожей рядом с кухней. Мы вышли к озеру. Солнце уже село, и в наступивших сумерках оранжерея на опушке леса мерцала, как хрустальный гранёный шар, подсвеченная изнутри фонарями. Я спросила Ящера, чем таким занимается Ниява, сидя над своими травками с утра до вечера.
– Сейчас она занимается ядами, которыми потом на пару с маман травит меня. Так как срок ограничен, им приходится работать не покладая рук. А вообще в круг её обязанностей входит опека над шептунами на правах оракула.
– А кто смотрит за приютом в её отсутствие?
– Достомерзейший дядюшка моей сестрицы.
Заметив непонимание на моём лице, он осклабился и добавил:
– Ты же читала книгу Беляна? Знаешь нашу историю. Знаешь, кто отец Нийки. Помнишь, кто его брат? Вот, теперь вижу, поняла.
Томил недвусмысленно намекнул на Лиса и его брата-близнеца Альбу. Интересно было бы увидеть обоих.
P. S. Интересно, когда это я стала такая смелая, что захотела встречи с ними?
14 июля 1913 года.
На рассвете кто-то кричал в лесу. Проснулась не только я, но и Родим. Он долго и напряжённо прислушивался. Сказал, что это волки, а сам ушёл и отсутствовал до завтрака.
Сомневаюсь я насчёт волков.
Так и не смогла толком уснуть. Вышла в коридор и застала там Нияву. Она стояла у открытого окна вся в белом, овеваемая белым же тюлем занавесок. Чёрные пряди волос, выпавшие из небрежно затянутого узла, трепетали под напором утреннего бриза. Сказочное создание! В очередной раз подумала, что, будь я мужчиной и будь у меня такая сестра, то очень трудно было бы не влюбиться в неё. Хотя что я знаю о мужчинах? И о сёстрах?
Она была очень приветлива, хотя и выглядела уставшей и грустной. Оказалось, что её комната расположена через ванную от нашей. Я спросила насчёт предрассветных воплей. Она со вздохом ответила, что умерли двое мальчиков из «больнички». Хоть я толком ничего о них не знаю, но стало как-то тоскливо. Спокойная смерть не сопровождается такими безумными криками, эти двое явно страдали.
Чтобы как-то поднять настроение и себе, и фее, вернула ей альбом. Сначала она обрадовалась, но как только я задала вопрос насчёт Верного, тут же сникла, будто я коснулась чего-то очень болезненного.
– Это не человек. Йок. Намма клана. Мы были довольно близки в бытность мою в Варшаве. Настолько близки, что он начал рушить печати, не в силах совладать со своими чувствами. Мне пришлось запечатать его, чтобы он не погиб и остался на своём месте. По сути, я предала его и бросила. Наверное, он сильно зол на меня, если до сих пор жив, конечно. Грустная история.
Я согласна, грустная. Но говорить о том, что он жив, не стала. Судя по всему, Ниява до сих пор любит этого нелюдя. Пусть лучше думает, что он сгинул.
Оказалось, что фея стоит здесь не просто так. Во время нашей беседы она то и дело поглядывала в окно. Я заинтересовалась и заметила на лугу между домом и садом какое-то движение. Пригляделась и поняла – драка.
– Нет, тренировка, – с улыбкой поправила меня Ниява. Когда спустя несколько секунд куча мала распалась на отдельных людей, я увидела там своего мужа и всех его братьев, за исключением Томила и Пересвета. Странный способ размяться после сна.
– О, ты сильно ошибаешься! Это весьма важно и полезно для них – драться с равным. Без этого навыки перестают развиваться. Наступает застой, а следом идёт деградация. Они стары, если кто-то из них утратит способность учиться новому, то они тут же погибнут.
– А как же ты? Или Пересвет?
– Пересвет завершил бой как раз в тот момент, когда ты вышла в коридор. На вид он хрупкий юноша, но это лишь видимость. Я тоже тренирую тело. Но драться с этими оболтусами не по мне. Я люблю бегать и плавать.
Я смущённо призналась, что тоже хотела гулять перед завтраком. Ниява уверила меня, что ходить безопасно всюду, кроме северного леса, что за оранжереей, – там можно наткнуться на дикого кабана или просто заблудиться. Если я боюсь, то могу взять провожатым дворового волкодава или Томила.
Я, пожалуй, предпочту общество огромной, но молчаливой псины, нежели злоязычного Ящера.
За завтраком, вопреки моим ожиданиям, все были в отличном настроении, кроме Ставра и Томила. Лицо последнего выглядит сегодня намного лучше – багровые рубцы превратились в обычные шрамы, отёк спал, и теперь он зыркает на всех недовольным взглядом обоих глаз. Ставр мрачен. От его добродушия не осталось и следа. Теперь они с Ежом похожи, как два армейских сапога.
После одиннадцати Вольга, Пересвет и Родимир собрались в город. Сокол предложил мне поехать с ними. Я согласилась, не подозревая, что мы пойдём по реке и что меня укачивает.
Толмань не впечатлила. Маленький промышленный городок.
Вернулись домой с Родимом в повозке. Возничий довёз нас до столбов, дальше пришлось идти пешком. Обернувшись, заметила, что дедок, глядя нам вслед, перекрестился и сплюнул через левое плечо.
15 июля 1913 года.
До завтрака спустилась в сад. Проходя мимо приюта, наткнулась на странное действо: шептуны танцевали среди деревьев и тихо пели какую-то заунывную песню на непонятном языке. Их было человек двадцать всех полов и возрастов. За ними наблюдали двое незнакомых мужчин, сидя на крыльце приюта. По собственным ощущениям я догадалась, что это нелюди. Заметив меня, оба учтиво кивнули, приветствуя, и скрылись внутри дома.
Дойдя до больнички, ненароком заглянула в окно. Всё-таки любопытство – опасная штука. Из темноты комнаты на меня смотрели горящие красным глаза. Потом я услышала тихий шипящий смех и убежала прочь с такой скоростью, которой сама от себя не ожидала. Иренка, следовавшая за мной неотступно, и словом не обмолвилась, чтобы предупредить об опасности. Предательница!
После завтрака ходила с Родимом по дому, рассматривала картины. Он рассказывал о тех, кто на них изображён. Поднялись на третий этаж «башни», и там моего мужа перехватил Ставр, сославшись на срочное дело. Он был очень обеспокоен.
Я осталась одна и, дойдя до конца коридора, поднялась в мансарду. Там было тихо, пыльно и темно. Окна закрывали жалюзийные ставни, сквозь которые тонкими полосками просачивался солнечный свет. Весь чердак оказался огромной художественной мастерской и был забит холстами, большими и маленькими, законченными и брошенными на стадии зарисовки. Несколько мольбертов, большой рабочий стол, заваленный книгами и чертежами. Вдалеке, на свободном от вещей пятачке, поблёскивала открытая крышка рояля, точная копия того, что стоял в гостиной. Каким образом эту махину удалось затащить на чердак, не представляю. Я открыла одно из окон и стала рассматривать картины. Здесь было много странного, но больше всего привлекло внимание одно лицо, что смотрело на меня со множества холстов. Даня пытался изобразить этого человека и так и эдак, но что-то его не устраивало, и портрет так и оставался незаконченным. Это был молодой мужчина, похожий на Нияву и на самого Богдана, очень красивый и одновременно очень пугающий. Он был то в облике беловолосого юноши с голубыми глазами, то чёрен, как Ворон.
– Это Хельги Ингридсон.
Голос раздался сверху и, признаюсь, сильно меня напугал. Между стропилами под самым коньком была натянута сетка гамака, где, как огромная хищная птица, восседал Богдан в неизменном своём чёрном балахоне. С невероятной лёгкостью и совершенно бесшумно он спустился вниз.
– Заметь, Ингридсон, а не Драгонсон. Не любит он своего отца. Так-то… Сколько раз я пытался его написать, столько раз терпел неудачу. Не получается у меня передать его суть. Как и суть моей матери.
Я напомнила ему про тот парный портрет, что висел в старом доме и изображал Олгу и Даримира. На мой взгляд, он был очень хорош. Богдан рассмеялся моему замечанию:
– Эту работу я забраковал, а мама всё равно повесила. Ей нравится вспоминать себя рядом с отцом. Но она там не похожа на себя. Нет в ней Змея, схвачена лишь смертная женщина, а облик духа мне так и не удалось передать. Когда ты встретишься с нею, то всё поймёшь.
Ворон меня заинтриговал.
После ужина вернулась в свою комнату и услышала крики под самым окном. Выглянула и стала невольным свидетелем ужасной ссоры. Томил, поймав здоровой рукою сестру за косу и вопя явно что-то ругательное, пытался отобрать у Ниявы бутылку. Та отбивалась не менее яростно и визжала так громко и пронзительно, что слова сквозь этот визг разобрать не представлялось возможности. В конце концов она смогла извернуться и разбила бутылку об голову брата. Ящера ажно перекосило от злости, и он кинулся на сестру с костылём, но в этот момент из дома выскочил Сокол и сбил Томила с ног. Обычный человек вряд ли поднялся бы после такого удара, но этот нелюдь лишь утёрся и, сорвав с шеи металлическое кольцо, бросился на Родима. Я впервые наблюдала чудеса самооздоровления у йоков и была поражена до глубины души. Лучше всего это было видно на лице, с которого моментально сошли все рубцы, кожа стала гладкая, брови и волосы заняли своё место. Томил лишь тряхнул головою, скидывая, как змея, хлопья отмершей кожи, и ударил Родимира по лицу гипсом, отчего последний распался на части, обнажив совершенно целую руку. Из разбитого носа хлынула кровь, залив белую рубашку Сокола. Братья сцепились и кубарем покатились по траве, рыча, что дикие звери. Спустя несколько мгновений на поле боя появился Ярополк и что-то произнёс. Его тихий и низкий голос возымел невероятное действие: братья вмиг отскочили друг от друга, озираясь, как затравленные волки. Страх читался на лицах обоих. Ящер сорвался с места и бросился в лес, сверкая босыми пятками.
Интересно, что так сильно могло их напугать? Я поспешила к месту боя и застала там лишь Нияву и Ежа, но не самих поединщиков. На мои расспросы Ярополк нехотя ответил, что Томил напился и начал задирать сестру, а когда она отняла у него последнюю бутылку, то «вконец остервенел» и принялся распускать руки.
– Если бы маменька была здесь, она бы его усмирила. Никто, кроме неё, не может за ним угнаться, – Ниява аккуратно распускала косу, целыми прядями вынимая из неё выдранные волосы.
– Я и сказал, что она на пороге стоит. Обделались оба, трусы, – Ёж презрительно сплюнул и удалился, прямой и жёсткий, как доска.
– Плохо им, – грустно добавила Ниява, задумчиво глядя в сторону леса, – и тот, и другой страдают от своих желаний. Бедняги.
Как быстро она сменила гнев на жалость!
Удивительно, как в этой семье всё устроено. Полубоги отнюдь не благородны и ничуть не величественны. Они естественны: гневливы, когда злятся, смеются, когда весело, плачут, когда грустно, боятся, когда страшно, имеют своё мнение и ведут себя так, как считают нужным. И каждый свободен от условностей внешнего мира. Но, как и сказала Ниява, никто из них не свободен от условностей собственных желаний. Может быть, это и порождает Чёрную и Плоскую? Я с трудом могу понять, как это работает. Мой муж отрицает убийцу, и к нему приходит тень с этим именем, готовая уничтожить его? Его желание – обрести семью и продолжить род. Что это – возможность доказать миру, что он не убийца? И кого, где и когда он убил, что ему приходится доказывать обратное?
16 июля 1913 года.
Вольга вернулся из города с плохими новостями: в Европе назревает крупный политический конфликт, война неизбежна – вопрос двух-трёх недель. Томил так и не объявился за завтраком. Ставр был мрачен и сообщил, что ночью ещё двое Младших умерло и что ему больше нет смысла оставаться в усадьбе, тем более в свете назревающей войны. Завтра он уедет обратно на Княжий остров, чтобы вернуться к своим обязанностям наммы. При этом он смотрел на меня таким тяжёлым взглядом, что я почувствовала себя виноватой в том, что ему приходится уезжать. На вопрос Ставра, поедет ли Ёж с ним, тот тоже как-то странно посмотрел на меня и сказал, что, пожалуй, дождётся возвращения матери. На что Волк заметил, что получил от Рыбы телеграмму: мать с ним в Сатве и будет дома в ближайшие дни, просил предупредить Родимира. Взгляды присутствующих обратились на Сокола, но он лишь хмыкнул, продолжая есть.
С Родей происходит что-то нехорошее. Графский лоск сошёл с него окончательно. Самоуверенность и невероятное самообладание, похоже, являлись маской, либо пребывание в отчем доме и ожидание встречи со Змеёю угнетает его настолько, что он превращается в невротика. Чёрная и Плоская неотрывно следует за ним. Может быть, она сосёт его силу? На прямой вопрос, что с ним происходит, Родим врёт, что всё в порядке. Впервые слышу из его уст ложь настолько очевидную, что даже смешно. Ниява, Вольга, Ставр, Ярополк, даже Иренка советуют не трогать Родимира.
Весь день мой муж сидел в гостиной, уткнувшись в книгу, из которой прочёл от силы три страницы, зато количество пустых бутылок росло с куда большей скоростью.
Вольга предложил мне прогуляться с ним по окрестностям, а брата «оставить наедине со своими думами». День был жаркий, и мы углубились в лес, скрывшись от зноя. Сначала я пребывала в беспокойном состоянии, думала и говорила только о муже. Волк оказался замечательным собеседником. Он умел слушать и умел рассказывать. Это такое редкое сочетание! Вскоре наша беседа в такт неспешной ходьбе начала приносить мне истинное удовольствие. Я старалась не смотреть в глаза Вольге, чтобы не испортить впечатление. Но всё равно чувствовала его хладнокровную и расчётливую суть: этот нелюдь ничего не делает просто так. И на мой счёт он имеет какой-то хитрый план. Возможно, он таким образом ухаживает за мною. На эту тему у нас состоялся следующий разговор:
Я: «Вы столь любезны со мною. Решили воспользоваться моментом, пока ваш брат в депрессии, и поухаживать за его женою?»
Волк, улыбнувшись: «Не буду отрицать, вы правы. Вас это смущает?»
Я: «Меня смущают отношения между вами всеми. Я их не понимаю. Ведь он ваш брат!»
Волк, уже без улыбки: «Сокол такой же, как и я – раздвоенный и запечатанный. Не живой, но и не мёртвый. Инициированный кровью йок. Он лучше всех понимает, что это значит. Одиночество и невозможность адекватно испытывать некоторые чувства. Например, любовь. И тем не менее у него было шесть шансов эту любовь испытать – шесть женщин, равных ему. А мне не дано ни единого шанса. Почему не попытать счастья с вами?»
Я: «Так это зависть?»
Волк: «Скорее справедливость. Родим забрал шанс каждого из нас. Он знает это, но никогда не признается ни нам, ни самому себе. И всё потому, что он первый, старший. Его судьба – как бы это выразить – крепче и сильнее.»
Я: «Очень похоже на мистические речи Богдана. Звучит слегка надуманно. Как сказка.»
Волк: «Позвольте вас спросить, а вы разве не в сказку попали? Богдан умеет превращаться в огромную чёрную птицу. Ниява может управлять сознанием других при помощи своего дивного голоса. У неё ещё довольно много чудовищно милых навыков для манипуляции человеческим разумом, о которых вам лучше не знать. Ставр силён и вынослив, как скала, он не ведает усталости, его практически невозможно ранить. Как, впрочем, и Ярополка из-за его невероятной ловкости. Пересвет – гений, поучаствовал почти во всех изобретениях за последние двести лет. Томил – настоящая гончая, никто не может сравниться с ним в скорости. Это только некоторые «сказочные» навыки, которыми обладают мои родственники. То, что мы похожи на людей, ещё не означает, что мы люди. Это и к вам относится, дитя Белой Чайки.»
Я: «И в чём же ваш навык? И навык моего мужа?»
Волк, улыбнувшись: «Я – великолепный игрок, а он – удача в чистом виде.»
Я: «Значит, сейчас вы тоже ведёте какую-то игру.»
Волк: «О, несомненно! И хочу заполучить вас в виде приза.»
Я: «Как грубо!»
