– Бери-бери, – подбодрил ее старик. – Не бойся, загляни внутрь.
– Зеркало, что ль? – догадалась Ягиня и улыбнулась: – Лучше б мне подарил.
Рада округлила глаза, когда увидела подарок. Она прижала зеркальце к груди, не желая расставаться с ним. Кощей невзначай угадал ее желание: еще днем девочка пыталась рассмотреть себя, да только вода в кружке была не столь откровенна, как зеркальная гладь.
– Девочке оно нужнее, – вступился Кощей. – Пусть знает, как она выглядит на самом деле.
Последние слова показались бы Раде странными, если бы радость от подарка не затмила ее бдительность. Девочка поскорее расправилась с булкой и похлебкой и принялась играть с зеркальцем. Вертела его в руках, рассматривала заднюю сторону и узоры по краям. Единственная свеча в теткиной избе горела тускло, потому любование собой Рада оставила на завтра – пусть солнечные лучи откроют ей всю правду.
Кощей и Ягиня еще долго разговаривали за столом, а девочка свернулась на лавке, постепенно проваливаясь в сон. Ей снился то еще не сгоревший дом, то лес, где трава и листья были окрашены в кроваво-красный цвет. Рада вздрогнула и на миг выпала из забытья. Плечо занемело от сна на жесткой лавке.
– Тьма захочет выбраться из нее, одержать верх, – услышала она слова Кощея.
– Знаю. – Голос Ягини сочился напряженностью.
В полусне Рада не поняла, о чем речь, да и не придала этому значения. Лишь перевернулась, чтобы улечься поудобнее, и провалилась в очередное сновидение.
Наутро девочка проснулась рано. Встала, превозмогая привычную боль. Тетка еще дремала, лениво отмахиваясь от мух. Рада наспех умылась и, схватив драгоценное зеркало, пошла на крыльцо. Солнечный свет распластался по деревянным доскам, и Рада уселась прямо на пол. Зеркало искрилось в ярких лучах. Девочка улыбнулась – все-таки красивое оно! А она? Рада прикусила губу и осторожно взглянула на свое отражение. Потрогала лицо руками, пытаясь соотнести то, что видела в зеркале, и то, что чувствовала на самом деле.
Девочка дотронулась до ресниц, провела рукой по холодным впалым щекам. Потом по губам, обветренным и синеватым, будто она объелась черники. На ощупь губы были мягче, чем казались в зеркале.
Рада присмотрелась к пальцам и вновь прикусила губы. Она опустила золотое зеркало и вытянула руку, рассматривая пальцы наяву – бледны, но не ужасны. Подняла зеркало. В отражении нашла испуганную девочку, которая прижимает к губам пальцы с синеватыми фалангами, ровно как у Кощея. Рада закрыла и открыла глаза. Помотала головой, чтобы наваждение пропало. Нет, все верно: отражение и явь различались. Зеркало упрямо убеждало девочку в том, что она выглядит, как мертвая.
Рада со злости чуть не разбила подарок Кощея. Она кинула зеркало на деревянный пол, но тут же опомнилась и подняла его. Не хватало еще потерять столь чудную вещицу. Девочка посмотрела на зеркало и выдохнула – не разбилось.
В отличие от ее души.
Дни шли, и Рада крепла. Плоть больше не отзывалась болью при каждом движении, тело не скрипело, как старушечье. Девочка не стонала, когда вставала с кровати, охотно ела и помогала тетке по хозяйству.
Неизменным со дня смерти осталось одно – она потеряла семью, душу и голос.
Ягиня взялась обучать Раду травам. Тетка сразу дала понять, что девочка теперь ее воспитанница, жить будет в лесу, и обратного хода в деревню ей нет. Там все считают Раду мертвой. Девочка не воспротивилась, сама понимала, в каком положении оказалась. Она покорно выслушивала уроки Ягини, заучивала названия трав, вместе с теткой высушивала и размалывала их в пыль.
– Это зластолист, его лучше собирать в полдень, чтоб он впитал силу солнца, – поучала Ягиня. – А это – буреничник, растет на болоте. С ним надо уметь обращаться, он ядовитый, но если правильно сварить, то помогает от многих хворей.
Рада сидела на лавке и сосредоточенно рассматривала разложенные на столе похожие друг на друга травы. Быть ей, как и тетке, лесной отшельницей, которую побаиваются деревенские. Ягиня сняла с веревки над печкой очередное растение, соседствующее с лягушачьими лапками, и положила перед девочкой листок с острыми зазубринами:
– Белоцвет приречный. Используется для приворота, для мужской силы да укрепления утробы. О нем потом расскажу, мала ты еще.
«Ростом-то мала», – мысленно соглашалась Рада. Да только злость в ней велика. Девочка взяла в руки лист и принялась внимательно разглядывать его. Ягиня, видя заинтересованность воспитанницы, все же продолжила рассказывать о белоцвете:
– Полезная трава, но опасная. Я, вишь, твоей матушке дала из нее зелье да беду на вас накликала…
Девочка, прежде сосредоточенная на обучении, подняла голову. Гневно сощурилась. А Ягиня вздохнула и под взглядом воспитанницы решилась поведать:
– Рано или поздно все равно спросишь. Расскажу. Матушка твоя очень просила приворотное зелье. Приглянулся ей богач, – тетка покачала головой. – Не ровня. Она его и приворожила. Брата твоего родила. Назвала Федором – в честь любовника. Богач ее одаривал каменьями да шелками. Матушка твоя их прятала, чтобы соседи не увидели. Хотела накопить побольше да уехать из деревни, в богатую жизнь попасть.
Рада нахмурилась. Матушка и вправду часто пропадала в граде на базаре, откуда приносила завернутые в мешок вещи, не показывая их дочерям. Говорила, что приданое. А девочки и не думали заглянуть и разузнать, что спрятано в сундуках, которых стало вдруг больше, чем в любой соседской избе. И от кого матушка понесла, она не рассказывала. Говорила, что от хорошего человека, а больше девочкам знать не надобно было. Все сходилось со словами Ягини. Та продолжала:
– Планы твоей матушки исполнились, но не так, как она того хотела. Умер ее «суженый». И оставил ей грамотку. Матушка твоя читать не умела, а вот я прочла – завещал Федор все твоей семье: и земли, и дом, и богатства накопленные. Да только нашелся и другой наследник, который не потерпел несправедливости и решил силой все отобрать, – тетка даже закрыла глаза, боясь разворошить воспоминания о том, чем обернулась эта сила. – Родной брат Федора, Филипп…
– …Белолебедь, – впервые заговорила Рада.
ГЛАВА 3
Сейчас
Вечер подкрался незаметно. Небо из голубого превращалось в желтое, будто кожа затягивалась старческими пятнами. Шум базарной площади постепенно затихал, люди уходили, довольные покупками, а прилавки пустели. Рада взглянула на стол, почти полностью освободившийся от трав и даров леса, которые ей на продажу отдала тетка, и слегка улыбнулась. Сегодняшнюю ночь она проведет на постоялом дворе, завтра утром распродаст остатки товара и отправится домой. Рада любила ярмарки за возможность посмотреть на людей, на веселую жизнь, но тишина леса давно стала ей родней.
К прилавку подошел покупатель. Он не глядя взял первый попавшийся пучок травы, взамен бросил на стол мешочек с монетами. Рада едва заметно кивнула ему в ответ. Стоило мужчине уйти, она взвесила в руке мешочек – небольшая, но приятная прибавка к ее работе: благодарность за то, что отвлекает покупателей, давая возможность базарным мальчишкам их обокрасть. Каждый вечер наворованное честно делилось между всеми, включая Раду. Девушка склонилась под стол, чтобы спрятать деньги. Взгляд ее неосознанно зацепился за зеркало. Девицам пристало блюсти красоту, но Кощеев подарок Рада носила с собой скорее по привычке. Зеркало не отражало наружности девушки, оно отражало ее истинную сущность: черный иссохший силуэт глядел, ухмыляясь, из потустороннего мира, спрятанного под позолоченным ободком. А о своей внешности – той, что видят окружающие, – Рада судила лишь по описаниям тетки.
– Все распродала, краса моя?
Девушка быстро убрала зеркало и выглянула из-за прилавка. Володя не обманул, вернулся за ней.
– Все, да не все, – остро ответила Рада. – Завтра еще работать.
– Отдыхать тоже надо, – лениво отозвался Володя. И подмигнул: – А я в этом помогу.
– Что ж, помоги.
Вместе они начали убирать товары со стола. Юноша подавал, а девушка складывала остаток вещей в мешок. В какой-то момент Володе захотелось пить, и Рада с готовностью протянула ему бурдюк с заваренными травами. Девушка продолжила собираться, а юноша медленно пил отвар, который она назвала лесным чаем. Рада не смотрела в сторону Володи, но прислушивалась к каждому глотку. Не чай то был – а настоящее приворотное зелье. Все по рецепту тетки: высушенный белоцвет, полынь, перетертые в труху птичьи лапки, дикие ягоды для вкуса, капелька девичьей крови да заветные слова, нашептанные над настоем. Знала Рада и более сложные снадобья, но на скорую руку решила приготовить именно это. Разум юноши, который выпьет отвар, помутится на несколько дней. Все станет неважным, кроме образа той девы, чья кровь составит часть зелья, и у Рады в распоряжении окажется около недели на исполнение замысла – проникнуть в семью Белолебедя и отомстить. Не успеет – придется снова намешивать зелье, но вдруг что-то пойдет не так? Лучше поспешить. Детали она решила продумать потом, для начала надо было приворожить Володю.
Юноша вернул бурдюк на опустевший стол и вытер губы рукой. Глаза его блестели, как звезды ночью. Отвар еще не начал действовать, но Рада и без того оказалась ему по сердцу.
– Идем? – спросил он, когда девушка собрала все вещи.
– Веди.
Место для милований решили выбрать уединенное, не трактир и не постоялый двор. Рада хорошо знала округу и понимала, что Володя ведет ее к лесной опушке. Смеркалось, и темное поле, по которому они шли, казалось бесконечным, уходящим в край горизонта. Трава покрылась росой. Низ сарафана грозился намокнуть, и, когда Рада пожаловалась на это Володе, он подхватил ее на руки и смело понес к деревьям, маячившим впереди. Усадив девушку у широкого ствола, он примостился рядом и обнял ее.
Почувствовав настойчивое тепло его тела, Рада засомневалась в своем плане. Наведя влюбленность на Володю, она пускалась в опасную игру, и как бы ей самой не потерпеть поражение в этой партии. Впрочем, девушка быстро подавила неуверенность. Либо она сделает решительный шаг сейчас, либо потом станет кусать локти из-за того, что упустила возможность отомстить Белолебедю. Поэтому Раде пришлось принимать ухаживания Володи и смеяться над его шутками. Это оказалось несложно, потому что юноша был хорош собой. Куда труднее будет остановить его дальнейшие порывы сблизиться.
– Да что о себе рассказать? – спрашивал Володя, прижимаясь к Раде. – Я – сын купца Белолебедя. Слышала о таком?
– Что-то слышала.
– А ты откуда? Где живешь?
– С теткой-отшельницей, – коротко ответила девушка. – Далеко отсюда.
Володя приблизил губы к ее виску. Обжигая дыханием, аккуратно заправил волосы, выбившиеся из черной косы Рады, ей за ухо.
– Не скучно в уединении жить? Не хочется на людей посмотреть, изучить? – спросил юноша, а голос его тем временем становился тише, обволакивал, словно журчание ручья.
– Так вот, смотрю – на базаре.
– Это не то. – Володя приподнял подбородок Рады, заставляя взглянуть на себя. Его взор устремился к ее губам, потом переместился к глазам. – Надо не смотреть, надо пробовать.
Юноша наклонился. Приблизился к губам Рады, ожидая ее ответа. Девушка молчала и не сопротивлялась, но за считанные мгновения до поцелуя отстранилась. Володя вздохнул, пробуя на вкус горечь отказа.
– Что ж ты, и не целовалась ни разу? – скрывая разочарование, поинтересовался он.
Рада помотала головой:
– Нет.
Она соврала. Не засчитала один-единственный поцелуй из прошлого.
– И не хочется? – продолжал расспрашивать Володя. Улыбнулся: – Со мной, например.
– Не с первым же встречным, – поддалась его улыбке Рада.
– Какой же я первый встречный?
– Мы только сегодня познакомились. Я о тебе ничего не знаю.
Юноша откинулся на ствол дерева. Теперь он оказался за спиной у Рады, и она услышала его смех:
– Ну как не знаешь, я же тебе рассказал: я сын купца Филиппа Белолебедя. Живу с отцом и братом Русланом. Точнее, брат все время по поручениям отца разъезжает, а я дома чем могу помогаю.
– А вдруг ты врешь? – пожала плечами Рада, хотя прекрасно знала, что Володя говорит правду.
– Ты же видела сегодня моего отца!
– Да откуда мне знать, что это тот самый Белолебедь? Я его прежде никогда не видела.
И снова ложь. Володя оказался намного честнее Рады, и это могло погубить их обоих.
– А я вас познакомлю! – вдруг воскликнул он.
Девушка, не веря, обернулась к юноше. Неужели приворотное зелье начало действовать?
– Познакомлю, – повторил Володя в ответ на взгляд Рады. – Хочешь?
– Ради поцелуя познакомишь? – уточнила она, прищурившись. – И как ты меня представишь отцу?
Юноша замолчал. Взор его затуманился раздумьями, но Володя довольно быстро принял решение:
– Будешь моей невестой. Надеюсь, после этого я заслужу не только поцелуй?
Четыре года назад
Серебряная пыль тумана нависла над низинами, над пожухлой травой и извилистыми ручьями. Тетка подняла Раду ранним утром, когда рассвет едва занимался. Девушка встала, нехотя потирая глаза.
– Сегодня едем на базар, – объяснила Ягиня. – Продадим травы, купим отрез ткани. Надо бы тебе сшить новую рубаху. И сарафан. А то эти совсем прохудились.
Рада зевнула. Потом смысл теткиных слов дошел до сонного сознания девушки, и она встрепенулась. Последний раз Рада была на базаре давно, еще в старой жизни – с матушкой и сестрами. Воспоминание ядовитой змеей обвило сердце, пустило отраву по телу, но девушка лишь помотала головой, отгоняя прошлое на принадлежащее ему место – в забытье. С тех пор Рада стала вдвое старше.
Впервые тетка позвала ее с собой на базар. Несколько лет девушка просидела в лесной глуши, не выходила в деревню, общалась только с Ягиней, Кощеем да с его подарком-зеркалом. В Сосенках считали, что Рада погибла в пожаре вместе с семьей. Тетка решила никого не разубеждать. Мало ли, Белолебедь вновь явится, испугается, что на его наследство покушаются.
За время изгнания девушка подросла, побледнела, схуднула. Черты лица потеряли детскую мягкость. Теперь никто не признал бы в ней прежнюю Раду, подумали бы, что просто похожа девка, поэтому Ягиня и решилась взять воспитанницу на базар.
И боязно, и любопытно было выйти в люди. Девушка со вздохом оглядела старый сарафан, но более достойного наряда у нее не нашлось. Одевшись, Рада взяла в руки зеркало. Провела пальцами по позолоченной оправе, не решаясь взглянуть на себя. Отражение изменилось за годы. И менялось оно совсем не так, как сама девушка. В зеркале ее кожа с течением времени становилась все бледней, а потом принялась чернеть и гнить. Глаза запали внутрь, оставив вместо себя мрачную пустоту. Кожа обтягивала кости так плотно, будто была мала Раде. Девушка дотронулась пальцами до губ, и отражение повторило за ней по-своему: гнилой палец с длинным острым ногтем коснулся иссохших губ.
В зеркале она была мертва.
Много времени понадобилось Раде, чтобы осознать это. Не скоро она поняла слова Кощея о том, что отражение покажет, как она выглядит на самом деле. Быть может, тетка и воскресила, вымолила ее жизнь у Мораны, но тьма уже поселилась внутри девушки. Тьма связала ее с царством мертвых. И через зеркало Рада могла увидеть свой истинный облик, который приобрела в этом царстве. Никто из живых не знал, как она выглядит на самом деле, и скрыть тайну было легко – всего лишь избегать зеркал.
Девушка запрятала Кощеев подарок под лавку и вышла к тетке. Та уже собрала большую корзину: с травами, грибами, ягодами да прочими мелочами, что можно продать на базаре.
– Готова ехать? – спросила Ягиня.
Девушка кивнула. Еще бы! Пора возвращаться к жизни. Тетка взяла ее за руку и повела через лес в сторону деревни. По дороге Ягиня навела на себя морок и из старухи превратилась в молодую женщину, чтобы никто не узнал в ней странную лесную отшельницу. Правду говорили деревенские, что Ягиня – колдунья. Но Рада не боялась ее. Потусторонние силы стали для девушки чем-то обыденным, да и если бы тетка хотела навредить ей, давно бы уже это сделала. Она же, наоборот, заботилась о девушке. Пригрела ее, объясняя, что пожалела дочку погибшей подруги, но Рада чувствовала, что Ягиня немного лукавит: была еще какая-то неведомая причина, которая их сближала. Но на честном ответе девушка не настаивала, достаточно было и того, что ее спасли, поят и кормят.
В деревне Ягиня представилась путницей. Нашла семью, которая в тот день тоже отправлялась на базар, и упросила подвезти ее с «дочкой» на телеге. Пешком они бы добирались долго. Рада прежде хорошо знала дорогу до града. Тот находился далеко от Сосенок, и пару часов пути девушка провела, устроившись комочком в углу телеги. А когда снаружи послышались веселые голоса, и лошади сбавили ход, она поняла – добрались. Ягиня потянула Раду за собой. Ноги онемели, и девушка едва вылезла из телеги.
Звуки и яркие краски оглушали. Рада озиралась по сторонам, крепко держа тетку за руку, страшась остаться одна. Несколько рядов лавок, бродячие артисты, мальчишки-попрошайки, зазывалы, толпа людей…
– Травы, ягоды! – закричала тетка, не дав Раде опомниться.
Ягиня держала корзину с товаром перед собой и пробиралась через ярмарку. Иногда она останавливалась возле покупателей и рассказывала про ту или иную траву. Рада же хваталась за юбку тетки и пряталась за ней. Привыкать к окружающему миру пришлось долго. Несколько часов кряду они с Ягиней бродили по базару, а девушка не могла вымолвить и слова. Воспоминания, будто пощечины, хлестали ее: вот здесь она с матушкой выбирала ткани для сарафана, тут с сестрами восхищалась выступлением скомороха, а там – вздыхала над диковинными заморскими фруктами. Рада зажмурилась. Прошлое не желало отпускать ее.
Ягиня тем временем довела девушку до площади и устало плюхнулась на лавку. Корзина с товаром опустела вдвое.
– На ночь здесь останемся, – тетка указала на постоялый двор. – Утром распродам все, тогда купим тебе тканей и поедем с той же семьей.
Ягиня еще что-то говорила, но Рада отвлеклась. Она постепенно начала привыкать к шуму вокруг и теперь рассматривала площадь. Люди расступались, пропуская богатую повозку, а лошади громко стучали копытами.
– Идем, – тетка вновь повела воспитанницу по базару.
Рада с непривычки еле передвигала уставшие ноги, измученно плетясь за теткой. Та тоже выбилась из сил. Голос ее стал тише, почти слился с гомоном шумной толпы. Девушка обрадовалась, когда очередной покупатель остановил Ягиню: значит, можно передохнуть. Рада прислонилась к деревянной стене одной из лавок и огляделась.
Вдруг сердце екнуло. Она увидела его. Белолебедя.
Дыхание сперло, нахлынул страх.
Он. Эта гниль. Надменная морда.
Ягиня потрясла Раду за плечо, заставляя очнуться. Она проследила за взглядом воспитанницы и поняла, в чем дело.
– Выродок, – процедила тетка.
Девушка почувствовала, как мелко трясутся руки. Белолебедь стоял возле лавки и, судя по всему, торговался. Он держал объемный кошель, и очертания монет проступали через ткань. Это богатство должно было принадлежать Раде, если бы купец не убил ее семью.
Пальцы тетки впились в ее плечо. Девушка подняла на Ягиню взбешенный взгляд.
– Успокойся, – сухо сказала тетка. – Еще успеешь забрать свое. Отомстишь. Но сейчас не время. Идем, – Ягиня поманила девушку за собой.
