Старуха не видела, как ледяной пар, словно туман, разъедал лес. Тонкая полоска льда змеей поползла по земле прямо к мертвой девочке. Ягиня затаила дыхание. Потерев руки, начавшие коченеть несмотря на летнюю пору, она поднялась. Подойдя к дому, Ягиня ловко схватила козу, которая пыталась забиться подальше, и ножом полоснула ей по горлу. Капли крови оросили покрытую инеем траву. Старуха потащила козу к кругу, где на коленях сидел Кощей. Он хмурился, но не возражал. Кровь принесенной жертвы смешалась с кровью девочки, и лес взвыл потусторонним гулом. С деревьев посыпались листья.
– Призываю тебя, Морана, – Ягиня понизила голос, поняв, что ее зов услышан. – Прими наши дары. Помоги потерянной душе вернуться. Молю тебя о помощи.
Она посмотрела на Кощея, и тот повторил:
– Молю тебя о помощи, Морана. – Потом прошептал тихо, чтобы услышала только старуха: – Глупость ты затеяла, Ягиня. Из царства мертвых люди не возвращаются. Или возвращаются не такими.
Отшельница ничего не ответила на укор. Она вновь обратилась к Моране, и та наконец появилась.
Раду пронзила боль. Вернулась агония, которую девочка испытывала при смерти. За что? Неужели боль будет преследовать ее всю жизнь? То есть… всю смерть? Она же теперь в царстве мертвых?
Жар поднимался от кончиков пальцев, подбирался к сердцу, сжимая его огненной рукой. Рада готова была орать, но звук застревал внутри горла. Она не могла двигаться, не могла открыть глаза, рот. Дышать тоже не могла. В ушах стоял гул, будто девочка тонула, и она изо всех сил барахталась в своем сознании. В конце концов руки и ноги задергались. Грудь все еще сдавливала плита смерти, Рада пыталась судорожно дышать, но внутрь проникали лишь мелкие глотки воздуха. Они причиняли страшную боль, резали горло, будто девочка проглотила иголки.
Чья-то ледяная рука легла Раде на грудь – ровно в то место, куда ее ударили ножом.
– Ты хочешь жить, дитя?
«Нет, нет!»
Ответить девочка не смогла. Слова остались лишь в мыслях, но та, что изучала рану Рады, услышала их и холодно объявила:
– Она не хочет жить.
– Просто ей больно, – возразил иной голос. Девочка с удивлением узнала отшельницу, другиню матери.
Вопрос повторился:
– Ты хочешь жить, дитя? Боль постепенно уйдет.
Рада не желала отвечать. Нет. Ее жизнь уже закончилась, как и жизнь ее семьи. Воспоминания были слишком болезненны. Они душили, снова заставляя пробудившуюся в жилах кровь стыть. Но… «Боль постепенно уйдет».
«Да-а», – вздох, более глубокий, чем прежде, вырвался из груди девочки. Рада надеялась, что та странная женщина вновь услышит ее мысли. И не ошиблась.
– Ты должна сказать это вслух, – приказала она.
Девочка попыталась. Не получилось. Слипшиеся от крови губы не слушались. Рада не слышала стука своего сердца, зато прекрасно слышала, как над ней кружат вороны – слетелись на пиршество смерти. Рада не хотела стать их добычей. Она сопротивлялась боли и оцепенению, пыталась двигаться, собрать силы воедино, как муку́ – в тесто.
– Ты сможешь отомстить, Рада, – тихо произнесла отшельница. – Только если будешь жива.
Вороны подлетели ближе. Их карканье стало громче, девочка чувствовала, как птицы задевают ее крыльями. Чувствовала – значит, плоть ожила. «Не дождетесь!» Она открыла глаза. Черное небо нависло над Радой, а луна слепила, заставляя жмуриться, но девочка выдержала. Она не собиралась возвращаться к мертвецкому сну. Тело все еще не слушалось, и ни повернуться, ни встать она не могла. Но краем глаза девочка сумела уловить тень поблизости. От той тени веяло холодом, который тушил жар в теле.
– Да, – произнесла Рада. В горле было сухо, и даже это короткое слово отозвалось жуткой болью.
«Да, я хочу жить».
В сухие губы полилась вода. Сначала горькая, затем сладкая, живительная.
И снова боль. Тень коснулась раны на груди, и та раскрылась, будто на зашитой дыре лопнули нитки. Рада захрипела, когда дыхание вновь пропало, и мысленно заметалась по траве. В рану затекало нечто черное. Настоящая тьма. Она смешивалась с кровью и заполняла жилы, принося сначала мучение, а потом облегчение. Вместе с тем Рада слышала звук, от которого хотелось заткнуть уши руками: будто кто-то скребет ногтями по камню. Но укрыться от омерзительного ощущения она не могла.
Все закончилось резко. Последние капли тьмы слились с девичьим телом, и рана на груди затянулась, оставив на коже грубый шрам. Рада закричала, сама не понимая почему, а потом обмякла. Сознание вернулось в сон – уже не мертвецкий.
Сейчас
Ярмарка гудела. Повсюду толкались покупатели, торговцы громко зазывали их посмотреть товары. Уличные музыканты, скоморохи, мелкие воришки и попрошайки сновали в толпе, надеясь стать на толику богаче. В разгар разноцвета-месяца тетка отправила Раду на базар, чтобы та продала лишние травы и коренья, а взамен привезла то, чего не добыть лесным жительницам – одежды, меда да прочих вещиц. Потому раз в месяц девушка словно попадала в другой мир: из молчаливого лесного дома в оглушающую толпу. Не то чтобы ей нравилось торговать, но это помогало развеяться.
Солнце расправило лучи над площадью. Спрятавшись в тени, Рада раскладывала на столе товары. С одной стороны – травы и коренья от мелких хворей, целебные настои и мази, с другой – грибы и ягоды. Девушка оторвалась от стола и выдохнула. Утро только начиналось, а люди уже заполонили ярмарочную площадь. Рада обвела ее взглядом и случайно натолкнулась глазами на светловолосого юношу, который стоял поодаль в тени и с улыбкой наблюдал за девушкой. Что ж, было за чем наблюдать: милое личико с острыми чертами, густая черная коса, гибкий стан. Рада приосанилась. Быстро оглядела юношу, по добротной одежде и перстням на пальцах сделала вывод, что он не беден, и подарила ему ответную улыбку.
Девушку отвлекли покупатели, и пока ее расспрашивали про настои для здоровья, юноша исчез. Нахмурившись, Рада вскользь оглядела площадь, но незнакомец как в воду канул. Впрочем, интересовала ее вовсе не улыбка юноши, а его кошель.
– Скучаешь, девица-красавица?
Рада вздрогнула. Должно быть, на ее щеках вспыхнул румянец, когда она повернулась на звук голоса. Он принадлежал тому самому улыбчивому незнакомцу.
– Скучаю. – Девушка кокетливо опустила ресницы и погладила косу. Почувствовала, как мужской взгляд изучил сарафан, облегающий стройную и изящную, точно у русалки, фигуру.
– Что продаешь?
– Да вот, – Рада обвела рукой товары. – Дары леса. Что земля дает, то и продаю. Хочешь что-нибудь?
– Хочу, – с дерзкой ухмылкой ответил юноша.
«Клюнул на крючок», – подумала девушка, а сама скромно заломила руки, незаметно подавая знак подельникам. На базаре она работала не одна – если говорить не о работе торговки.
– Меня, кстати, Володя зовут.
– Радислава, Рада, – представилась девушка и протянула юноше мешочек с травами: – Это шестилистник, говорят, в любви помогает, дев привлекает.
– По-моему, я и без шестилистника неплохо справляюсь. – Володя нежным движением отвел руку Рады. – Не так ли?
В это время позади него пронеслись хохочущие мальчишки. Они будто случайно толкнули Володю и тут же принялись отряхивать его и извиняться. Один из них незаметно вытащил из кармана юноши увесистый кошель.
– Да что ж вы так! – вскрикнула Рада, привлекая к себе внимание Володи. – А ну, брысь отсюда!
Мальчишки кинулись наутек. Девушка с беспокойством проследила за пареньком, который вынул кошель – ждала, чтобы тот поскорее спрятался в толпе, а Володя не опомнился и не заметил пропажу. Тогда вечером содержимое кошелька будет поделено между их маленькой компанией. Рада получит свою долю за то, что отвлекала покупателя.
– Держи вора! – вдруг раздалось в толпе.
Руки девушки защипало холодом. Плотный мужчина вышел вперед, удерживая воришку за шкирку. Мальчик крутился, пытаясь вырваться.
– Я не вор! – закричал он испуганно. – Нашел кошель на земле да взял себе!
– Нет, ты посмотри, поганец какой! – зло сказал мужчина, кидая мальчика к ногам Володи. Кошелек с глухим звоном бухнулся рядом. – Ворует, еще и врет! Я тебе!.. – Он замахнулся, и воришка едва успел увернуться от удара.
Рада закрыла рот рукой. Не хватало еще, чтобы ее друга поймали, и он раскрыл всю их компанию. А мужчина… Почему его лицо кажется знакомым, а сердце сжимается, будто брошенное в ледяную воду воспоминаний?
Володя лениво подобрал кошель.
– А ты, – теперь мужчина обращался к юноше, – за вещами своими следи!
– Слежу, отец.
Рада перевела взгляд от отца к сыну и обратно. Совсем не похожи. Этот мужчина… Девушка посмотрела на его сапоги: вычищенные, разве что не блестели на солнце, но Рада отчетливо увидела на них грязь прошлого. Тошнота поднялась к горлу.
– Не следишь! С бабами тут милуешься! – злился толстяк.
Воспользовавшись заминкой, мальчишка резво вскочил на ноги и помчался сквозь толпу. В этот раз никто не успел его остановить, и неприглядная тайна Рады была спасена. Но облегченно выдыхать она не спешила – грудь перехватило от навалившихся воспоминаний, от жажды мести, разгоравшейся внутри. Девушка сжала край стола.
Отец с сыном бранились недолго, и мужчина махнул рукой:
– Не задерживайся, жду тебя в трактире.
Володя вздохнул, когда его отец ушел. Рада пыталась сохранить лицо, но получалось с трудом. Юноша расценил смену ее настроения по-своему.
– Не переживай, – он опять нацепил улыбку. – Ничего страшного, кошель снова при мне. – Он демонстративно подбросил его в воздух.
– Хорошо, – Рада выдавила ответную улыбку. – Тебе, похоже, пора идти. Покупать что-нибудь будешь?
– Не уверен, что то, что я хочу, можно купить.
Володя с любопытством уставился на девушку, ожидая, что она ответит. Рада медлила.
– Не все можно купить. Но можно попросить. Убедить. Заинтересовать.
– И как, интересен я тебе? – Юноша наклонился над столом, почти обжигая щеку девушки дыханием.
Рада закусила губу. Такой шанс ей больше не подвернется, а, значит, надо хвататься за него, как бы тяжко ни было.
– Возвращайся за мной к вечеру – тогда отвечу, – с вызовом проговорила девушка.
– Вернусь.
Володя подмигнул Раде и ушел, оставив после себя неясное чувство тревоги и – неожиданно – сумасшедшего воодушевления, которое пугало до дрожи. Она встретила сына Белолебедя.
И он вернется, чтобы Рада вернула свое.
Десять лет назад
Несколько дней Рада провела в постели. Власть над телом вернулась, но едва девочка поднималась, ее охватывала усталость. После смерти – немудрено-то. Тетка заставляла ее вставать как можно чаще, поддерживала за руку, пока Рада добиралась от лавки до нужника, подводила к открытому окну, чтоб подышала целительным лесным воздухом. Девочка подчинялась. Понимала, что лежка ее погубит, и старалась хоть немного пройтись по избе. Иногда доплеталась до крыльца, приваливалась спиной к двери и прикрывала глаза. Ни мыслей, ни воспоминаний не было. Девочка молча слушала окружающий мир, пение птиц и шелест ветра, которых могла лишиться навсегда. Тетка выносила кружку теплого молока, и Рада понемногу выпивала его, пока Ягиня занималась хозяйством. Хоть материна другиня и добралась уже до почтенных лет, девочка называла ее не иначе как «тетка» – слишком уж бодра та была. Прямой спине и зоркому изучающему взгляду Ягини могла позавидовать любая молодуха. А уж по сравнению с теперешней Радой тетка была здоровой как никогда.
Поначалу девочка с опаской оглядывала избу Ягини. Домишко был маленький, темный из-за деревьев, которые загораживали солнце. Поутру внутри всегда пахло свежим хлебом, но его запах вскоре выветривался, и на смену ему приходил резкий аромат трав и чего-то кисловатого. Травы Ягиня высушивала за печью, а помимо них на веревке висели крупные насекомые, конечности и трупики мелких животных и еще какая-то гадость, при виде которой Рада с омерзением отворачивалась. В сундуке в углу теснились резко пахнувшие мешочки и емкости с жидкостями разных цветов.
Девочка не задавала тетке вопросов. И без того поняла, что деревенские слухи о том, что Ягиня – не просто отшельница, а колдунья, оказались намного ближе к истине, чем она прежде думала.
Утром девочка проснулась от привычного запаха свежего хлеба. Желудок свело голодом. Рада ела мало, кусок в горло не лез, а съеденное постоянно просилось обратно. Видно, тело еще не привыкло к тому, что снова может жить. Рада встала, кряхтя и хватаясь руками за все подряд, как старуха. Кости хрустели громче ее тихих стонов.
– Поднялась? – тетка глянула на воспитанницу. – Умывайся, садись за стол.
Рада поплелась сначала к ведру, чтобы плеснуть воды в лицо, потом к скамье. Ягиня выставила кушанье на стол. Со вздохом посмотрела, как девочка еле-еле откусывает и разжевывает мякиш, боясь, что тело не примет еду. И отвернулась.
– К нам сегодня гость приедет, – объявила она, развешивая травы за печкой.
Рада ничего не ответила. С момента пробуждения она ни разу не заговорила. Сначала – потому что горло прожигала боль, потом – по привычке. Пока девочка молчала, она будто не существовала, пряталась от воспоминаний, которые польются и затопят ее, стоит только вспомнить о том, что она жива. Ягиня наверняка обратила на это внимание. Она не пыталась вытягивать из Рады слова, но и не позволяла ей остаться за стеной одиночества.
– Хороший гость, друг мой. А к вам гости…
«…часто заходили?», – наверняка продолжила бы Ягиня, но осеклась. Не время напоминать о том, что было у «них», у тех, кто теперь мертв.
Рада, впрочем, не кивнула и не подняла глаз, будто не обратила внимания на слова тетки. Полусонным взглядом она смотрела на стол, а, закончив трапезу, поплелась на крыльцо. Девочка хоть и не подала виду, но поняла, что хотела спросить Ягиня. И те невысказанные слова занозой застряли в голове, расползаясь гноем. Гостями ее семьи теперь будут мертвецы да черви.
Рада сжала слабый кулак. Она не проронила ни слезинки – матушка говорила, что слезами горю не поможешь. А что теперь поможет? Девочка стала угрюмой и холодной. Это смерть изменила ее? Или виной всему тьма, что заменила кровь и черной кошкой свернулась вокруг сердца, шипя на любое проявление слабости?
Рада отодвинула край рубахи. Сарафан она в избе тетки не надевала – незачем наряжаться в безлюдном лесу. Солнечный свет коснулся оголенных плеч и груди. Девочка опустила голову и попыталась разглядеть рану, через которую вытекла ее жизнь. Она с неприязнью дотронулась до вздувшейся кожи, провела пальцами по бугристой нити шрама и ничего не почувствовала. Не было и боли. Лишь тоска разъедала сердце. Девочка поправила рубаху и взглянула на руки, бледные, как молоко. Вздувшиеся вены, напротив, почернели, пересекая кожу, словно разлившаяся притоками ночная река. Рада до сих пор не верила, что жива, и мертвенная плоть лишь добавляла сомнений. Хорошо бы найти зеркало, да только в избе Ягини его не было. Девочка тяжело поднялась на ноги и поковыляла в дом. Налила кружку чистой воды и поглядела в отражение. Оттуда на нее смотрел обычный ребенок, только чересчур грустный и бледный. «Жива», – без лишних чувств решила девочка.
Время близилось к вечеру. Ягиня вручила Раде веник и наказала вымести мусор перед приездом гостя. Девочка не прекословила. Сгорбив спину, она наводила порядок в избе и тихо стонала от боли. Тетка тоже не сидела на месте, накрывала стол скатертью, расставляла горшки с яствами, крутилась возле печи. Рада отложила веник и выглянула в окно. Смеркалось, и во мраке леса она едва рассмотрела фигуру гостя – им оказался высокий и очень худой старик, от которого веяло чем-то потусторонним. Ягиня тоже заметила его. Она положила руку на плечо воспитанницы и пояснила:
– Кощей.
Это имя показалось Раде странным, нездешним.
Ягиня отняла руку от плеча девочки.
– Я выйду встретить его. Будь здесь, – велела тетка.
Рада ничего не ответила. Она догадывалась, что Ягиня не просто так вышла к гостю: наверняка хотела что-то рассказать про воспитанницу. Девочка стояла за дверью и даже не думала подслушать разговор. Она не испытывала любопытства. День для нее потерял свои краски, ночь – звезды, а жизнь – удовольствие.
Ягиня с Кощеем вскоре зашли в дом. Рада удостоилась короткого взгляда гостя. Он быстро отвернулся, будто девочка его не интересовала, и сел за стол, но Рада не раз подмечала, как Кощей, хмурясь, исподтишка рассматривает ее.
– Поздоровайся хоть, – шепнула Ягиня воспитаннице.
Девочка уставилась в тарелку.
– Ой, дурная ты, – махнула рукой тетка.
– Не девочка дурная, – возразил Кощей. – А затея твоя дурная была.
Ягиня и на него махнула рукой, не обиделась.
А Рада заинтересовалась стариком. Он и пугал, и казался добрым одновременно. На вид Кощей был страшен, будто пришел в гости прямиком из могилы: весь в старой черной одежде, костлявый и мертвенно-бледный, а кончики пальцев черно-синие, словно гниют изнутри.
Кощей поймал взгляд девочки, и она вновь уткнулась в тарелку.
– Как ты себя чувствуешь, Рада? – спросил он. Ответа не последовало. – На душе грусть, в теле холод? Мне это знакомо. У тебя так же?
– Молчит. Все время молчит, мочи моей нет, – вздохнула Ягиня.
– Ничего, разговорим, – заверил ее Кощей. – Я тебе, девочка, подарок принес.
Старик порылся в поясной сумке и выудил оттуда предмет, спрятанный в мешочек, вышитый черным узором. Рада скосила взгляд. Красивый подарок, но непонятный. Она не шелохнулась, и Кощей подвинул мешочек ближе. Девочка неуверенно взяла его.
