Центральное место в гардеробной занимал массивный комод из красного дерева, заставленный шкатулками и флаконами. Среди них выделялся один, выполненный в виде перламутрово-белого цветка. Тьяна тотчас узнала свои любимые духи. Ее пузырек, оставленный в Погребе, был простым, а этот – коллекционным. Тьяна видела рекламу в «Вельградских временах»: парфюмерный дом выпустил всего пятьсот таких флаконов – для постоянных клиенток. Положив платье на бархатный пуф, Тьяна шагнула к комоду, и тут в комнату легкой походкой вошла женщина. Серебристые волосы, постриженные короче, чем у Тьяны, придавали лицу юный и чуть взбалмошный вид. Багряное платье струилось до пола, перехваченное крупным металлическим поясом, а к бедру, словно диковинное дополнение, был прижат золотой револьвер. Дуло смотрело вверх.
– Подними руки, – произнесла женщина, – иначе я продырявлю тебе плечо.
– Я пришла с Мару, – поспешила сообщить Тьяна. – Он сейчас…
– Что ж, тогда я буду стрелять прямо в лоб, – прозвучало в ответ.
Глава 10. Вечерний Вельград с ароматом дурмана
Сухой комок встал в горле. Сглотнув, Тьяна медленно подняла ладони. Она старалась смотреть не в черноту дула, а на женщину. Безупречная осанка и твердая рука с револьвером, серебро волос и багрянец платья – в незнакомке сочетались сила и изящество. Неужели и правда выстрелит? Напряжение доставало до потолка и распирало стены. Сердце у Тьяны стучало так громко, что казалось, его биение разносится на всю гардеробную.
– Истово ненавижу, когда прикрываются именем моего сына, – продолжила женщина; оглядев Тьяну с ног до головы, она вдруг беззлобно усмехнулась. – Можешь взять что-то из безделушек. Тебе подойдут рубиновые серьги с фиолетовым подтоном. Редкий оттенок. Его называют «голубиная кровь».
– Мне не нужны ваши драгоценности, – ответила Тьяна. – Я пришла с Мару, он сказал…
– Марувий сейчас в академии, – прервала женщина. – Весьма хитро притвориться студенткой, надеть форму и заявиться сюда. Я ценю смекалку. Поэтому, повторюсь, ты можешь получить серьги. Или пулю. Выбор за тобой.
– Не знала, что его полное имя – Марувий. – Тьяна приподняла подбородок и прямо посмотрела женщине в глаза. – Он внизу. Вы можете окликнуть его. А если не ответит, просто заприте меня тут, гардеробная наверняка закрывается на ключ, и спуститесь на первый этаж. Тогда вы убедитесь, что я не лгу.
«Если, конечно, Медович не подставил меня и не ушел», – мелькнуло в голове.
Женщина изогнула серебристую бровь.
– Кто ты? – Она повнимательнее пригляделась к Тьяне. – Твое лицо почему-то кажется мне знакомым.
«Возможно, потому, что мой портрет хранится в соседней комнате», – подумала Тьяна, а вслух сказала:
– Меня зовут Тьяна Островски, я студентка академии Старика. – Она старалась говорить уверенно, не обращая внимания на дикий бег сердца. – Ваш сын, Мару Медович, пригласил меня сюда. Он сказал, что я могу взять одно из ваших платьев. Мы идем в клуб, но у меня нет подходящей одежды.
Мать Мару на мгновение задумалась, оценивая правдивость произнесенных слов. Наконец ее лицо смягчилось, и напряжение схлынуло.
Вздохнув, женщина опустила револьвер:
– Однажды сюда заявилась аферистка, которая представилась возлюбленной Марувия. Он совсем не рассказывает мне о своей личной жизни. – Она досадливо качнула дулом. – Из-за незнания нахалка чуть не обвела меня вокруг пальца. С тех пор я начеку. Знаешь, что ее выдало?
Тьяна изобразила заинтересованность, исподтишка наблюдая за рукой с револьвером.
– Та девица называла моего сына полным именем, хотя он никогда не представляется Марувием. А еще она выглядела как девушка из нашего круга – тоже подозрительно, учитывая, что сын ненавидит высокое сословие.
Тьяна натянуто улыбнулась.
– Меня зовут Осслава Медович. – Женщина сделала пару шагов и положила револьвер на комод.
Это явно была уловка: стоило гостье метнуться к оружию или хотя бы задержать на нем взгляд, и Осслава, не мешкая, воплотила бы свою угрозу в жизнь. Тьяна сфокусировалась на лице женщины.
– Как ты уже поняла, – продолжила Осслава, – я хозяйка этого дома, мать Марувия и единственная, кому он позволяет так себя называть.
Тьяна кивнула и, в попытке растопить лед, поинтересовалась:
– Любите духи с дурманом?
– О да, обожаю их. Они звучат, как… – Осслава задумалась.
– Как летняя ночь, – тихо произнесла Тьяна.
– Да. И как женщина, которой все восхищаются, – подхватила мать Мару.
– И как оберег от плохих людей.
– И как любовь.
В гардеробной на миг повисла тишина.
– Значит, тебе нужно платье? Только не говори, что хочешь надеть это. – Мать Мару кивнула на пуф. – Оно слишком простое. Давай-ка посмотрим…
Распахнув один из шкафов, она пробежала пальцами по висящим нарядам, будто по клавишам, и извлекла самый звучный аккорд – роскошнейшее платье. Стоило Тьяне увидеть его, как годы уговоров – «меня совсем не интересуют наряды» – канули к Хозяину последнего пира.
Невесомая ткань сияла и струилась в руках Осславы, точно живое золото. На вырезе переливался узор из металлизированных нитей и стекляруса, напоминающий звездопад. Подол украшала легчайшая бахрома: Тьяна уже видела, как она разлетается при каждом шаге, приоткрывая колени – кокетливо, но не вульгарно.
– Примерь. – Протянув платье Тьяне, мать Мару подошла к комоду. – И не забудь выбрать туфли, аксессуары, а главное – аромат. – Она указала на духи с дурманом. – Иначе образ будет неполным.
Прижав к себе платье, Тьяна дотронулась до флакона кончиками пальцев – и ощутила прохладу, легкую шероховатость и хрупкость материала. Он и правда напоминал на ощупь цветок – только застывший, остекленевший, словно заколдованный. Она вспомнила свой крохотный пузырек, добытый Властой, и отчетливо осознала: вот она, разница между ее миром и миром Медовичей.
– Возьми их, – сказала Осслава, наблюдая за ней.
Тьяна хотела отказаться, но мать Мару подняла руку:
– Возражения не принимаются. Это подарок. Должна же я как-то искупить то, что угрожала гостье моего сына.
Озарив Тьяну улыбкой, Осслава подхватила револьвер, вышла из гардеробной и прикрыла дверь.
Из коридора донеслось:
– Марувий, ты дома?
Тьяниных губ коснулась усмешка: верь, но проверяй. Если Мару не отзовется, в замке наверняка щелкнет ключ. Расстегивая пуговицы на кителе, Тьяна подкралась к створке и прислушалась.
– Мама? – Приглушенно донеслось снизу; по лестнице застучали торопливые шаги. – Почему ты не на благотворительном ужине?
– Я оттуда сбежала. Скука была смертная.
– Зачем тебе револьвер? – В голосе Мару зазвенело напряжение.
Тьяна скинула китель, стянула галстук и принялась за жилетку.
– Я защищаю дом, – гордо ответила Осслава. – Защищаю нас.
Шаги стремительно приблизились к гардеробной, и Тьяна попятилась. Пальцы вцепились в края расстегнутой рубашки, пытаясь запахнуть ее. Загорелись щеки, в животе запекло: будет совсем, совсем некстати, если Медович зайдет сюда и застанет ее в таком виде.
Тьяна хотела крикнуть: «Не входи!» – но Осслава опередила:
– Нет-нет, туда нельзя, Тьяна переодевается. – Судя по отдаляющемуся стуку каблуков, она повела Мару прочь.
– С ней точно все в порядке? – осведомился он.
– Если не считать того, что вначале наша гостья выбрала самое скромное платье, то да, все в полном порядке. Я присмотрела для нее достойный наряд. Оправа должна подходить камню – особенно если он так хорош.
Тьяна снова зарделась. Комплимент был приятен, но от слуха не ускользнули насмешливые нотки в голосе Осславы. Они намекали: как бы ни был красив камень, его чистота под вопросом. Тьяна не ровня им. Не ровня Мару. И пусть между ними ничего нет – и быть не может, – Осслава этого не знала. Она наверняка решила, что сын притащил в дом очередную подружку.
Настроение испортилось. Быстро скинув юбку, Тьяна без удовольствия натянула предложенное платье, повернулась к зеркалу – и застыла.
Ткань облегала как вторая кожа, превращая тело в сияющую статуэтку. Золото благородно мерцало в теплом свете ламп, струилась бахрома, и вспыхивал узор на груди – так, что глаз не отвести. Тьяна провела ладонями по бокам и невольно качнула влево-вправо бедрами. В таком наряде хотелось танцевать.
В том же шкафу, откуда явилось лучезарное платье, она нашла подходящие туфли с металлическими пряжками. Там же обнаружила сумочку – небольшую, но довольно вместительную, с геометрическим орнаментом и кистями. Заглянув в комод, Тьяна подобрала для себя золотой комплект из браслета и обруча для головы. Полюбовавшись на серьги с «голубиной кровью», она решила обойтись без них – иначе вышел бы перебор.
Аккуратно сложив форму, Тьяна оставила ее на пуфе, опустила духи в сумочку, добавила несколько личных вещиц и покинула гардеробную. Снизу доносились голоса. Спускаясь по лестнице, Тьяна подумала, что сейчас чувствует себя огоньком свечи – красивым, немного опасным и, увы, недолговечным. Скоро ее сдует, и останется только дым. Она горько усмехнулась. Снова захотелось танцевать – как пламя на ветру в ожидании самого сильного порыва.
Мелькнула мысль: «А почему бы не развлечься сегодня? Раз в жизни».
Тьяна спустилась на первый этаж и, влекомая голосами Медовичей, остановилась у приоткрытой двери. Стукнув пару раз и получив приглашение, она вошла.
Гостиная в доме Осславы была олицетворением роскоши старого Галинского княжества. Высокие потолки, украшенные лепниной, создавали ощущение простора и величия. Стены покрывали темные тканевые обои, почти невидимые за обилием картин в золоченых массивных рамах: Тьяна узнала несколько известных полотен – о них рассказывала Власта и упоминали на «Истории изящных искусств» в Деве. В углах, у камина и возле книжных шкафов стояли мраморные статуи благородных дам и мужей, не иначе поколения Медовичей.
Мару и его мать сидели на диване напротив незажженного камина. Когда Тьяна вошла, Осслава повернулась к ней и просияла довольной, немного лукавой улыбкой. Мару перелистнул страницу книги, лежавшей у него на коленях, и только потом посмотрел на Тьяну. Его глаза сверкнули. Уставившись на мать, он с недовольным вздохом сказал:
– Ты перестаралась.
– Я выбрала только платье. – Осслава подняла руки, словно оказавшись под дулом револьвера. – К тому же выглядеть великолепно – не преступление.
– Могу переодеться, – сухо сказала Тьяна.
Она вовсе не собиралась производить впечатление на Мару, даже не думала об этом, но почему-то сейчас почувствовала разочарование.
– Не надо. Только не это! – хором ответили Мару и его мать.
Поднявшись с дивана, Осслава добавила:
– Я схожу выберу для тебя накидку. Не для того, чтобы прикрыть платье. Ты выглядишь просто восхитительно! – Она бросила на сына осуждающий взгляд. – Осень выдалась теплая, но ночью температура упадет, и ты можешь замерзнуть.
Ободряюще тронув Тьяну за плечо, Осслава вышла из гостиной.
Мару уткнулся в книгу, но по глазам было видно: он не читает.
– Нет, правда, я могу переодеться, – повторила Тьяна, не скрывая раздражения. – Не знаю, как одеваются в клубы.
– Не надо, – процедил Медович.
Захлопнув книгу, он снова посмотрел на нее. В его глазах не читалось ничего, кроме холодной оценки. Мару словно мысленно вписывал Тьяну и ее золотое платье в обстановку клуба. По легкому кивку она поняла: результат его более-менее устроил.
– Напомни, когда мне можно тебя ударить?
Мару приподнял угол рта, и Тьяна прочитала на его лице: «Не терпится?»
– Хороший вопрос, Островски. Вначале немного повеселись: закажи что-нибудь, послушай жас, поразглядывай публику. Ты поймешь, когда бить. – Он задумался на мгновение и, склонив голову набок, спросил: – Ты умеешь плакать?
– Представь себе, у меня есть чувства. – Тьяна окатила его ледяным взглядом.
– Я имел в виду, умеешь ли ты вызывать слезы, когда это нужно.
– Не знаю. Не пробовала.
– Постарайся заплакать в клубе. Тогда, думаю, на тебя точно обратит внимание та, кто мне нужен.
– А если не обратит?
– Просто уходи, лови таксомотор и приезжай сюда.
– А если обратит? – Тьяна подняла брови.
– Жалуйся на меня, всячески обзывай и не бойся сгустить краски. А затем внимательно слушай, что тебе скажут.
– Хорошо. – Тьяна опустилась на край кресла; взгляд скользнул по картинам, и она вспомнила о своем портрете. – Мм, думала, «Независимость княжества» висит в каком-то из музеев. – Начав издалека, Тьяна кивнула на знаменитое полотно: деву в кольчуге, с факелом в одной руке и коротким древнеосским мечом в другой.
– Да, иногда висит, – равнодушно ответил Мару.
– У твоей матери много картин. Наверху – целая комната, – осторожно продолжила Тьяна. – Откуда они?
– Ты интересуешься искусством? – Мару изогнул бровь.
– Да, – соврала Тьяна. – Немного.
– А я думал, у тебя одни яды на уме, как тот «Кровобег» в часовне.
Метнув в него взгляд-молнию, Тьяна поджала губы. Медович, хмыкнув, ответил:
– Картины на втором этаже – работы начинающих художников.
– Твоя мать поддерживает молодые таланты?
– Скорее, тех, у кого есть покровители. Попасть в ту комнату совсем непросто, и таланта тут недостаточно.
– Нужны деньги, – мрачно заключила Тьяна.
– Нужны связи, – поправил Мару.
«У Власты их нет. Или она мне не рассказывала?»
– А вот и накидка. – В гостиную вплыла Осслава. – Черная, с агатовыми вставками, отороченная перьями. И, – сверкнула подкладка, – с золотом внутри. Что, скажешь, я опять перестаралась? – Она с вызовом воззрилась на сына.
