Арина Бугровская "Горький вкус родных рябинок"

– Бабушка-а-а, а ты нас разбуди-и-ишь?

– Разбужу, – легко соглашалась бабушка.

– Мы вправду дойдё-о-ом, мы быстро ходи-и-им!

– Конечно, быстро!

– А чего ты нас в прошлый раз не взяла?

– А я вас не добудилась!

– А ты сильней толкай!

– Ладно, буду сильней толкать.

Но ребята не очень доверяли бабушке. Решили на этот раз привязать свои руки к её руке верёвочками. Она встанет и их дёрнет, они и проснутся. А дальше они уж не отвяжутся, в том смысле, что пойдут с бабушкой в церковь, она их не сможет прогнать.

Но на следующее утро проснулись дети одни. Не было ни бабушки, ни верёвочки. Они помчались из деревни и остановились на околице. Куда дальше? Есть дорога налево. По ней из одной деревни в другую и таким образом можно попасть, наверное, в неведомую Тростянку. А второе направление – в Лосевку.

– Куда бабушка собиралась идти?

Эх, не догадались вчера вечером расспросить, сейчас бы догнали.

Стали всматриваться вдаль. На Тростянку дорога далеко не просматривалась, скрывалась в соседней деревне, а за ней виднелся лес. Дорога где-то там, в лесу.

А вот Лосевка была видна. Между Лосевкой и детьми километров девять лугов, на которых росли отдельные деревья, кустарники, протекала шустрая Нерусса.

Поэтому дети своё внимание обратили, в основном, в ту сторону.

Там виднелась подходящая точка. Что это? Одинокая человеческая фигура? Бабушкина фигура? Или кустик? Присматривались – не разглядеть. Зато разглядели чуть в стороне ещё такую же точку. И чуть ближе. И ещё одну. Кусты! Поняли, что сегодня в церковь не попасть.

Разочарованные, поплелись домой.

24

В первый раз Аришка столкнулась с официальным неприятием религии, когда училась в 4 классе в Сумской области.

Сразу после Пасхи построили всех учащихся в длинном школьном коридоре на линейку. И с ходу директор перешёл к сути. Был он невысок ростом, худенький и очень голосистый. Впадал часто в визгливый крик и издевался над неокрепшими детскими барабанными перепонками. Спорить и оправдываться в таких случаях было невозможно из-за отсутствия подходящих пауз, поэтому, чаще, очередной разнос был монологичным. Виновному лицу оставалось делать виноватое лицо и слушать про себя нелицеприятные вещи.

На этот раз директор вызвал из строя нескольких учащихся. Оказывается, накануне они с бабушками были в церкви. Возмущению директора не было предела. Аришка даже рот открыла от удивления, потому что совсем не поняла сути преступления.

Наоравшись как следует и предупредив, чтобы это было в последний раз, он отпустил этих, в какой-то мере, православных мучеников, а также всех остальных на уроки.

То ли директору самому влетело, то ли он был ярый противоборник христианства, но этим он не ограничился. Пошёл на следующем уроке по классам, чтобы пресечь и уничтожить все ростки.

И вот зашёл в класс, где за второй партой у стены сидела Аришка со своей подружкой Марийкой.

Что-то вновь стал говорить о вреде религии, а потом и задал вопрос:

– Может, кто-то из вас, здесь сидящих верит в Бога?

Аришка верила, даже не сомневалась, но как сказать об этом директору? Несколько минут она колебалась. Что-то подталкивало её: «Встань, скажи, я верю». Но страх сковал ноги и язык. Мгновения шли. Директор ждал. Никто не встал. А жаль!

25

В деревне было два озерца, два лягушатника. Оба очень популярны среди детей, особенно в летнее время. Они не имели официальных названий, но в благодарность за множество приятных минут на своих берегах, заслуживают несколько строк.

Одно озерце – на лугу, там, где паслись деревенские коровы. Оно было мелкое, тёплое и грязноватое. Приличная корова ещё подумает, а попить ли из него или до дома дотерпеть.

Но дети не раздумывали, играли и плавали. И гуси тоже.

Аришка умела плавать только одним способом: цеплялась за мягкое дно пальцами и перешагивала руками, держа голову над водой, и только ноги с телом более-менее плывут. Больше не получалось никак.

Хорошо, озеро мелкое и таким способом можно «переплыть» чуть ли не из одного его края в другой. Ну, может быть, на середине немного пройтись придётся.

Но Анька Галдина там чуть не потонула и своей спасательницей считала Аришку. Аришка же как-то сомневалась и молчала не из скромности, а, скорее, из-за недоумения. Всё происходило на её глазах и с её участием, но потопления и спасения в сознании как-то не зафиксировалось.

А дело было так.

Она стояла в самом глубоком месте, воды было, может быть, по грудь, а Анька вертелась рядом.

Вертелась, вертелась и довертелась. Ноги что ли заплелись? Она упала в воду и оттуда почему-то долго не могла найти выхода. Пока не нашла Аришкины ноги и по ним, как по якорным цепям, поднялась на поверхность.

Может, Аришка ей и помогла руками как-то? Нет, она точно помогла бы руками, если бы у неё закралось подозрение, что подруга тонет. Но, честно говоря, о том, что она спасательница, она узнала чуть позже, когда Анькина голова вместе с частью туловища встала над водой, отфыркиваясь, откашливаясь перепуганно, и сказала:

– Я чуть не утонула. А ты меня спасла.

Самыми милыми в этом озере были головастики. Они плавали вместе с детьми, не мешая и не вызывая никаких неудобств. Наоборот, одно сплошное удовольствие.

Стоило лишь в горстях набрать воды и вон их сколько! Маленькие, миленькие, шустренькие, чёрненькие, скользкие. Хвостиками виляют, плавают.

Аришка сначала думала, что головастики – это сами по себе животные, а потом узнала, что из них вырастают лягушки. И удивилась, совсем не похожи головастики и лягушки. Лягушки – вон они, тоже плавают. Высунут свою лупастую мордочку, совсем как Аришка, до рта всё под водой, а всё что выше – над водой, и зависают в удовольствии. Наслаждаются неподвижно в тёплой воде, наблюдают за детьми своими глазиками круглыми.

Аришка их не боялась. Спокойно брала в руки, гладила нежное тельце. И никогда не обижала.

Мимо озера коровы протоптали свои коровьи тропинки. Отличались они от человеческих тем, что были какие-то ступенчатые. А почему такими получились – неизвестно.

А вокруг на лугу было много гусиных перьев. Их Аришка собирала в большие букеты и отдавала бабушке. Та делала из них подушки. Но это уже другая история, а история с первым озером закончилась.

26

По краю деревни тянулся лес, то приближаясь к ней вплотную, то удаляясь. Второе озеро было расположено у леса, неподалёку от деревенских домов.

Хотя, возможно, это был искусственный пруд, так как уж больно оно имело правильную прямоугольную форму с закруглёнными углами. И этой формой озеро определило своё основное назначение – хоккей.

Вот тут-то и пригодились такая малышня, как Аришка и её друзья.

Хотя, Аришка, вдобавок к малолетству, была ещё и неповоротливая. Но и таких, оказывается, берут в хоккей, когда команда героическая, но малочисленная. Малочисленная она в виду малого количества молодёжи в деревне, а героическая, потому что на время присваивались игрокам такие звучные фамилии, как: Гусев, Харламов, Якушев, Крутов, естественно, Третьяк, и другие.

Настоящие клюшки были только у знаменитостей. Обычные игроки, типа Аришки, обходились кривыми палками, высеченными из кривых деревьев. И эти палки изготавливались самолично Гусевым, Харламовым… и т. д.

Потом малыши расставлялись по полю, и начиналась игра.

Аришка, как ни старалась активнее участвовать в матче, всё же поняла, что главная её функция – создать достойное препятствие, помеху на пути игрока. Всё же тому интереснее лишний раз красиво вильнуть по пути следования от одних ворот к другим. А без таких столбиков, как Аришка, вилять было бы незачем. И потом, шайба, по закону вероятности, всё же могла пару раз застрять в Аришкиных валенках, а это уже почти серьёзно.

Больше проку от себя Аришка не видела.

А летом на этом озере она сильно поранила ногу. Наступила на разбитую зелёную бутылку.

Рана оказалась в области большого пальца. Острое бутылочное горлышко аккуратно обняло большой палец у основания и попыталось отделить его вообще от ноги.

Боли почти не было. Было какое-то мягкое, с потрескиванием вхождение в тело, и Аришка подняла ногу. Вода вокруг тут же окрасилась в красный цвет, Аришка поспешила на берег. Кровь хлестала довольно-таки активно, и Аришке посоветовали отправиться домой. Что она и сделала. Поскакала на одной ноге.

Вообще-то раны и порезы Аришка с Андреем старались от взрослых скрыть, потому что знали, что от любящей мамки им будет добавок, а бабушку было жалко. Они даже скрывали, сколько могли, Аришкин вывих ноги, Андреев перелом руки и прочие неприятности, но это было позже.

А этот порез всё же надо было показать, пока вся кровь не вылилась, и палец не отвалился. И Аришка на одной ноге повернула в сторону мамкиного дома. Тем более, что он находился ближе бабушкиного.

Дома, как Аришка и ожидала, ей досталось по «шеям» и она, расстроенная ещё больше, сидя на ступеньках, полоскала ногу в растворе марганцовки и слушала мамкину нотацию. Нотация длилась долго, казалось ей не будет конца, но тут скрипнула калитка, и мамка остановила речь.

Аришка с надеждой посмотрела на входившую фигуру, рассчитывая на объективное и жалостливое участие хоть с той стороны. Фигура оказалась соседкина.

– А я иду, смотрю, кровь на дороге, – глаза её выражали острое любопытство и были готовы округлиться от ужаса или сочувствия, в зависимости от того, куда повернёт ситуация, – думаю, кто же это тут шёл, кровью обливался, и пошла по следу. Никак к вам?

– Да вот, Аришка лазает где попало, ногу порезала в лягушатнике. Сколько раз ей говорила…

Дальше Аришка почти не слушала мамку, тем более, что та начала одно и то же по второму кругу. А Аришка и с первого всё усвоила. Вроде…

Кровь уже не шла, но палец сильно разболелся, и Аришка попрыгала на кровать.

Несколько дней пришлось полежать. Нога болела при малейшем движении.

Приезжала бабушка Варвара, привезла тюлевые шторы в подарок. Аришка, терпя боль, спустилась с кровати и на четвереньках, больной палец при этом держа на весу, прошкандыбала в соседнюю комнату полюбоваться на обнову. Шторы уже висели на окне в зале. Красиво!

Но нога так заныла, что Аришка, вернувшись на своё место, заплакала от боли. Хорошо, что терпеть пришлось недолго, боль снова утихла.

И начался постельный режим. Потянулись подружки в гости на кровать. Особенно дорог бывал приход Танюшки Вершининой.

Навестить больную пришла и тётка Ольга. Она к Аришкиной ране отнеслась со страхом за последствия. Особенно пугала её, а потом уже с её подачи и Аришку, столбнячная перспектива. Оля вздыхала, говорила, что надо бы в соседнее село, в медпункт, сделать прививку. Но, к счастью, всё обошлось без столбняка и без медпункта.

Через несколько дней Аришка уже вставала с постели, правда, на одну ногу, и скакала не только по дому, но и по деревне. Она чувствовала тёплое сочувствие подруг, и это было приятно.

Потом осторожно стала опираться на пятку раненой ноги, и вскоре окончательно выздоровела. Хотя палец на всю жизнь остался получувствительным, не сгибался и, в случае удара, в нём образовывались многочисленные игольчатые уколы, весьма болезненные.

А в реки и озёра она никогда не бросала мусор. И другим не разрешала в своём присутствии. А ту разбитую бутылку кто-то вытащил и выбросил. Куда-то.

27

В доме, напротив бабушкиного и чуть наискосок, жила-была бабушка Мотя, старушка необщительная и мрачноватая. И вот к ней приехала её внучка Натка, девчонка, полная противоположных качеств, весёлая и коммуникабельная. Разумеется, приехала не одна, а с родителями, но те, как-то быстро погостили и отправились дальше, а Натку оставили на целое лето. И Аришка быстро, практически мгновенно, подружилась с Наткой.

Ещё она была невысокой и доброй. В первые минуты знакомства сообщила:

– Слушай, какую я песенку знаю:

Я балерина,

Я из Берлина,

Смотрите тут-тут-тут,

Смотрите там-там-там.

А здесь не дам.

А почему? А потому,

Что я мадам.

В процессе исполнения нужно было поднимать подол платья спереди, потом сзади, поворачиваясь к зрителям попой и вертя ею, и, наконец, скрещивать руки на груди, прикрывая её (грудь).

Аришке сия самодеятельность понравилась, и она быстро её выучила, а потом показывала далее всем своим. То есть, как могла, способствовала распространению искусства.

По вечерам Аришка с Наткой бегали босиком по дороге, поднимая пыль изо всех сил. И это было и красиво – пыль в свете заката, и приятно ногам.

Днём лепили куличики прямо на дороге.

Недалеко от дома бабушки Моти дорога делала поворот и яму. В яме часто бывала вода, после дождей не успевала высохнуть, и на склоне этой дороги хорошо было заниматься лепкой. Всё под рукой или в шаговой доступности. Песок – пожалуйста, вся дорога – сплошной жёлтый песок, вода – рядом, украшения – да кругом цветы, растения, украшай на здоровье. Аришка, Натка и другие желающие часами ползали на коленях, создавая красоту.

Машины ездили крайне редко. Но всё же ездили. И вот, заслышав рёв мотора, девичьи сердца вздрагивали, только бы к ним не повернула. И, бывало, поворачивала к ним.

Девочки расходились по сторонам, уступая дорогу четырёхколёсному монстру. Руки, ноги, колени, волосы, платья, лица были мокрыми и в песке, как у всякого творческого человека, занятого этим видом деятельности.

Мрачные глаза внимательно смотрели на колёса, сначала пытаясь предугадать их траекторию, а потом беспомощно наблюдали, как они сминают и расплющивают их поделки.