Олег Игоревич Голиков "Пролежни"

* * *

Сон глубокий мой

как овраг в лесу,

я тебя зимой

вряд ли вынесу.

И вернусь один

в суету ночей,

растоплю камин,

пожалев свечей.

Искры вспомнят все,

что забыл огонь,

снегом занесет

меня белый конь.

Вьюга кружит дом,

и картины спят,

под тяжелым льдом

ждут зимы закат.

Вот конец пути,

дальше – стены в рай,

ты мне все прости,

и еще сыграй.

А я буду петь,

пока не засну,

пока сон как смерть

не затмит луну.

* * *

Вот и все. Раскрывайтесь цветы,-

разговоры не будут мешать.

Покидают несмело посты

те, кто больше не могут решать

кто есть кто. И стихает мой гимн

под овации мертвых витрин.

Тишина… Не тебя ли хотел,

забывая живые шаги?

Среди чуждых страданию тел

разбивал на квадраты круги,

неизбежность приняв за отсчет

и надеясь родиться еще.

Пробуждение тянет ко дну,

кость луны рвут ночные псы.

Может то не мою вину

положили сейчас на весы?

Иль застынет удар клинком…-

только мне этот крик знаком.

Теперь все обрело свой цвет -

его хватит на два глотка,

что успеют сказать ответ

всем, кто ждет в тишине звонка,

тем, кто смог среди всех невзгод

растопить в своем теле лед.

* * *

МНЕ 36

Что-то треснуло вокруг…

но не в нём самом,

он почуял это потрохами – не умом.

Привкус жести в амбразуре зуба,

запломбированного в детстве грубо

в обратном отсчёте на тридцать седьмом.

Как сумма двух чисел «тридцать» и «шесть»

после знака «равно»:

– Я живу,

– Я есть.

Но вот что отчаянно несовместимо -

в сложение разность внедрилась незримо,

и теперь приходится не просто пить или есть –

нужно усваивать пользу от витамина.

И провизор в аптеке, в надежде на вирус,

рисует в моём портмоне жирный «минус».

А в колоде карт числом «четыре» на «девять»

вместо «валета» выпадает «нелюдь».

И уж тогда не важно, что вылезла шерсть,

и что время сумело свершить свою месть:

на рулетке по-прежнему – число «тридцать шесть»,

И жизнь как мультфильм, где под самый конец

жалко лишь волка, а заяц – подлец.

ВОСТОЧНАЯ ЛЕГЕНДА

Сверкала на солнце златая столица,

мелькали на площади сонные лица,

и только сошла с почивальни нога,

у ног господина взмолился слуга.