– Ладно. Оставим пока. А насчёт вашего терпилы – где он сейчас?
–В Центральном мусорском отделении отдыхает…
– Это негоже.… Совсем нехорошо. Он ведь совсем не при делах. Кто его знает, чем он дышит. Ежели просто выпускать – а ну как пойдёт жалобы строчить? Мента опознает. Незаконное задержание. То-сё. Сейчас с этим строго.
Женщина встала, подошла к окну и приоткрыла форточку. Потом, подумав, сказала уже совсем спокойно:
–Ладушки, Боря. Я сама покумекаю. А ты вызванивай Кликунова – и будьте вдвоём на стрёме. Смотри – выйдет в этот раз пусто-пусто – я тебя уже отмазать не смогу. Я не одна в этой теме работаю. Да и ты не маленький – сам понимать должен.
Мужчина с явным облегчением кивнул и встал с дивана. Он почтительно наклонил голову, словно собирался ещё что-то сказать, но Лидия Петровна подошла поближе и легонько щёлкнула его по носу.
– А что там у этого вашего арестанта в багажнике-то было? – спросила она.
– Видеокассеты новые.
– Кассеты? Он барыга что ли?
– Ну да.… Вроде того. Наверное, на опте скупился по мелочёвке.
– Так пусть твой кореш мусорок сунет туда порнухи какой-нибудь повеселее… И задержание оформит на полном основании. Но протокола не нужно, Боренька… Просто попугайте мужичка, чтоб в штаны наделал и отпустите…
– Я сейчас позвоню, Лидия Петровна. Спасибо за совет.
Когда молодой человек скрылся за дверью, женщина набрала на своём мобильном телефоне номер. Разговор был недолгим.
– Просрали мои-то везунка, Глеб Васильевич. Похоже, к тебе он направился. Теперь на тебя только и надеюсь. И на эту… сестрёнку твою. Кстати, где она? Понятно. Ну, может, это даже и к лучшему.… Всё – до связи.
* * *
«Обезьянник» был как «обезьянник».
Через решётчатую дверь виднелась дежурка. Грязноватый пол и стены были из потрескавшегося грубого кафеля невероятно серого цвета, который вряд ли можно встретить в природе. Удобства, как говорится, во дворе.
В своей жизни Володя впервые сидел в подобном месте. Вернее полулежал. Сознание возвращалось не очень быстро. Он в который раз с трудом открыл глаза и аккуратно обследовал голову. Как-будто не было никаких явных следов от удара. Только тошнило и слезились глаза. Скорее всего ему прыснули какую-нибудь гадость в лицо. А может, электрошок…Хотя вряд ли – тогда бы не мутило так… Наверное, нервно-паралитический… Да теперь-то какая разница?
«Вот так история… И что теперь будет? За что же меня так лихо упаковали?»
Мысли путались и сбивались, и Толстый решил повременить с серьёзными вопросами. Сначала надо было срочно отлить.
Соседом по милицейскому «аквариуму» оказался тихий пацан, лет шестнадцати. Он сидел на корточках в углу и страдальчески шмыгал носом.
Володя, решив хоть как-то прояснить ситуацию, вежливо поинтересовался:
– Эй, братишка… Давно я здесь?
Паренёк хитро улыбнулся.
– С прошлого года… – он посмотрел в округлившиеся от изумления глаза Володи, и успокоил:
– Да шуткую я, кореш, – часа с три прошло, как сюда тебя приволокли. Только менты тебя обдубашенного в хлам сюда закинули. На чём кайф ловишь, дядя?
Костров попытался привстать, но ноги не слушались. Он посмотрел на весёлого соседа мутными глазами и глухо пробормотал:
– На грязных носках зависаю, сынок… Поношу с годик – потом нюхаю. Прёт как глухонемого… Хошь дам пыхнуть?
Парень сразу затих и снова стал обиженно шмыгать носом.
Посидев на корточках с пять минут, Володя осторожно приподнялся. Кружилась голова, в ушах шумело, но можно было терпеть. Боже, как хочется отлить!
Он осторожно подёргал дверь с решёткой. Милиционер в дежурке нехотя посмотрел в его сторону и кому-то кивнул. Через минуту дверь открылась.
Сержант смерил скорчившуюся фигуру Толстого безучастными глазами.
– Чо надо?
– В сортир очень хочется, товарищ милиционер.
Володин голос звучал хрипло, как после сильнейшего перепою.
–Это можно, – сержант многозначительно приподнял резиновую дубинку и добавил: – Только осторожно.
Вернувшись из туалета, Володя снова присел на корточки. Теперь можно было спокойно подумать. Но подумать не дали – зарешётчатая ограда опять открылась.
– Костров – к следователю!
Тот же сержант, который водил его в туалет, поднялся с ним на третий этаж. Всё время пути Володя вертел по сторонам головой.
«Кажется, Симферопольский Центральный РОВД…. Я здесь был однажды, когда у меня магнитолу с машины спёрли. Надо бы Алёнке позвонить – она быстро всё выяснит…»
Следователем оказался улыбчивый молодой парень в узком сером пиджаке и синих джинсах. Из-под мышки опера нелепо выпирала кобура. Он внимательно осмотрел Кострова хитроватыми глазками, и, как показалось Толстому, остался весьма доволен тем, что увидел.
Весёлым тоном он, утвердительно спросил:
– Ну что?.. Порнушкой приторговываем, гражданин коммерсант?
И ещё раз окинул взглядом приземистую фигуру задержанного.
Толстый был в замешательстве. Он ничего не понял и лишь молча беспомощно развёл руками, удивлённо глядя на следователя. Парень мгновенно стёр с лица улыбку, и официальным тоном нудно заговорил, чеканя слова:
– За распространение порнопродукции у нас в кодексе статья есть, гражданин Костров.
Володя потихоньку начинал догонять, о чём речь.
–Порно? Да я… Да не было у меня никакого порно!
Он с трудом выдохнул эти жалкие оправдания и почувствовал, как опять пошла кругом голова. Следователь как бы про себя улыбнулся и скупым жестом предложил ему присесть на стул. Некоторое время он всматривался в немного одуревшее лицо Кострова, а потом запросто, как бы по-дружески, подмигнул:
– Да я понимаю, тебя, мужик. Что тут такого? Девки голые в рот берут… жопы подставляют направо-налево… Подумаешь, эка невидаль! Все смотрят. И я смотрю. Всем нравится. Но вот продавать… – парень немного нахмурился, – это совсем другое дело. Это как с коноплёй. Куришь – кури. А распространять – ни-ни.
Прочитав эту коротенькую лекцию, следователь снова противно улыбнулся, склонился над столом и начал что-то быстро записывать.
«Кажись, по любому денег придётся отстегнуть, – грустно соображал Вова. – И где они там порно надыбали? Может, это та пиратская копия с эротикой? Думал же ещё: брать – не брать. Вот и взял. Да хер их сейчас разберёшь, где порно, где не порно! А этот фильм вроде как на больших экранах без напряга уже с месяц идёт…»
–Ну что будем делать? Оформлять изъятие или как?
– Или как, – буркнул Толстый.
– Вот и отлично. Машина ваша на штрафплощадке в ДАИ. Я вас могу подкинуть. Мне как раз в ту сторону надо. А кассеты мы ваши все вернём. Кроме, порнофильмов, конечно.
И парень, встал из-за стола, и заговорщицки, как-то совсем уж по- свойски, махнул Володе рукой.
«Странно всё это…» – ещё раз подумал Костров, и направился за молодым следователем, так похожим на соседского пацана из далёкого футбольного детства, который всегда плохо стоял на воротах.
* * *
… Витьке как-то не очень везло с самого рождения. Начиная с фамилии – Карытин. Да и кличка эта дурацкая «Корыто», прилипшая с третьего класса и на всю жизнь совсем мало его радовала. Проживание в малосемейном общежитии лакокрасочного комбината с тёткой, которая, хоть и была очень доброй, но через день любила пить портвейн с мужчинами и женщинами всех национальностей и возрастов, тоже мало походило на большую жизненную удачу.
Открытое, немного скуластое лицо Карытина, с широко расположенными по обе стороны слегка курносого носа синими глазами, щедро расцветало прыщами каждую весну. И поэтому он всегда немного терялся при тесном общении с одноклассниками и особенно с одноклассницами. И хотя Витька не был каким-то уж совсем некрасивым парнем, но издавна привык считать себя гадким утёнком, так и не ставшим прекрасным лебедем. «Да что там лебедем! До простого серого гусака с такой рожей и то не дотянуть»,– думал Корыто с отвращением разглядывая себя в зеркале перед выпускным вечером. И поэтому даже в самых неподходящих ситуациях, симпатичный русоволосый парень Виктор Павлович Карытин мог широко смущённо улыбнуться и залиться краской, зажигая ярким пунцом свои немного оттопыренные уши.
Но невзрачная внешность, как известно, полбеды. Особенно ему не везло с двумя вещами – с деньгами и с женщинами. Деньги сваливались на Карытина прямо таки с неба, и тут же, как-то совсем по-дурацки, ускользали из рук. А в присутствии понравившейся девушки всегда весёлый и общительный Виктор становился мямлей, и необратимо портил первое впечатление неуместными фразами и неуклюжими комплиментами.
Первый раз ему не повезло с деньгами когда ему было лет восемь. На заводе, где трудилось всё население их рабочего посёлка, в тот день была зарплата. И он, возвращаясь со школы, возле самого подъезда вдруг увидел скомканную сизую бумажку, валяющуюся неподалёку от железной урны. Даже не разворачивая её, Витька сразу понял – деньги! Пять рублей! Огромные просто деньжищи! Резко схватив купюру, он сразу спрятал её в трусы и быстро побежал в общагу.
Закрывшись в туалете, он бережно вытащил находку, разгладил и даже тихонько пукнул от волнения – двадцать пять рублей!! Вот это да!
Маленького Витьку прошиб холодный пот. Четвертной! Трудно себе представить, что это было за богатство для советского школьника. Он зажмурил глаза. Но тут в дверь резко заколошматили.
–Открывай, бля, живее – усираюсь! – заорал пьяный голос.
От неожиданности и ужаса Витька поскользнулся в вонючей луже возле унитаза. Падая, он успел ухватиться за цепочку сливного бачка. Но драгоценная бумажка безнадёжно ускользнула из вспотевшей ладошки в зев изгаженной дыры треснутого унитаза.
–Открывай, падла!! – голос за дверью уже просто густо заревел. Заревел и Витька, не смея ещё поверить в произошедшее.
Когда он выполз из туалета, он просто ничего не соображал. Немногим позже, он убедил себя, что всё это просто ему показалось. И не деньги это были вовсе. Может просто похожий фантик…
Короче, не хотел вспоминать об этом конфузе Витька, по прозвищу Корыто. Но это было только начало.
Второй случай произошёл, когда Виктор учился уже в десятом классе. На этот раз было всё гораздо сложнее и серьёзнее. Тогда, гуляя по морскому побережью, он нашёл среди лохматой тины, выброшенной штормом на берег, увесистый обрывок золотой цепочки вместе с нательным золотым крестом. Крест был массивный, с четырьмя сверкающими камнями по углам, глядя на которые не нужно было быть ювелиром, чтобы признать в них бриллианты.
Первое, что он сделал – никому ничего не сказал. Спокойно и деловито Витька спрятал находку в сарае под прогнившей половицей. Целый месяц, ворочаясь без сна, Корыто соображал, как бы пристроить неожиданно свалившееся богатство. Он прекрасно понимал, что скупщики золота на рынке не дадут настоящую цену, а могут ещё и просто кинуть. И тут ему подвезло.
К тётке приехал в отпуск её сын из Симферополя. Он был довольно приличный дядька, и Витьку никогда не обижал. Родственник второй год трудился приёмщиком в комиссионном магазине, которые в период перестройки вырастали как грибы. Был гость в полтора раза старше Виктора, и пил двоюродный братец, правда, тоже изрядно, но всегда знал меру. И матери своей никогда не давал напиваться в хлам. И вот как-то после ужина, подождав, пока тётка захрапела за ширмой, Витька завёл с родственником, которого иногда называл дядей, серьёзный разговор. Начал он издалека. Берут ли в магазине, где работает Сергей, драгметаллы, камешки там всякие и почём…
– Не знаю зачем это тебе, паря, – ковыряясь ногтём в зубах, сказал брательник, – но предупреждаю: сядешь – помощи тебе ждать не откуда. Золото, которое в скупку попадает, оно всегда мутное. С душком…
–Да не, дядь Серёжа, я для друга – он хочет свою цепочку серебряную сдать.
–Для друга… ну-ну… – недоверчиво потянул Сергей, прищурив правый глаз. – Вот что я тебе скажу: серебро – это полная туфта. Дешёвка. А вот коли стоящее что будут друзья предлагать – позвони мне. Глядишь и подзаработаем на пару.
Родственник вытащил палец изо рта, накарябал карандашом свой телефон на коробке спичек и протянул её Витьку.
Выждав несколько дней, Корыто прихватил своё сокровище и покатил на электричке в областной центр. На привокзальной площади он позвонил из автомата Сергею и, волнуясь, сообщил, что есть серьёзный товар. Дядька был немногословен и кажется чем-то недоволен, но о встрече они договорились. Около двух часов дня Серёга ждал его в неброском кафе в центре города.
Заказав две чашечки кофе, он отвёл Витька за столик в дальний угол и тихо бросил:
– Ну, давай… Показывай, что там у тебя.
– Прямо здесь? – Витька испуганно оглянулся.
Дядя Сергей быстро окинул взглядом полупустую кафешку и укоризненно покачал головой:
– Ты чего так трусишься – рыжьё ворованное, что ли? Я же предупреждал тебя: загудишь – не отмажу! Просто не смогу – сам под сроком всё время хожу.
– Да нет – нормально всё, – успокоил Карытин родственника, хотя у самого от волнения вспотели ладошки. И, не долго думая, решился поведать Серёге всю правду. Родная кровь, всё-таки. Коль и надует, то не сильно.
– А ты не свистишь? – выслушав сбивчивый рассказ племянника, спросил дядя рассматривая цепь с крестом, не вынимая её до конца из грязного платка. – Так – таки на море валялась?
– Честное слово! Запуталась в тине, но крест на солнце блеснул – я и выкопал.
Сергей свернул в узелок драгоценность и осторожно передал её Витьке. Потом закурил, откашлялся и немного севшим голосом сказал:
– Да, брат, – подвезло тебе. Такая находка серьёзно тянет. Может и квартиру себе с тёткой организуешь. Тётку ведь не бросишь в вашем клоповнике? – Сергей внимательно посмотрел на Витька. Тот энергично замотал головой:
– Ты чо! Она ж меня с пелёнок растила!
– То-то…Квартирку, правда, небольшую, но взять можно. Всё же не рабочая общага…
Выйдя из кафе, они взяли такси и поехали на дом к какому-то приятелю Сергея.
– Ювелир он. Настоящий, – тихо объяснял дядька по дороге. – И цену даст приличную. Ты только со мной не ходи – не любит он незнакомых. Посиди здесь во дворе на лавке. И не юли!
Сергея не было полчаса. Карытин весь извёлся в ожидании. Когда дядька вышел, довольная улыбка сияла на его лице.
– Сколько? – только и сумел спросить Витька.
– Три штуки баксов. Из них – триста мне комиссионных. А за две семьсот буду вам с тёткой хату подыскивать. Налик пока будет у меня. Не бзди – это как в банке, – он крепко похлопал Витьку по плечу. – А ты пока дуй домой. И вот что… Не спеши матери обо всём трезвонить. Мало ли… Потом обрадуем…
Всю обратную дорогу Витька был весел. Жизнь в разваливающейся на глазах общаге давно стала для него настоящей проблемой. То ли дело в Симферополе! Пусть в небольшой квартире но своей. И не где нибудь – а в столице Крыма!
Но всё сложилось совсем не так…
* * *
Лидия Петровна Афанасьева не выносила суеты. Не терпела она лишнего шуму и поспешности жизни. Может, поэтому она совсем не любила весну. Весь этот трезвон и так называемый весенний гул и гам, ей был просто невыносим. Птички там, почки набухающие, таяние снега и прочая маета не трогала её. Даже наоборот – сильно раздражала. И это всё было не нажитое годами бурчание, или, к примеру, там занудные старческие заморочки – нет. Это отвращение к любым проявлениям суетливого вешнего веселья преследовало её сколько она себя помнила. В школе Лидочка ненавидела стихи про весну. Особенно раздражал её так называемый «художественный» разбор на уроке рисования и литературы картин, написанных в стиле «Грачи прилетели». Также были неприятны Лидочке милые детские стихотворения Фета и Тютчева о весеннем громе, или о том, как хорошо птичке на ветке весной.
Зато очень по нраву маленькой девочке была звучная поэма «Мороз-Красный нос» и картина «Опять двойка», которое как напоминание о неотвратимости возмездия одиноко украшала вестибюль школы-восьмилетки. Мальчика на картине было совсем не жалко. Он вызывал отвращение всем своим видом. И Лида в своих фантазиях всегда видела, как ситуация на картине повторяется изо дня в день. И снова, понурив голову, стоит маленький, но скорее всего тупой и вредный мальчишка в ожидании неизбежного наказания. И всегда, проходя мимо репродукции, она с удовольствием повторяла про себя:
«Ну что, засранец? Опять двойка?»
