Хотя сама Лида очень любила тепло, но тепло это обязательно должно было исходить от жарко натопленных печурок или тёплых мягких одеял. На солнце Лидочка Афанасьева быстро утомлялась и всегда сидела где-нибудь в теньке, пока её подруги-однокласницы весело прыгали через резиночку.
А ещё Лида очень любила сладкое. Годы её детства пришлись на сложные сороковые, когда люди, оглушённые войной и голодом, успели позабыть различные вкусные вещи. Послевоенные прилавки как оспой были поражены карточной системой. Сахар был строго нормирован. О простых шоколадных конфетах и думать было нечего. Но был у Лидочки один секрет. После эвакуации у неё с мамой уцелела лишь одна книжка. Но что это была за книжка! Изданная ещё до революции, тяжёлая и дорогая «Поваренная книга». На её страницах Лида находила воплощение всех своих детских мечтаний. Огромные торты, украшенные марципанами и цукатами. Мороженное причудливой формы двадцати оттенков с различной начинкой. Пирожные всевозможных сортов от которых невозможно было оторвать глаз. И всё это исполнено в красках на вощёной бумаге с прозрачными шелестящими прокладками между каждой иллюстрацией. Лидочка могла часами листать волшебную книгу, забыв обо всём на свете. Но жизнь, как известно, далека от рецептов кулинарии.
И то ли от вечной тяги к сладкому теплу, то ли от странной неприязни к птичкам и весеннему переполоху, Афанасьева Лидия Петровна, двадцати двух лет от роду, холодным зимним днём выслушала свой первый приговор, вынесенный народным судом Серпуховского района московской области. Срок – четыре года с отбыванием в колонии общего режима. Статья – мошенничество.
Эти простые слова, произнесённые пожилым народным судьёй, вырвали у Лидочки кусок молодости и навсегда уничтожили все её детские иллюзии.
Только любовь к сладкому осталась на всю жизнь.
* * *
…Быстро темнело. Трасса, намокшая под мелким дождиком, переливалась серебром в дальнем свете фар.
Владимир Павлович Костров, он же Толстый, на своей машине снова возвращался домой. Но совсем нерадостны были мысли его. Гадко было на душе, и чертовски хотелось спать. «Чёрт бы с этими кассетами, – горестно размышлял Костров, массируя левой рукой болевший висок, – вот пятьдесят баксов отрулили ни за что…» Но самое неприятное было то, что все невероятные события последних часов произошли как бы на ровном месте. Словно в нелепом сне. Менты на какой-то левой иномарке. Дурь какая-то, оглушившая его на полдня. Обвинения в несуществующих грехах. И самое противное – ухмыляющаяся рожа следователя, которому он на штрафплощадке в ДАИ смущённо сунул последний полтинник долларов, оставшийся от закупки. Этот хреновый вратарь из далёкого детства, нисколько не смущаясь, сунул володькин кровный полтишок в задний карман и вкрадчиво посоветовал напоследок:
– Поосторожнее в следующий раз, Владимир Павлович, с выбором видеопродукции для продажи…
«Да уж… Поосторожнее. С чем поосторожнее? – думал Володя, тупо глядя на спидометр. – Всю жизнь теперь, что ли, ездить под девяносто, и с мультиками «Ну, погоди!» в багажнике?»
Машину немного тряхнуло.
«А шаровая стучит уже и на ровной дороге, твою мать…Надо, коль успею, на СТО заглянуть. Может, подтянут её как-нибудь… Всё равно день пропал».
На перекрёстке перед въездом в Евпаторию, Толстый свернул на просёлочную дорогу и медленно поехал навстречу тускло светящемуся в осенней сумеречной хляби щиту с надписью: «СТО. Покраска, рихтовка. Все виды ремонта»
Местная станция технического обслуживания представляла собой два гаража, в одном из которых был установлен пневматический подъёмник. Рядом с боксами была огромная смотровая эстакада для замены масла. Вокруг неё повсюду виднелись тёмные лужицы старого масла, и валялись использованные масляные фильтры.
Другой гараж предназначался для регулировки развала-схождения. Он неплохо отапливался, и в нём обычно ночевал сторож. Все мастера Володе были хорошо знакомы. Не одну сотню гривен оставил он здесь за последние два года. «Чем старее становится твоя машина – тем быстрее мы побелим свой гараж», – шутил старший мастер, по кличке Билли-Бонс. «И не только гараж, – любил добавлять Володя, отсчитывая очередной гонорар ремонтникам, – и не просто побелим, а и красочкой импортной задуем…»
Костров, подъехав к боксам, два раза нажал на сигнал. Из гаража высунулась косматая рыжая голова.
– Извини Вован – на сегодня всё! Шабаш! – сверкнув щербатым ртом, крикнул ему сварщик Шура. – У тебя что-нибудь серьёзное?
И, не дождавшись ответа, скрылся в утробе гаража.
Толстый вылез из машины, размял затёкшие плечи и неторопливо зашёл внутрь бокса, где Шурик, присев на корточках, мыл руки в ржавом железном ведре. Рядом валялась куча ветоши. Костров почесал подбородок и без азарта сообщил:
– Да не так чтобы очень… Просто шаровая, по-моему, отваливается наглушняк. И в мусарню сегодня замели, пропарился там пять часов. И бабки последние отрулили… А так вроде всё в порядке.
– Да ты чо? – Шурик выкатил глаза и сочувственно покачал вихрастой головой – Ну дела!
Володя горестно кивнул и продолжил:
– Может, глянете на подъёмнике по-быстрому? А то вдруг, в натуре, развалюсь по дороге.
– Да я бы с радостью – тока подъёмник до завтра занят. Там твой братан висит. Вернее, не братан – сынок. Или внучек, – Сашка тщательно вытер руки, которые и после мытья не потеряли своего чёрного налёта, достал из пачки сигарету без фильтра и пояснил: – Этот родственничек твой себе от большой прыти правую рулевую тягу о бордюр размазал в гавно.
Володя, плохо соображая после тяжёлого дня, удивлённо поднял вверх брови:
–Что ты городишь, Шурыч, какой братан?
–Ну, в смысле, тоже «фолькс». Только помоложе. И пошустрее. «Бэ шестой» нулячий! И прикинь – так бедолага разогнался, что в Ореховке на отбойник возле остановки налетел. Теперь запчасти нужные будет ждать минимум до завтра. Должны из Симфа передать. Баксов на двести влетел чувак. Так что ты, брат, не один сегодня в попадосе.
Костров дал сварщику прикурить, закурил сам и, пару раз затянувшись, промычал в раздумье:
– Да…Уж… Это очень, наверное, больно – новую машину зацепить по глупости, – Володя покачал головой и уходя, предложил:
– Пойдём, Саня – глянем что ли, что там за натюрморт?
В ответ Шурик показал свои прокопчённые чёрные руки и тряхнул связкой ключей:
–Та не…Я уже с обеда нагляделся. Отмыться никак не могу! Ща буду закрывать здесь всё потихоньку. А ты хочешь – иди, смотри.
Володя подумал «Может это утренний красавец здесь завис? Который гнал как на пожар, когда меня вязали? Хотя… столько времени прошло…» Он немного постоял, размышляя над всем этим, затем бросил окурок в ведро с водой и пошёл в соседний гараж.
Там стоял Билли Бонс, и, видно, уже не в первый раз объяснял какому-то пижонистому малому в яркой куртке проблемы ремонта висевшего на подъёмнике серебряного «фольксвагена».
– Вишь – и саленблоки повылазили! Хули менять одну тягу – смыслу никакого нету! Эти резинки у тебя и месяца не проходят, – Билли Бонс хмыкнул и с каким-то садистским наслаждением заключил: – Да, мужик… Базару нет – упорол ты свою тачку на совесть!
– Да воткни ж ты, мужчина – дело, бля, не в деньгах!.. – горячился не по-осеннему загорелый пижон в яркой молодёжной куртке и навороченных кроссовках на толстой подошве, – всё дело во времени! Никак нельзя мне здесь до завтра торчать!
– Да по мне – хоть сейчас отваливай, – от такого непонимания Билли Бонс начал горячиться. – Из-за твоего рыдвана мне ещё и сторожа сёдни оставлять здесь придётся!
Пижон, резко замолчав, видимо начал догонять что к чему. И кто здесь главный. Он взял себя в руки и широко по-доброму улыбнулся:
– Извини, мужик. Просто я в таком движении. Тут надо как-то ускорить всё! Туда-сюда! Тыры-пыры! Джики-пуки! – он даже подпрыгнул от возбуждения. – Сечёшь, старина?! За бабками дело не станет – бабасы имеются!
Володя с интересом прислушивался к разговору. Владелец нового «фолькса» по разговору был прикольный малый. Он так эмоционально жестикулировал и каждую минуту подсмеивался, как-будто над собой, что казалось он совершенно не удручён серьёзной поломкой.
– Опять ты не врубишься никак, господин хороший… Всё дело в зап-ча-стях, – успокоившись, по слогам протянул последнее слово Билли Бонс. – Догоняешь? В непростых таких иностранных железяках и резиночках, которые ты умудрился ухайдокать в хлам!
Тут, вытирая ветошью руки, из соседнего бокса подошёл Шурик и на ходу продолжил объяснять загорелому мужику:
– Тут ведь понимаете беда какая – нет у нас в городе нормальных магазинов автозапчастей для иномарок. Чтобы так тебе прямо вынь да положь! Есть стол заказов – туда мы уже позвонили. Завтра часов в девять утра, автобусом из Симфа передадут всю требуху дорогостоящую для вашего авто. Потом, я думаю, мы часам к трём дня закончим. И поедете дальше себе, на здоровье… Вот такая на этот момент картина вырисовывается…
Владелец охромевшего серебряного красавца-автомобиля задумался. Но думал он недолго.
– Эй, мужики! А чья это машина вон та, красная?
– Ну, допустим, моя, – нехотя отозвался Володя, стоявший чуть поодаль – Только не красная она…
Он сделал пару шагов к подъёмнику, искоса посмотрел в тёмно-синие озорные глаза пижона и немного горделиво добавил:
– Этот приятный и довольно модный цвет носит название «гнилая вишня».
– Классно… « Гнилая вишня»… Надо же…– весёлый мужик глянул на часы и покачал головой:
– Блин, полшестого вечера! – и энергично почесав себя за ухом, шмыгнул носом и быстро заговорил, обращаясь к Толстому:
– Если ты, друг, выручишь меня – дам денег нормальных. И вы, добрые люди, мастера на все руки, – повернулся он к собиравшим свои пожитки ремонтникам, – не откажите в помощи путнику!
Володя переглянулся с Шуриком. Билли Бонс крякнул, и, положив на место спецовку, придал лицу самое внимательное выражение. Шурик заинтересовано спросил:
–А чо делать-то надо?
–План простой: мы сейчас на его «гнилой вишне», – светловолосый мужик ткнул пальцем в сторону Володи, – жмём в Симферополь. Магазины там, я думаю, никак не раньше семи вечера закрываются. Берём все запчасти – и опять сюда. А вы к тому времени, – тут пижон притворно строго посмотрел на застывших от такой прыти мастеров, – снимаете с моей тачки всё повреждённое барахло и готовитесь к его быстрой замене. Ночной тариф – плачу втройне!
– А когда он начнётся, твой ночной тариф? – хитро подмигнул Шурик, доставая из кармана ключи от гаража.
–Он уже начался,– широко улыбнулся весёлый мужчина. – А теперь давайте знакомится, раз такая возня приключилась…
Тут случилось странное. Костров, всегда такой тяжёлый на новые знакомства, первый протянул руку весёлому парню:
– Володя. Можно звать «Толстый» – я привык. Только у меня бензина мало. И шаровая постукивает.
Светловолосый мужчина крепко пожал протянутую руку и успокоил:
–Заодно и шаровую тебе купим. И бак зальём И сверху накинем, чтоб не скучал. А вас как звать-величать, мастера-кудесники?
–Шурик. А это – дядя Коля. Для знакомых просто – Билли Бонс.
Повеселевший владелец «фольса» ещё раз улыбнулся и как заправский урка цыкнул в сторону сквозь зубы. Затем обвёл взглядом своих новых знакомых и представился:
– Виктор. А для знакомых – Виктор Павлович Карытин. Ну что, братва – по коням?
Пока Володя звонил по мобильнику жене и объяснял причину задержки, Виктор Павлович Карытин, испросив разрешения, успел проскочить на «гнилой вишне» в продуктовый магазин, стоящий у дороги.
–Не хавал ничего целый день, – виновато пояснил он, и, ловко развернувшись, аккуратно ускользнул по размокшей дороге. Через минут десять он вернулся и вытащил объёмный пакет из салона машины.
–Это вам, мужики, подкрепитесь. Здесь шамовка и сигареты. Только бухала не брал – у нас сухой закон объявлен вместе с ночным тарифом! После ремонта – хоть залейтесь!
– Да мы и не пьём совсем, шеф, – весело отозвался Шурик.
–И не курим! – кашляя, прохрипел из глубины гаража Билли Бонс, окутанный густыми клубами табачного дыма. Кряхтя и матерясь, он уже что-то снимал с передней подвески пострадавшего «фольксвагена».
– Ну, как? С домашними договорился? – спросил Карытин Володю, когда они уже вырулили на трассу.
– Да жена всё равно не поверит – в ночь, и вдруг на заработки… Кого-то везти за запчастями. Моя Алёна и при более разумном объяснении всегда может по жопе настучать, – смущенно пояснил Толстый и покачал головой. – Это ещё мягко говоря…
– А ты что, ходок? Часто блудишь? – Витька озорно ткнул в бок Кострова, засмеялся и ободряюще добавил:
– Да ладно тебе – не стесняйся! Можешь не отвечать на пустые вопросы – вижу серьёзного мужчину перед собой!
Толстый тоже улыбнулся. Пижон всё больше начинал ему нравиться. И эта его непосредственная беседа с мастерами. И простая, без понтов, манера заговаривать с совершенно посторонними людьми. И главное – совершенно спокойное отношение к деньгам. Володя даже про себя уточнил: «Именно спокойное отношение, а не щедрость… «Фолькса» нового на ровном месте хрюкнул – и хоть бы хны. Даже не вспоминает. Наверное, бабла немеряно у парня…»
– Да, кстати, – промямлил Витя, пережёвывая какую-то снедь из пакета, – а ты хошь потрескать? Правда дерьмо одно – шоколадки да сок.
–Неа. Мне сегодня аппетит испортили… До сих пор подташнивает.
Машина ровно шла по мокрому асфальту. Только вот дальний свет работал как-то вяло и неубедительно. Поэтому Володя совсем не любил ночные поездки. Особенно теперь, когда все стали цеплять на отечественный хлам различные противотуманки и вставлять в них лампы бешеного накала. Иногда ночью, при встрече с таким охламоном Володя вообще ничего не видел. И потом ещё минуты две ехал как слепой.
– Хорошо прёт тёзка мой, – первым нарушил Витька тишину, – только свет по-моему слабоватый.
– Что да – то да… Я вообще машиной доволен. Хоть и десять лет ей с гаком. Бегает лошадка, – отозвался Толстый и переключился на ближний. Видимость стала немного лучше.
–Ох ты, ё-маё! Гляди – Ореховка! – Витька даже привстал с сиденья. – Я тут полжизни с тёткой в рабочей общаге протарахтел!
– А ты что, когда сюда ехал – не заметил её?
– Так из-за этого и на бордюр налетел. Указатель на трассе не заметил. А тут гляжу – места знакомые. Начал башней вертеть – и треснулся колесом на полной скорости.
Виктор негромко засмеялся.
– Да… Ореховка…Сто лет здесь не был! Ёбчик дрын! Жил здесь в полном отстое. Детство, юность – сам понимаешь. Запоминается-то только хорошее. Хотя как вспомню здешние сортиры….
– Да здесь и не изменилось ничего – только хуже стало, – заметил Толстый. – Совхоз развалился. Химзавод закрыли и народу вообще жрать нечего.
–Эх, выпить не взял! Обязательно бы дёрнул за Ореховку! И за тётку свою покойную тоже следовало бы пропустить рюман. А ведь ещё в школе была же возможность реальная дунуть отсюда. Как знать, может вся бы жизнь по-другому завертелась….
Витька прикрыл глаза и стал вспоминать…
* * *
…Да уж…. С найденными в морской тине брюлликами вышло всё не так радужно, как Виктор себе представлял, когда ехал в электричке домой. Дядька не обманул с квартирой. И через неделю Витёк поехал в Симферополь смотреть варианты.
Сергей встретил его на железнодорожном вокзале. Он приобнял родственника и сразу начал деловой разговор:
– Я задатка без тебя нигде не давал. Нужно вдвоём посмотреть. Есть четыре нормальных хаты. Поехали!
На привокзальной площади оказалось, что брательник действительно времени зря не терял. У него уже был в пользовании неплохой жигуль «семёрка».
– По случаю взял – не думай чего, – нимало не смутившись, пояснил Сергей. – За штуку зелени отдал мне эту тачку один игрок.
Витёк и не думал ничего. Главное для него сейчас было то, что они с тёткой переберутся в этот огромный шумный город. Сидя на переднем сидении легкового авто первый раз в своей жизни, он вовсю глазел по сторонам. А мимо…. Мимо шли девушки одна лучше другой. Тёмные от загара и возбуждённые пьяным крымским летом. Цветные мини-юбочки призывно задирал весенний ветерок и Витьке казалось, что все они улыбаются ему одному.
– Чо пялишься, дурачок – не видят тебя пацанки эти! Стёкла-то тонированные! – Сергей грубовато заржал и потрепал Витьку за светло-русые лохмы:
–Ничо, братан – всё у нас с тобой будет! Девчонки, юбчонки и прочая мишура!
Из радиоприёмника певица ласково угрожала: «Американбой! – Уеду с тобой!» и жизнь была прекрасна. Но Сергей, посмотрев ещё раз на ошалевшую витькину физию, холодно заметил:
– Не расслабляйся, парень – сначала дела…
Но и дела были приятными. Вежливые хозяева жилья, выставленного на продажу, показывали нарочито хмурящемуся Сергею санузлы и лоджии. Расхваливали вид из окна и удобное месторасположения своих квартир. Но один вариант был просто невероятный. Люди собирались эмигрировать в Израиль, и предложили квартиру вместе с мебелью за ту же цену. Мебель, на взгляд Витьки, была просто роскошной.
– Ну как? Что глянулось из всего? – спросил Серёга после того как, осмотрев последний вариант, они вышли на улицу.
– Как что? Та, что с мебелью, конечно…
