Яна Тарьянова "Нежданчик для майора"

Нельзя сказать, что в Плодовом переулке не слыхивали о подобном святотатстве. Но этим отличались лисы и волки. А Олеся была шакалицей. Шакалицей, отринувшей традиции. И заслуживающей осуждения.

Нет, ее не травили и даже не высказывали гадости в лицо. Хвалили кусты, деревья и орхидеи. Благодарили за забор, дорожки и новую дверь подъезда. И, при этом, про фотосалон за спиной говорили: «Должно же быть приданое, чтобы кто-то на нее польстился. Мало того, что не консервирует, она еще и уборщиков вызывает, чтобы в квартире генеральную уборку сделали. Уборку! Она пускает в дом чужих людей и лисов, вместо того чтобы взяться за пылесос и тряпку. Ужас!». Неудивительно, что Пахом все четыре года их вялотекущего романа купался в лучах общественного сочувствия, и к финалу совершенно охамел.

Неприятные мысли прогнал вой быстро приближающейся сирены. Олеся с Агриппиной удивленно уставились на два полицейских автомобиля, припарковавшихся в центре посадочной площадки. Проблесковые маячки были почти незаметны – их съедало яркое солнце. Следом за полицейскими машинами приехал микроавтобус, из которого повыпрыгивали на асфальт здоровенные волки в угрожающей темной экипировке и с автоматами.

– Ого! – встревожилась Агриппина. – Что происходит? У меня автобус через двадцать минут. Это что? Это как?

Вопросы повисли в воздухе. Полицейские вынули из багажников стойки, вешки и ленты, начали огораживать посадочную площадку. Волки с автоматами разделились. Двое отправились к отъезжающим автобусам, останавливая их взмахами рук. Двое пошли к рынку, еще двое – в здание вокзала. Оставшаяся пара – водитель без оружия и автоматчик – посовещалась и передислоцировалась. Микроавтобус перегнали прямо к месту их посиделок, под тень деревьев.

– Это СОБРовцы, – пробормотала Олеся, глядя на волка с автоматом. – У нас теперь отряд быстрого реагирования базируется. Они у меня в салоне на удостоверения фотографировались. Все огромные, рычат, даже когда вежливо разговаривают, а если злятся – спрятаться хочется.

– Надо у них спросить, что происходит, – приподнялась с брезента Агриппина. – У меня же билет! Мне надо ехать! А они огородили место посадки и прогоняют пассажиров из-под навеса! И с рынка всех выгоняют, смотри!

– Наверное, поступил звонок о минировании. В новостях постоянно мелькают сообщения о ложных звонках. Кто-то развлекается.

– Да у нас в Лисогорске то же самое. Раз в два месяца волна, начинают всех из кинотеатров и торговых комплексов выставлять. Так-то понятно, но это всегда надолго, а у меня автобус через двадцать минут. Надо спросить.

Агриппина допила кофе, скомкала картонный стаканчик, встала и решительно направилась к микроавтобусу. Волк в экипировке резко развернулся, вскинул автомат. Лицо скрывал затемненный щиток шлема, угадать настроение по мимике было невозможно, но Олеся не сомневалась – сейчас Агриппина задаст вопрос и получит наполненный гневным рычанием ответ.

– Господин офицер! – проговорила Агриппина. – Господин офицер, подскажите, пожалуйста…

– Руки! – рявкнул волк. – Что у тебя в руке? Вытянула ладони, живо!

Агриппина повиновалась. Продемонстрировала волку смятый стакан из-под кофе, проблеяла:

– Я хотела его выкинуть в урну. Извините. Я только спросить! У меня билет на автобус до Лисогорска. Отправление через пятнадцать минут. А всё огорожено лентами. А мне надо уехать.

– Никто никуда не едет, – буркнул волк, чуть смягчившись. – Отправление автобусов остановлено.

– А-а-а? – Агриппина прижала картонный стаканчик к груди и подбородком указала на автобус, выезжающий с площадки – волки с автоматами проверили пассажиров, и зашли в салон второго.

– У них путевые листы уже подписаны, – снизошел до объяснения волк. – Их выпустят. А дальше – всё.

Агриппина вернулась на брезент, тихо проговорила:

– Надеюсь, мне вернут деньги за билет, если не удастся уехать. Проблема в том, что завтра надо быть на работе. Если бы не планерка, я бы у тебя еще на ночь осталась и уехала утром. Но я не успею, попаду в Лисогорск только к девяти, а мне надо в восемь сидеть в кабинете у начальника.

– Я думаю, рейсы отложат, уедешь позже. Посидим, дождемся объявления. Диспетчер должна что-то сказать.

Тем временем количество служивых на площади увеличилось. Приехавшие сотрудники дорожной полиции перегородили все въезды и выезды, прошли вдоль стоянки, внимательно рассматривая припаркованные автомобили.

– Это моя! – сообщила Олеся, когда они задержались возле ее машины. – Если надо, я могу убрать.

– Багажник открой, – велел волк, разговаривавший с Агриппиной.

Олеся покорно выполнила приказ. Полицейские внимательно осмотрели пустой багажник, заглянули в салон и отпустили Олесю на брезент, записав номер машины.

– Я за водой схожу, – крикнул водитель. – Жарко невыносимо.

– С рынка всех выгоняют, – напомнил волк.

– Скажу нашим, чтобы притормозили, где-нибудь продадут.

Олеся подергала воротник блузки, откупорила минералку, глотнула и подумала: «Как они в этой броне на солнце стоят? Как ходят и в обморок не падают? Всё черное, тяжелое, вентиляции никакой. Сдохнуть можно!»

«Они сильные, – пробурчала шакалица. – Сиди тихо. Зашибут и не заметят».

Не прошло и десяти минут, как Олеся пронаблюдала, что волки в экипировке и с автоматами еще и бегают через раскаленную асфальтовую площадку, не обходя по теневому периметру. Четверка принесла две полуторалитровых бутылки воды. Волк, разговаривавший с Агриппиной, поднял щиток шлема и сказал:

– Камул велел делиться!

– Теплая, – глухо ответил один из бегунов. – Может, водила где-то холодную добудет. Я Душана с ним оставил, притащат, если разживутся.

– Что полицейские сказали? Саперы с нюхачом будут?

– Хрен там будет, – волк снял шлем, провел ладонью по мокрому ежику волос. – Они в мэрии застряли, оттуда двинут в банк. Или сами проверяем, или ждем до вечера.

– Ёлкин сад, – волк с поднятым щитком жадно припал к бутылке с водой, не снимая шлема.

– Грач, может, сами? Диспетчер говорит, три автобуса встанут. Мы же всех из вокзала выставили, она контролерам документы отдать не может. Ее внутрь не пускают, пока здание не проверят.

– Это мне опять подписывать. А если претензии будут?

Олеся смотрела на волка, стараясь не переступать грань приличия. Ничего не могла с собой поделать: взгляд возвращался к волевому лицу, делил общее впечатление на детали – тяжелый подбородок, обросший щетиной, высокий лоб, темные глаза, упрямо сжатые губы.

– Командир, если мы их тут на три-четыре часа замаринуем, точно будут претензии. Полкан тебе потом взбучку устроит за то, что не пошевелился.

– Не умничай, – огрызнулся волк и посмотрел на Олесю – видимо, почувствовал на себе чужой взгляд.

Олеся немедленно уставилась себе на колени, надеясь, что заалевшие щеки и уши спишутся на жару. Она не могла понять, что ее зацепило – всегда старалась держаться подальше от волков. Особенно от военных и полицейских. Вроде и родичи, но хуже чужаков: агрессивные, рычащие, чтящие Камула и поругивающие Хлебодарную за проклятье.

Этот волк был таким же. Огромным – метра два ростом. Угрожающе широкоплечим, привыкшим пробивать себе дорогу, командовать, не принимая возражений. Такой, может быть, и снизойдет до шакалицы – из любопытства или соблазнившись разносолами – а потом заскучает и сбежит. Сбежит к стае, мясу, волчицам, способным поохотиться бок о бок.

«Настоящий альфа, – подумала Олеся, внимательно рассматривая зацепку на брюках. – Ему не понравятся ни акварели, ни орхидеи».

«А к норе и близко не подойдет, – подхватила шакалица. – Про осыпавшийся потолок в спальном отнорке даже слушать не захочет, не то, что копать».

– Смотри, диспетчер, – шепнула ей Агриппина.

Олеся подняла голову. Лисица в светлом сарафане пересекла посадочную площадку, подбежала к волкам, запричитала:

– Родненькие, сделайте что-нибудь! Я полицейских просила, они говорят, что без спецгруппы не могут. А группа в мэрии. Кто из вас майор Грачанин?

– Я, – буркнул волк, взъерошивая подсыхающий ежик волос. – Слушаю вас, гражданочка.

– Капитан сказал, что вы можете обследовать вокзал и дать разрешение на выезд автобусов. Он не может, а вы можете.

Волк скривился, отвернулся к микроавтобусу.

– Ненаглядный мой, ну, хочешь, мы тебе всей сменой в ноги упадем? Мы же потом не разгребем это все – еще четыре рейса на подходе, пассажиры уже копятся, водители на площадку заехать не могут.

– Не имею права без сапера работать! – зарычал майор, поворачиваясь к лисице. – Нет сапера в подразделении! Ни нюхача, ни сапера! Недокомплект!

– Родненький, а если как-нибудь? – не испугавшись рычания, заныла лисица. – Какая бомба? Опять кто-то развлекается! Нас уже три раза за этот месяц проверяли.

– А если на четвертый раз рванет, те клочья, что от меня останутся, веником сметут и в трибунал отнесут! За нарушение служебной инструкции и халатность!

Олеся перестала улавливать смысл фраз. Забыла об осторожности, прикипела взглядом к губам, гадая, какими будут поцелуи – напористыми и жесткими? Укусит? Или вообще не поцелует, потому что не волчье это дело?

Шакалица тихо фыркнула: «Размечталась».

К микроавтобусу подошли водитель и еще один волк в экипировке, притащившие пакет с запотевшими стеклянными бутылками воды. Майор перестал рычал на лисицу, скрутил пробку, два трети воды выпил, не отрываясь, а оставшуюся вылил себе на голову, смачивая высохший ежик. Лисица не растерялась и начала хватать остальных волков за руки, умоляя повлиять на майора: «Ненаглядные мои, капитан сказал, что он может! Может! А у меня три автобуса!»

– Командир, ну что ты в самом деле! Я за сапера пойду, – вступил в разговор подошедший волк. – Первый раз, что ли? Имею право, бумажка есть.

– А если рванет? Детей сиротами оставишь? Ты, Душан, ни о чем не думаешь!

– Да что там рванет, – отмахнулся волк. – Подросток звонил. Летние каникулы у нас слишком длинные, вот что я тебе доложу. Сокращать надо или в принудительном порядке отправлять помидоры собирать. Сразу звонков в два раза меньше будет. Тетка, иди, скажи своим и капитану, что мы сейчас все проверим и докладную напишем. Иди, иди. Хватит уже руки заламывать.

Лисица назвала Душана «золотым» и «яхонтовым» и убежала к зданию вокзала. Майор выругался и начал расстегивать пряжки и липучки на экипировке.

– От оружия чтобы ни на шаг! – предупредил он одного из волков, снимая ремни и кобуру с пистолетом. – Пусть хоть вся округа на воздух взлетит, но от машины не отходи.

Олеся не сразу поняла, что происходит. Шлем, автомат, бронежилет, две кобуры и налокотники складывались в микроавтобус, образуя внушительную кучу. Следом, прикрывая оружие, полетела черная куртка. Футболка и комбинезон тоже были черными, и Олеся, следя за соскальзывающими лямками, наконец-то сообразила, что майор Грачанин раздевается, чтобы превратиться. Раздевается!

Пришлось жадно попить воды.

Грачанин скинул лямки комбинезона на бедра, снял футболку – рывком, через голову, завораживая Олесю игрой мышц на сильных руках. Запах разгоряченного волка-альфы будоражил. Никогда такого не было – чтобы начать принюхиваться и засматриваться, купаясь в волнах накатывающего возбуждения.

Прежде чем расшнуровать ботинки, майор откупорил еще одну бутылку воды, отпил и облился, смачивая загривок и плечи. Олеся закусила губу – струйки воды стекали по широкой спине, вызывая желание поймать их языком, проследовать по обратной дороге, уткнуться носом в плечо, легонько прикусить, оставляя мимолетные следы на коже.

«Он тебе не по зубам», – заявила шакалица.

«Заткнись!» – огрызнулась Олеся.

Одна из машин ДПС тронулась с места, ослепила солнечным зайчиком, вышибая слёзы. Олеся протирала глаза, щурясь и отпечатывая в памяти кусочки мозаики: загорелая спина контрастировала с крепкими белыми ягодицами, длинные сильные ноги хотелось померить линейкой, а внушительные достоинства ощупать, взвесить в ладони, проверяя отклик и тяжесть.

На этом эротическая часть представления закончилась. Майор опустился на колени, упал на бок, перекатываясь и меняя форму. Волк, ударившийся о колесо микроавтобуса, встал на лапы, недовольно отряхнулся и зарычал. Олеся увидела темную полосу на лбу, придававшую волку хмурый вид, ахнула и толкнула шакалицу:

«Это он! Тот волк, который играет со щенками в прятки, лазает в проваленный подвал, а потом выходит и ложится в гибискус!»

«Да, – присмотревшись и принюхавшись, подтвердила шакалица. – Это он. Дядя Серафим говорил, что он военный. Живет в десятом доме».

«Точно! – уныло согласилась Олеся. – Он говорил про военного. Но я думала, что военный отдельно, а волк – отдельно. А это он».

«Ну и что? Выйдешь, когда он опять в подвал полезет. Поздороваешься, познакомишься».

«Ты же сама сказала, что он мне не по зубам».

«Пошлет – пойдешь», – ответила шакалица и тоже уставилась на волка.

На звере застегнули бронежилет, нацепили широкий ошейник из пластин. От подобия шлема волк отказался. Рыкнул, пошел в сторону здания вокзала, ускоряя шаг. Душан и двое бойцов, прихватившие по бутылке воды, пошли за ним – догоняя и переговариваясь. Волк принюхался к асфальту и неожиданно быстро устремился в зеленую зону. Агриппина охнула:

– Неужели бомба? А мы тут рядом сидим! Что же делать? Что делать?

Волк рысью добежал до дерева, задрал лапу, помочился, отряхнулся и вернулся к бойцам. Олеся снова уткнулась в колени, скрывая улыбку.

«Он такой внушительный в бронежилете и ошейнике, – проговорила шакалица. – Это непривычно. И… и привлекательно».

Олеся промолчала, хотя хотелось предложить шакалице взять на себя честь знакомства с волком. Пусть выяснит, кому что по зубам. И пойдет, если пошлют.

Они проскучали на жаре еще минут двадцать – вглядываясь в здание вокзала, опустевший рынок и прислушиваясь к разговорам по рации. Майор Грачанин обследовал оцепленную территорию, не обнаружил ни одного взрывоопасного предмета и обратного стриптиза – перекидывания и одевания – тоже не показал. Группа получила приказ срочно явиться к зданию банка, погрузилась в микроавтобус и отбыла, оставив полицейских писать протоколы. Автобус до Лисогорска подъехал на посадочную площадку самым первым, Агриппина благополучно заняла свое место, Олеся помахала ей рукой и пошла к машине, позабыв о баклажанах – в мыслях прочно поселились раздевающийся майор Грачанин и хмурый волк в бронежилете и ошейнике.

Глава 3. Велько. Нежданчик

Дарина позвонила вечером, разбудила – Велько отсыпался после суток. Вымотали бесконечные разъезды по жаре в тяжелой экипировке, а последним ударом была утренняя взбучка от полковника за вокзал – дорожные полицейские не отдали распоряжение отогнать автомобили от огороженного периметра, а виноватым назначили его. Это, да еще и вызов к мемориалу, привнесло в сон дурные нотки. Не преследовавший его кошмар о провале на экзаменах в военное училище, а беспросветная тоска: гости матери с бутылками, рыдающие младшие братья, разговор с директором, который требовал, чтобы мать пришла в школу. Велько взял телефон, свободной рукой потер лицо, убирая липкие клочья сна, и поздоровался.

– До матери пока докопаться не могу, зато нашла адрес семейного детского дома, куда идут алименты на ребенка.

– Ага.

– Ты сдал тест на отцовство?

– Нет, не доехал еще. Всё время не попадаю в нужное время. В понедельник спал после службы, во вторник был выходной, но по вторникам не приемный день. В среду снова заступил на смену. Не знаю, может быть получится на следующей неделе, а, может, и нет. Отряд же сборный. Трое северян подали рапорты о переводе, справки от врача принесли, что они жару не переносят. Недокомплект, ни нюхачей, ни саперов. Крутимся, как можем, сменами меняемся.

– Сочувствую, – вежливо сказала Дарина. – Ты говорил, что хотел бы как-то помогать этому ребенку. Мой знакомый из воеводской соцзащиты может дать тебе разрешение на свидание.

– Что-то как в тюрьме, – поморщился Велько. – А где этот семейный детский дом? Далеко ехать?

– Нет. Как ни странно, недалеко. В ста километрах от Минеральных Бань. Небольшой городок, Железногорск.

– Знаю, – кивнул Грачанин. – Нас туда один раз вызывали.

– Я тебя уговаривать не собираюсь, – голос Дарины стал холоднее.

– Подожди. Я не проснулся толком. Смена тяжелая была.

– Разбудила?

– Да. Утром поел, лег и вырубился. Хотел перекинуться, но сил не хватило. Дрянь всякая снилась. Вчера с вызова на вызов. Утром похмельный алкаш за ружье взялся, с жены пытался деньги на бутылку вытрясти, обещал детей перестрелять. Пока санкцию дождались, пока дверь выбили… оттуда на окраину, поступил сигнал о схроне с оружием. Оттуда на вокзал, с вокзала в банк. Только в часть вернулись, сели ужинать – срочно на мемориал. Тут лет десять назад памятник поставили. Детям жертвам террористических актов. На Росицу-Травницу туда всегда игрушки приносят, часто ставят банки с компотами и вареньем. Это мне объяснили, сам-то я не в курсе был. И вот, вчера вечером, какая-то тетка, родственница полицейского генерала, подняла панику: мемориал оскверняют, воруют игрушки и варенье. В душу плюнули, святотатцы. Она генерала накрутила, он весь город на уши поднял. Мы приехали, ОМОНовцы примчались, МЧС, два следака из прокуратуры. А это волонтеры. Оказывается, они игрушки собирают, сдают в чистку и потом отвозят в детские дома. У них договор с соцобеспечением. Каждый год так делают, потому что иначе игрушки под дождем намокают, преют и их только выкидывать. А так, можно сказать, по назначению. Детям.

– Логично, – сказала Дарина.

– Документы у них проверили, протокол написали. А генерал не унимается, всех дергает… Нашего полкана до печенок достал, тот утром на построении оторвался, вставил, как будто это мы игрушки с мемориала украли, банки разбили и памятник вареньем измазали.