как будто бы движение – это крик,
как будто она никуда никогда не ходила,
а только всегда кричала,
и пока я бежала к кошке —
смерть бежала быстрее и прикоснулась к ней первой,
как другой человек, который пришёл затем
с целлофановым пакетом,
похожим на блестящую чешую,
которую мы оставили в море.
он забрал тихую рыжую кошку туда,
куда люди уносят всё, что уничтожают,
пока я ждала тебя.
2018
законы робототехники
«примет ли меня отец?»,
– сквозь сон говорил сын.
«примет ли меня отец
оплёванным и босым?
гнущимся, как и все,
под тяжестью микросхем,
примет ли меня отец
никем?
я не добыл руды
человеческих алых душ.
если сейчас уйду —
простишь ли меня? простишь?
я не узнал закат —
смотрел на него,
как на гаснущее табло.
я приведением бродил мимо цветов эстакад,
и чувствовал, как сердце внутри жгло.
несовершенно так
тело, дарованное тобой
лучше мне больше рук,
лучше другой крой.
но отними вон то,
что не могу назвать.
словно бы звезды мне вшили
около рта,
чтобы все время тебя окликать».
2018
золотое солнце
тихие слуги режима
по вечерам дрожим мы.
там, где в детском сне
над крышами мы летели,
сейчас мария продаёт своё тело
за крупицу любви, но нет её.
коридорами, кабинетами
мы прильнули к рукам её,
мы прильнули к глазам её,
мы терзаем её до зарева.
и найдём мы её по запаху,
что всегда источает свет.
а марию зовут елабугой,
а марию зовут торжком,
и идёт она босиком
с тех пор, как мы сняли с неё черевички.
нам тошно, нам душно,
святая мария знает все наши нычки,
и травами прорастает,
куда бы мы ни сбежали.
мы жили бы, жили,
но только так души жалят,
как будто мы созданы для чего-то большего.
как будто мы стали камнями спящими
и золотое солнце наше не настоящее.
2018
свияжск
наши дома построены в стране,
которой не существует.
мы сотканы из её воды, из её земли.
и мотыльками падают в окна пули,
мы так сроднились с ними, мы в них вросли.
и самых хрупких оставил кто-то
в святой грязи в этих городах,
чтоб танцевали по околоткам
в резиновых сапогах,
чтоб пели, пели навзрыд, протяжно,
и корчились от теплоты и боли звенящих тел,
чтобы со станции «свияжск» каждый
на небо улетел.
2018
радиосигнал
ливни лили в платья лилий,
превращались в деревья львов хребты.
однажды из всех земных и небесных линий
появляешься ты.
распахивали окна свои старушки,
век длился как вечер, как белый шум.
у ребёнка в утробе матери формировались уши.
однажды я имя твоё произношу.
есть человек, который думает, будто все мы
уже встречались так много раз.
и здесь, под солнцем из полиэтилена,
когда материя взорвалась,
и там, в неведомых перекрёстках,
звучащей пылью,
загнанным зверем и тем, кто его догнал.
маленьким принцем и его розой,
цветущей сквозь радиосигнал.
2018
тебя не существует
когда я до конца истаю,
стану алыми, пахнущими землёй цветами,
голосом своим в телефонной трубке,
ангелом промзон, танцующим в нижней юбке —
боже мой, да кем бы я там ни стала —
все живое во мне залатают лязгающими фанерными листами,
как на станции «заречной» плитами, похожими на течение,
спрячут от тебя моё трепетное молчание.
но ты слушай его как молитву самую искреннюю.
я всю жизнь ступала по земле, словно сейчас кто выстрелит,
я готова, как и ты, была умереть за любовь святую.
помни это, когда я говорю о том,
что тебя не существует.
2018
дикие ягоды
моё поколение тех, кто говорит —
это маленькие дети, набравшие в рот йод
девяностых годов двадцатого века,
это те, кого отучали плакать
в драках за гаражами,
те, кого одни били, а другие держали.
любующиеся бельём, развешанным тётей жанной,
белым бельём матери, которая уезжает,
трепетные птицы, которых не спас иисус.
из всех кинофильмов гнусавым голосом
богини твердили «вернусь, вернусь»,
и оставляли в пространстве текстов,
сотканных наизусть.
мое поколение тех, кто говорит —
это пьяные мальчики, танцующие под бит,
святые мальчики, которые никогда не врут —
«живи не по лжи, брат».
а это значит да будет свет,
а это значит мы скажем всё.
вот эти реченьки разнесут,
из наших тонких блузок вытащат,
словно солнца
мое и твоё алюминиевое сердце,
похожее на ложечки из столовой.
когда мы любили – вы не были к нам готовы,
когда мы любили – вы не были к нам готовы.
и мы никогда не кричали «авве»
тому человеку, что вами правит.
моё поколение – поколение равных.
мы так прекрасны в телах рваных,
глядим на вас из своих стихов.
мы сохранили в себе тех, кто всегда был прав.
пускай же ныне дела ваши дёргают за рукав,
как дети, требующие внимания.
мы вас не раним, мы вас не раним.
