янтарным августовским дождем.
вас называли катями и наташами,
чтоб окликала страна,
глядящая в космос,
словно в дверной проём.
вас называли женями, верами,
чтобы сияниями северными
воспевать.
а затем в таллине погас свет,
а затем в риге грянула тишина.
в вильнюсе ночь, как вдова черна,
потушила звёзды.
– не возвращайся домой поздно,
не возвращайся домой поздно.
дома нет.
2018
белое молоко волги
в белое молоко волги,
в вышитый водой север
сгинем мы, если смолкнем —
каждому да по вере.
в мглистые сны деревьев
мы превратимся, брат мой,
в пахнущий домом клевер
если шагнём обратно.
и под шатром высоким
от края страны до края
дикие, одинокие
как тишина растаем.
нам говорить за племя,
что в нас вдохнуло души,
вглядываться в темень,
в звезд степных крошево.
мы не имеем права
молча бродить по свету.
нам строить переправы
в вечность, что пахнет нефтью.
2018
говорит во мне
это степь моя говорит во мне,
это поёт её ковылевый снег.
это я как будто за крупами в магазин,
а на самом деле к богу,
что ночь растил кизил,
что творил рыб,
да и сотворил
прозрачноглазых,
диковинных.
и душа моя этим телом поймана,
в детских прятках найдена
в тёмном углу двора.
это дышит во мне урал,
словно бы бежал-бежал,
да не выдержал.
это братья мои навытяжку
полегли один за одним
иже херувимы, иже
серафимы. мы говорим
«здравствуй»,
мы говорим
«здравствуй»,
и это значит
«вот крест мой.
мне тяжело, помоги.
мне зябко,
словно соткала меня сибирь
словно её огромные реки обняли меня,
и никому у них меня не отнять».
тревожнолиственный лес шумит.
я – это только свет, это только свет
горящих век напролет
окон.
вот расцветают щёк маки
и руки выбеливаются зимой
у тех, кто станет назавтра мной.
2018
всегда отступала мгла
это твои ангелы провожали меня тогда до метро,
это они смотрели за мной, чтоб себя берегла.
и от взмахов их белым вышитого крыла
всегда отступала мгла.
это ты за мной по пятам входил
в каждый дом и в любой придел.
прорастали цветы из панельных льдин,
август звёздами сливовыми пел.
это ты глядел на меня тайком
каждый раз, когда видел терпко шумящий лес,
каждый раз, когда складывал в сердце своём
слова о том, что бог вокруг, здесь.
2018
силки
как собака бежит, высунув язык от жажды,
как принцесса ветров летит с крыши мира – шуршат одежды,
как по ягодам терна ступает в летней ночи лиса,
как затем прорастет через тело её винограда лоза —
сильно, медленно, невыразимо легко…
так звучит нежность твоей руки.
я никогда не ждала тебя,
но люди как звери – любят свои силки.
если погаснут на свете все языки,
и мы останемся, словно тысячи лет назад,
безголосыми у тёмной пучины моря —
я и тогда почувствую, как ты на меня смотришь,
жужжащей звёздной пылью прикасаешься
к воздуху, что был мной.
2018
дайте нам нашего короля
дайте нам, дайте нашего короля,
мы поцелуем его хрустальные стопы.
из наших красных ракет выросли высокие тополя,
и двери в лимб то и дело хлопают.
на наших северных, наших южных
огромных улицах спят снега.
отцы не оставили нам оружия —
они сказали просто не лгать.
и так мы жили, как невиновные
в чечне и в смерти большой страны,
а вечерами слушали у изголовья
слова из чужих молитв.
и всё настойчивей, всё тревожней
были нездешние голоса.
а потом мы увидели, что король наш
молился сам.
2018
тихая рыжая кошка
пока я ждала тебя в алой сентябрьской темноте,
мимо меня прошёл человек в зимней шапке,
хотя только осень.
другой человек ехал на машине
и сбил тихую рыжую кошку —
так бывает на свете каждую ночь.
люди плавали в море рыбами безъязыкими,
блестящими, как гирлянды,
затем вышли на берег,
отрастили для прикосновений к песку и скалам
неуклюжие полуплавники,
привыкли к цветам, к деревьям,
смотрели так друг на друга.
заговорили потом,
приникли один к одному,
и стали такими, какими мы видели их
в телесериалах, в журналах глянцевых
и в рекламе зубной пасты.
они создали себе блестящие машины,
блестящие, как та самая чешуя, что они оставили в море,
огромные машины, похожие на панцири черепашьи.
и теперь осенними вечерами, зимними вечерами,
весенними вечерами, летними вечерами
они всё время сбивают тихую рыжую кошку,
которая ничего не изобретала,
а просто гуляла по этому миру,
отдельному от асфальта,
бетонных замков, стеклянных окон,
которая шла по своим кошачьим инстинктам
туда, где тепло и мягко,
и которая затем корчилась на дороге в агонии,
