Граф Дырокола

Гоша дернул приятеля за рукав, но тот отстранился. Не было в Горане того зла, о котором писали книги, показывали фильмы по телеку. А если то была сила гипноза, что ж, разве в его воле противостоять?

Горан тоже уловил нечто такое от незнакомцев, что чуточку приподняло тяжесть навалившейся новости. Голос Михаила стал для него чем-то сродни одинокому, но обнадеживающему лучу фонарика, который новый знакомец держал в руке. Луч, который выведет из тьмы. Одно Горан о себе точно знал наверняка: в темноте он не желает долее пребывать. Один уж точно.

– Хорошо, идем, – помедлив, но всё-таки решившись, дал согласие он.

На лице Гоши возникло новое выражение, которое успел заметить только Миша, приблизительно оно значило: блин!

Поднимались тем же путем, каким спустились. Проходя мимо пустых дубовых бочек, Горан удивился, что емкости пусты, но, вспомнив о пожаре, смолчал. Не говорил он и весь остальной отрезок пути.

Но дальше их ждало новое открытие, неприятное.

Оказалось, что солнце ещё не опустилось за горизонт, а Горан, беспечно шедший за спутниками, вышел из замковой тени на открытый двор, где моментально получил солнечный ожог. Никогда Миша и Гоша не видели, чтобы человек так быстро бегал и тем более, дымился.

– Солнце! Ему же нельзя показываться на солнце! – по лбу с досады хлопнул себя Миша.

Гоша многозначительно посмотрел на друга и произнес:

– Слушай, а может, к лучшему, если мы уйдем? Он вампир, мы – люди, нам нечего с ним брататься. Ночью он окончательно проснется и решит нами перекусить. Пойдем, пусть себе живет в замке своем. Самое ему тут место.

Но Михаил не согласился, не так его воспитывали.

– Мы дождемся захода солнца и отведем Горана в гостиницу, а там придумаем, как дальше быть.

– Ты с ума сошел! Вампира в гостиницу. А о сестре подумал? – возмутился друг. – Кстати, вот и Ладка.

К спорившим парням приближалась девичья фигурка, тоненькая, ладненькая, под стать своему имени.

– Ну что, насмотрелись? Я вас битый час жду. Уже за вами решилась идти.

Мягкий голосок с менторской интонацией, вызвал ироничные улыбки у друзей. Ладка есть Ладка. Младшая сестра Миши (но только по минутам), двойняшка, умела и могла командовать наравне с заправской училкой.

– Ой, а это кто там?

Она вдруг вытянула изящную ручку, направляя указательный пальчик прямёхонько на густую тень замковой стены.

В полумраке стоял человек и смотрел на девушку. Его глаза золотились.

Граф Дырокола прощается с прошлым

Ладка сделала несколько шагов по направлению к замку, но рука брата притормозила её.

– Погоди, Лад, не спеши.

– Но кто это там? И почему не идет?

Каждым человеком в зависимости от ситуации овладевает стремление узнать или увидеть нечто новое, и в том нет ничего необычного, но Младу Солнцеву выделял не просто интерес, а подчинение жизни интересу. И неважно где и когда она находилась, всё её существо постоянно пребывало в состоянии боевой готовности, пусть только что-то новенькое осмелится замаячить на её горизонте и тогда – она устремлялась в бой. Как и теперь. Кто этот незнакомец, почему у него так странно блестели в полумраке глаза, и отчего брат не подпускал её к нему? Рой вопросов донимал, возбудив любопытство, которое требовало немедленного удовлетворения.

А вот Михаил Солнцев, напротив, предпочитал вдумываться и просчитывать ходы наперед, прежде чем рваться в бой. Ладка его частенько за это третировала, но не злобно, конечно, всё-таки брат любимый да и единственный.

– Кто это? – Темно-карие глаза сестры едва ли не почернели от снедаемого любопытства.

– Это… знаешь… он там, внизу… мы его нашли…

Слова никак не желали складываться в логичную суть. И снова Гоша, не умея долго ждать, взял инициативу:

– Это вампир. Самый настоящий. Не ходи к нему, Ладка.

– Да брось, Гошка! Какой ещё вампир?

Темные глаза девицы строго посмотрели в синие, Гошкины, затем менее строже – в светло-карие очи брата, а после и на блестящие искорки в тени замка.

– Это прикол такой, да? Ну же, прикол, – допытывалась Ладка у приятелей. Не могла же она и впрямь повестись на это объяснение.

Но ни один мускул на юных лицах не дрогнул, дабы выдать нарождавшийся смех. Да и взгляды, мимолетные, но сосредоточенные, пусть и не остудили Ладкиного любопытства, но принудили стоять на месте.

– Это правда. Я хотел тебе рассказать потом, там, в номере. Но Горан… ему тут не место, – произнёс Миша.

– Нет, Миха, ему тут самое место, – шепотом затараторил Гоша. Отчего-то ему вдруг вообразилось, будто вампир его слышит, пускай их и разделяло больше десятка метров. – Говорю же, пусть остается. Ты ему ничего не должен. Вон, даже руку поранил из-за него.

Последнее, к тому же неуместное, по мнению Миши, высказывание привлекло внимание сестры к оцарапанной ладони. Она тут же потянулась и поднесла к лицу руку брата, чтобы лучше разглядеть, выражение лица у девушки сразу обрело знакомый покровительственный тон.

– Где это ты умудрился? Нельзя тебя одного оставить. Нужно срочно обработать, пока не загноилось.

– Да нормально всё, – в раздражении вырвался Михаил, одновременно посылая Гоше до того красноречивый взгляд «благодарности», что товарищ тут же стушевался. – Уже засохло.

– Как зовут его? – спросила сестрица, вновь обратив взгляд на густую тень у стены.

– Горан.

– Эй, Горан! Идите к нам! – прокричала Млада. – Он понимает по-нашему? А то я не знаю местного языка.

– Понимает даже лучше, чем ты можешь себе представить, – неохотно отозвался Гоша, всё ещё испытывая чувство неловкости перед другом. – Вот только он не может к нам выйти, потому что солнышко ещё не село. Едва не обуглился. Так от него дым повалил!

– Не переносит солнечного света? – переспросила Ладка и тут же сделала очевидный вывод. – Так у него же болезнь редкая. Не помню названия. Полная непереносимость солнца. Встречается у людей, редко, но есть. И вы, поэтому его за вампира посчитали? Вот глупыши! Человек болен, а они от него шарахаются. Эй, Горан! Мы подождем вас и отведем в нашу гостиницу!

Человек в тени не отвечал.

– Блин! Да не зови ты его, Ладка! – Гоша дернул рукав Ладкиной куртки. – Не зови лихо. Миха, да очнись ты, скажи сестре! Валить нам надо, пока не поздно.

А Миша Солнцев впал в какое-то забытье. Нет, не в гипноз или прострацию. Именно в забытье. Он видел и слышал всё, как во сне. В голове его звучал голос человека с золотистыми глазами. И голос тот не угрожал и не требовал, а рассказывал о себе. Это даже не разговор был, а образы с комментариями. Но вот его затрясло, и до слуха раскатом эха донесся отрывок знакомого голоса. Говорил Гошка.

– … пока не поздно!

Но солнце целиком ушло за зубчатый горный горизонт, свет напоследок вспыхнул розой с охрой и серая пелена пала на всю округу. Что и говорить, тени, что густели до сей поры, взбухнув, растеклись, щедро делясь тайниками ночи.

Теперь ничто не мешало нынешнему владельцу замка свободно идти в любом направлении. Однако ж, Горан медлил.

Разумеется, он не боялся. Но замок – это всё, что оставалось у него от прошлого, от семьи, от брата. Уйди он теперь и ничего не останется. Тоска овладела его существом и чем-то ещё, чего он распознать пока не мог, но чья тяжесть давила на сердце.

Он слышал все три голоса. Превосходный слух вампира доносил в целостности даже шёпот: любопытство юной девы, сомнения и ответственность за всех и вся юноши, чья кровь пробудила Горана из векового забвения, страх третьего юнца. Горану и хотелось идти к этой странной троице и не желалось в один и тот же миг. Всё чуждо отныне ему. Мир, люди, время. По иронии судьбы он превратился в чужака. Ему не нужно было делать обход по замку – острый взгляд сразу пронзал каменные стены насквозь, – чтобы признать ещё одну горечь: дом превратился в руины. Жить в развалине – так себе перспектива.

– Горан, – позвал его голос.

Не девичий. На этот раз его окрикнул Михаил.

Вампир нерешительно шагнул вперед. Острое зрение не всегда хорошо; пусть кругом царили быстро сгущавшиеся сумерки, а человеческому взору доступно было немногое, но Горан превосходно видел. И разглядел достаточно хорошо свой внешний вид, придя в крайнее смущение. Ещё бы, перед ним всего в нескольких шагах находилась пусть и слишком юная, но дама. А на графе вместо красивого и приличествующего случаю платья болтались серые лохмотья – остатки былой роскоши. Не мог Горан предстать в таком виде, не смел.

– Почему он не идет? – обратилась к брату Ладка.

– Понятия не имею, – угрюмо ответил тот, добавив иронично, с целью разрядить, подобно сгущавшейся тьме, атмосферу. – Наверное, тебя испугался. Вон ты какая, настырная.

– Неправда, я не такая.

– Такая, такая.

Горан слушал эту нелепую перепалку, различая все оттенки речи. Шутливый тон юноши и с готовностью поддающееся дразнилке упрямство девушки многое ему сказали, а заодно напомнили о том, что хотелось бы забыть. Или нет? Как наяву встала картина: мальчик и девочка дразнятся, спорят, но никогда до оскорблений. Так бывает меж братом и сестрой.

– Он идет, – прошипел меж двойняшками Гоша. – Дождались, блин.

Горан шёл на их голоса-магниты, позабыв на миг про внешний вид. Но в пяти шагах от троицы он запнулся и очнулся от мыслей. Стыд настиг его с новой силой.

– Добрый вечер, Горан, – поприветствовала его барышня.

Он старался не смотреть на её лицо, выделявшееся, как и у спутников, приглушенной белизной в нарастающей темени.

– Доброго вечера вам, сударыня, – учтиво ответил юноша, не поднимая головы, и даже поклонился, но лица к ней не обратил. – Прошу меня простить за неуместный наряд, приличествующий разве что слуге, но не господину.

Но Млада и не думала смущаться или выказывать недовольство, тем паче высмеивать внешний вид молодого человека. Она вдруг заметила остальной молодежи:

– Ребят, он же совсем легко одет. Дайте ему кто-нибудь куртку что ли.

Стоит заметить, что на дворе стоял «тот самый» май, но в горах (любых горах) из-за ветра и давления и ещё многих факторов всегда прохладно, а куртка – верный спутник туриста. На двойняшках и Гоше куртки имелись, а Горан, как видно выше, мало того, что оказался без маломальской накидки, так вообще выглядел вовсе одетым не по сезону. Смилостивился Михаил, понятно почему.

– Мне не холодно, – запротестовал было Горан.

– Одень, чтобы не выделяться слишком сильно, – тихо, так, чтобы Ладка не разобрала, процедил Миша.

– И мне можно с вами? – как-то уж робко для вампира произнес Горан.

– Если дашь слово чести, что ни мне, ни моей сестре, да и никому бы то ни было, не причинишь зла, – поставил условие Миша.

– Я бы ни за что в жизни не помыслил…

– Ты вампир, у тебя свои законы и понятия, – вдруг подключился Гоша.

– Ребят, это же смешно. Ну, какие вампиры? – решила одёрнуть заигравшихся мальчишек Ладка. Но её будто не слышал никто. Все смотрели на юного графа.

– Как могу я причинить вред тому, кто меня пробудил? Если бы не ты, лежать бы мне там и дальше. Отныне мой долг: оберегать и защищать тебя и всех, кто стоит под твоим знаменем.

Горан произнес это искренне, приложив правую ладонь к груди. Его прямая и гордая фигура только подтверждала правдивость заверения.

– Поклянись и мы пойдем, – снова потребовал Михаил.

– Перед ночью и перед днем клятву священную даю тебе, кровник. Да не будет мне покоя и прощения, если причиню оскорбление тебе и семье твоей. Да не примет меня ад, если не сберегу жизнь твою и жизни близких твоих.

– Хорошо, просто «клянусь» было достаточно. Но и так сойдет.

– Ребят, пошли уже. Скоро даже дороги видно не будет, – поторопила Ладка, решив в гостинице всё хорошенько разузнать. Пока что всё происходившее казалось ей какой-то уж странной игрой.

Все двинулись прочь от замка, но одна фигура застыла на месте. Горан не сводил глаз с каменных стен. Всё детство и юность он провёл здесь и не так просто взять и уйти за чужаками невесть куда. Такая странная дилемма одолевала его, что хотелось завыть: в доме, обратившемся в руины, пусть и грандиозные, жить даже вампиру стало бы невыносимо, но и без него не слаще, ведь эти жалкие остатки былого могущества – всё его наследство, его причастность к этому миру, его память.

– Почему он тормозит? – вскипел Гоша.

– Он прощается, разве не понимаешь? – упрекнул друга Миша. – Дай ему минуту.

– Сейчас окончательно стемнеет, и тогда мы не сможем выбраться из этого проклятого места.

– Какой же ты смельчак, Гошка. Днем первым рванул в замок, в то самое проклятое место, – подколола явно трусившего приятеля Ладка.

– Днем – это днем, а теперь ночь. И обычно зло входит в силу ночью, а днем оно спит.

– Ага, а вы с братом взяли и разбудили его, – съехидничала девушка.

Они не заметили, как четвертая фигура к ним присоединилась.

– Всё. Я готов следовать за вами куда угодно, – доложил Горан нерадостным голосом.

И тогда до его слуха донесся голос Михаила, громко возвестившего:

– Мы поедем в деревню. Кстати, ты в курсе, что такое велосипед?

Граф Дырокола заново постигает колесо

Они лежали на каменистой земле немного в отдалении от щербатых стен замка. Три порядком обшарпанных велосипеда. Ребята взяли велики на прокат в деревенской гостинице, название которой почему-то упрямо не откладывалось в памяти.

Горан первым заприметил три странных и плоских на его взгляд конструкции. Его великолепное зрение различило бы и песчинку в непроглядной тьме, если бы, разумеется, в том была необходимость. Ничего подобного ему видеть не доводилось, а потому он опасливо уставившись на непонятные предметы, предпочёл близко к ним не приближаться. Кто ж знает, на что способны эти монстры вблизи. Для юного вампира велосипеды виделись именно таковыми: во времена его человеческого бытия железо в основном ассоциировалось с войной и смертью. А то, что он узрел на земле, и выглядело железным и пахло им. К железному примешивался ещё один запах, неприятный, если даже невозможный, острый и… неживой. Странность исходила от колёс, которые должны были пахнуть деревом, но уж никак иначе. Вонь та ещё! Хотя, вспоминая брата и его рыцарскую братию, ещё вопрос – где смердело сильнее.

Да, обоняние у Горана также не пострадало за сотни веков.

– Что это?

– Это велик, – простодушно отозвался Миша Солнцев, поднимая за кривоватый руль своё транспортное средство.

Если бы был день, то на металлическом каркасе можно было разглядеть остатки синего глянца с облупившимся логотипом. И из всех трех прокатных мустангов только у этого позади сидения имелось багажное крепление.

– Ах, да. Ты ж не знаешь. Велики придумали не так давно, – догадался Гоша Таран, выкатывая свой, оранжевый, на щебневую тропинку. – Ладка, давай ты поясняй. Ты самая умная из нас.

– А что сразу я? – засмущалась неожиданно единственная девушка в компании.