Девочка подхватывает меня под локоть и помогает добраться до кровати. Ложусь и сразу сворачиваюсь калачиком.
– Как себя чувствуете?
– Нормально. Наверное.
– Что последнее вы помните?
– Как потеряла сознание. В квартире. Что со мной? Я… – касаюсь своего живота.
Медсестра ловит мой взгляд.
– У вас произошло самопроизвольное прерывание беременности.
Киваю. Не чувствую облегчения или радости. Если только где-то в глубине души. Единственное, что понимаю в эту минуту: теперь Лёша точно отстанет. У него не осталось рычагов давления. Мы чужие.
Я превращусь в оборванку, которой была до встречи с ним, как любила говорить свекровь, но буду жить спокойно.
Это радует.
– Мы оставим вас здесь на ночь. Утром придет врач и оформит необходимые бумаги.
– Спасибо.
– Вам лучше поспать. Организм ослаб, ему нужен отдых.
– Где здесь туалет?
– Выходите, и по коридору направо. Сами справитесь? Дойдете?
Киваю. Из палаты мы выходим вместе. Медсестра все-таки доводит меня до туалета, а потом растворяется в стенах больничного коридора.
На обратном пути я замечаю врача, ту самую женщину, что убеждала меня, что я пожалею, если решусь на аборт. Она стоит у окна, а рядом Ершов. Он молча ее слушает. Осунувшийся, взгляд пустой.
Мурашки по телу от этой картинки. Не потому, что мне его жалко, нет. Я вижу его, и меня накрывает волной страха, доводящего почти до сумасшествия.
Хватаюсь рукой за стенку, и в этот момент они оба поворачиваются. Видят меня. Лёша стискивает челюсть, а врач касается его плеча, начиная шептать что-то активнее.
Как только оказываюсь в палате, забираюсь на кровать. Долго лежу и смотрю в темный потолок. Темнота спасает сейчас.
Я в ужасе жду, что Ершов придет сюда, но он не приходит. Ни через час, ни через два.
Не замечаю, как погружаюсь в сон, но впервые за последние дни мне снится родной дом. Мама, папа, детство. Картинки такие яркие и реалистичные. Я чувствую, как мне было хорошо тогда, в детстве. Наверное, поэтому утром просыпаюсь переполненная силами жить дальше и бороться. За себя. За свою свободу.
– Алина, – врач заглядывает в палату в девять утра.
Смотрю на нее и понимаю, что мне противно. Она была в сговоре с моим мужем.
– Здравствуйте, – отрезаю холодно. – Когда мне можно будет уйти?
– Сейчас мы все оформим. Это займет не более получаса. Как вы?
– Со мной все хорошо. Думаю, мой муж уже все вам рассказал.
Вижу, как она поджимает губы, как в глазах встает холод. Тишина только нагнетает ситуацию.
Из больницы я выхожу в осеннем пальто, которое Ершов мне вчера привез, и кедах. Это какой-то стеб? На улице минус восемь, а он привез мне кроссовки…
На карте совсем немного денег, но этого хватит, чтобы вызвать такси и забрать свои вещи из квартиры Ершова. Здесь хватит даже на пару ночевок в гостинице. Там-то я и придумаю, что делать дальше. Можно будет попробовать занять денег у кого-то из знакомых, чтобы снять себе комнату.
Все время, пока еду домой, придумываю, что скажу Ершову, если застану его там. Сказать ведь все равно что-то придется…
На этаж поднимаюсь, а у самой руки дрожат. Страшно. Дико страшно, а помощи попросить не у кого. Сима в Москве, других подруг я не завела, а никаких знакомых мужчин у меня нет, я ведь все эти четыре года ни с кем толком кроме Симы и не общалась. Дом-работа-Лёша. Вот это три составляющих, на которых держался наш шаткий брак.
Шарю по карманам в поисках ключей. Даже хорошо, что Ершов привез мне именно это пальто. Здесь еще с теплой осени остался лежать дубликат ключей от квартиры.
Открываю дверь. Вдыхаю побольше воздуха и переступаю порог. Слышу, как на кухне работает телевизор. Лёша дома. Тихо, стараясь не издавать ни единого звука, прошмыгиваю в спальню. Достаю чемодан. Складываю в него свои вещи, карточки, украшения, а когда поворачиваю голову, вижу мужа.
Он стоит в дверном проеме. Злой как черт и явно нетрезвый.
– Хочешь уйти, выметайся так. Ни копейки не получишь. Все здесь куплено на мои деньги. – Подхватывает чемодан и вытряхивает содержимое на пол. – Поняла меня? Ты уйдешь отсюда ровно с тем, с чем пришла. В драных ботинках и в куртке не по размеру, – произносит, не повышая голоса. – Выметайся.
Огибаю чемодан, крепко сжимая в руках телефон. Спорить сейчас не то что смысла не вижу, я дико боюсь последствий. Он на пределе, что у него на уме, даже представить невозможно.
– Телефончик верни, – преграждает мне путь, упираясь рукой в дверной проем.
– Это мой. Я сама…
– Я же сказал, сама ты пустое место, – вырывает смартфон из моих пальцев.
– Верни, ты не имеешь пра…
– Не имею? Еще как имею! – выталкивает меня в прихожую. – Радуешься, дрянь? Это ты меня довела. Ты! Ты убила нашего ребенка. Как я тебя ненавижу.
Пячусь. Ершов же, кажется, совсем теряет самообладание. Наступает с таким видом, будто и правда готов меня убить.
– Ну ничего, ты еще за все ответишь. За все.
– Я буду кричать. Только попробуй хоть пальцем меня тронуть. Я буду кричать.
– Давай. Ты здесь никто. Пустое место. Грязь под ногами. Давай, кричи.
Его пальцы смыкаются на моей шее.
Я чувствую, как воздуха становится меньше. Жадно хватаю его губами, но это не помогает. Кислородное голодание только усиливается. Я натурально начинаю задыхаться.
– Пу… пу… пусти, – впиваюсь ногтями в его запястье. Давлю изо всех сил.
Ершов сбрасывает мои пальцы, но именно это его отвлекает и дает мне буквально считаные секунды, чтобы вырваться и отбежать в сторону.
– Стоять! Я сказал, стоять!
Он ловит меня у входной двери. Хватает за волосы, тянет обратно. Вырываюсь, скольжу пятками по полу и ничего не могу сделать. Совсем ничего не могу.
Как такое возможно? Как?
– Развод хочешь? – тянет меня наверх, и, чтобы ослабить боль, я подчиняюсь, поднимаюсь на ноги. – Будет тебе развод, голодранка. Будет, – толкает обратно к двери. – Вон пошла, чтобы я тебя здесь больше не видел. Поняла?
Слышу, как щелкает замок, чувствую холодный кафель под ногами и как холодный воздух из шахты лифта щекочет кожу под задранным свитером.
– Убирайся.
По коже головы ползут мурашки, ежусь и трогаю волосы, сидя напротив закрытой двери квартиры.
Он выкинул меня из квартиры в свитере, джинсах и носках. У меня ничего нет. Ни денег, ни телефона, не вещей. Ничего.
Можно попробовать вызвать полицию, но я больше чем уверена, что Ершов откупится или заговорит им зубы. Мне они точно не поверят. К тому же мы все еще в браке. А в семье, как говорится, чего только не бывает…
Глава 9
Дверь снова открывается. Вздрагиваю и вжимаюсь в стену.
– Можешь валить обратно в свою глухомань. Считай, что в этом городе работы у тебя никогда больше не будет.
Дверь снова хлопает. В подъезде становится тихо.
Вытираю слезы и медленно поднимаюсь на ноги. Меня до сих пор трясет. Все произошедшее не укладывается в голове. Совсем.
Мне казалось, что он уже перешел грань вчера, до больницы, но как же я ошибалась. Как же ошибалась…
Вызываю лифт. Захожу в кабинку, чувствуя, как промокают носки. Наблюдаю за тем, как белая ткань на кончиках пальцев становится серой, и не могу сдержать слез. Они катятся по щекам горячими дорожками. Глотаю соленую воду и совершенно не знаю, что мне делать. Что мне теперь делать?
Мои вещи, деньги, телефон – все осталось в квартире. Я не могу ни с кем связаться и попросить о помощи. Хотя, если подумать, а у кого мне ее просить? Кто мне может помочь в этой ситуации?
Когда двери лифта разъезжаются, я сталкиваюсь со своим отражением в зеркале холла. Растрепанная, заплаканная. Эта картинка еще надолго отложится в памяти, если не навсегда.
Обнимаю свои плечи, прохожу мимо консьержки и сажусь на диванчик все в том же холле. Чувствую взгляд. Когда поднимаю голову, вижу, что консьержка смотрит на мои необутые ноги. Поджимаю пальчики.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
