Он не заметил, как она побледнела.
– Там был пурпурный свет – мы плавали в черной воде. Этот свет пронесся над нами. Спайдер опустился вниз.
Она положила дрожащую руку на его руку.
– Скажите мне, – сказала она, – был ли там пурпурный свет и замок?
– Да, да! – ответил он. – Так и было. Пурпурная вспышка. Я видел ее. Она убила его.
– О Боже! – воскликнула она. – Значит, это действительно правда! А я-то думала, что фон Шаанг солгал. Но нет, нет, нет – это невозможно, он должен был солгать…
Он начал приподниматься. Он не слышал ее.
– Мне пора уходить отсюда, – сказал он. – Нельзя терять время. В каком направлении находится этот замок?
Он почувствовал, как она сжала его руку.
– Послушай, – прошептала она.
Ветер и дождь безмолвно замерли в ожидании. Прислушавшись, он услышал слабое урчание мощного автомобильного мотора, катившегося вдоль дороги у озера. На мгновение воздух наполнился слабым, но мощным барабанным боем, а затем утих на фоне возобновившегося рева стихии.
Ее лицо побледнело, и она сделала шаг к лестнице. В этот момент они услышали, как открылась и захлопнулась дверь в вестибюле. Он снова почувствовал ее пальцы на своей руке, ощутил, как по ним пробежала дрожь ужаса.
– Это, должно быть, полковник фон Шаанг, – прошептала она. – Он и барон Бленнерхоф должны были отправиться в Хавербрюк перед бурей, но они, должно быть, обманули меня. Я прекрасно знаю его шаги. Я запретила ему появляться в этом доме. Он приехал сюда не с доброй целью. Быстрее! Он не должен найти вас здесь!
На мгновение он заколебался, все еще мучимый сомнениями. Вдруг она его предаст. Неужели это уловка?
– Послушайте, – прошептал он. – Я Линдли Феншоу, сын человека, которого они заточили в замке. Если они узнают, кто я, то, несомненно, перевернут все небо и землю, чтобы убить меня. А если это ваша уловка – почему я должен вам доверять? Возможно, вы заодно с ними.
– Ради Бога, уходите! – ответила она с отчаянием. – Неужели вы еще не догадались? Я такая же американка, как и вы. Мой отец был австрийцем по происхождению, племянником барона Бленнерхофа. Он оставил свой дом в Америке и вернулся, чтобы сражаться за Австрию против русских. Он был убит. Моя мать была медсестрой – она погибла в тылу у американцев во время бомбежки. Разве этого недостаточно? Вы действительно не доверяете мне? Быстрее, он идет!
Почему-то он поверил ей, но все же колебался. Из коридора послышался шум непромокаемых сапог и стук тяжелых ботинок.
– Быстрее, – прошептала она, – теперь тебе некуда идти. За эту портьеру.
Она как раз успела затолкать его за портьеру, когда в комнату вошла грузная фигура фон Шаанга. Он отбросил шляпу. Его лицо раскраснелось от волнения. Женщина усилием воли взяла себя в руки.
– Вы приехали в неурочный час, милорд, – сказала она по-английски.
Он проигнорировал это замечание, словно не услышал.
– Ах, вы ждете меня! – воскликнул он, его лицо раскраснелось от явного удовольствия. – Как говорили великие мастера, в час победы воин и женщина…
– Вы немедленно покинете виллу.
Ее холодный, ясный тон резанул его с остротой стали.
Он презрительно пожал плечами.
– Вы негостеприимны, фройляйн. Я пришел, чтобы принять ваши поздравления за хорошо выполненную работу. Вы первая женщина в мире, которая узнает о том, что произошло этой ночью.
Линдли Феншоу даже за портьерой ощущал ее дрожь.
– Перед рассветом пробьет наш час, – продолжал немец. – В течение двадцати четырех часов мы восстанем из праха. Мы поставим весь остальной мир на колени. Но теперь все будет еще страшнее, чем прежде. Они научили нас не проявлять снисхождения.
Когда он поднял руку, она увидела, что под пальто у него мундир со всеми наградами.
– Его императорское высочество, – продолжал он с гордостью, – встречает барона на рассвете. Ах, дураки, дураки! Они выпустили его из ссылки, потому что считали его безобидным! Безобидный! – раздался в зале его смех.
– Значит, это восстание монархистов? – воскликнула она.
Он снова рассмеялся.
– Восстание, если хотите, фройляйн Райнхардт.
Затем он подошел на шаг ближе, чтобы она могла видеть блеск его глаз:
– Но какое восстание! Дворянство трех наций! В понедельник на закате солнца республиканские свиньи разбегутся по улицам трех городов. Еще три дня – и мы будем в Париже! Еще через два – в Англии! Еще неделя – и Америка будет у наших ног!
Ее губы скривились. Она пыталась выиграть время.
– Боюсь, милорд переборщил с вином. И как же завоевать эту победу?
Он наклонился к ней так, что даже Линдли, стоявший за занавеской, услышал шум его дыхания.
– Вы насмехались, когда я рассказывал вам об этом, – сказал он, – но теперь вы убедитесь сами. Это луч Лейпиша – свет мести – пурпурная смерть!
– Ты лжешь.
И снова её интонации задели его. Он сардонически рассмеялся.
– Тогда Томорлоу докажет вам это. Мы совершенствовали его несколько недель. Мы опробовали его на озере и над полями, пока другие спали. Он убивает все, к чему прикасается. Ни человек, ни зверь, ни растение не могут устоять перед ним. Мы развязали адское пламя. И американцы – эти глупые американцы – могут благодарить своего соотечественника, великого Феншоу, за то, что он дал в руки их врагам то, что их уничтожит. Не прошло и получаса, как барон и доктор Лейпиш отправились на юг, везя аппарат в специально сконструированном автомобиле.
За занавесом произошло какое-то движение, и она слегка вскрикнула, но полковник не обратил на это внимания. Она была так прекрасна в розовом свете люстр. Она была его. Ему обещали ее. Зачем же медлить?
Когда он потянулся к ней, занавеска отдернулась, и перед ним предстал Линдли Феншоу.
Фон Шаанк с возгласом изумления потянулся за пистолетом, но, когда он поднял оружие, Линдли выбил его из его руки. Сверкнула голубая сталь, раздался звон разбитого стекла, и они услышали, как оно упало на землю за окном.
Они стояли друг против друга, не держа в руках ничего.
Ненависть прогнала похоть с лица полковника. Девушка отступила, и двое мужчин стали настороженно озираться по сторонам. Немец не бросился на него, как того требовал его более мощное и внушительное телосложение. Вместо этого он отступил к стене. Линдли подумал, не пытается ли он добраться до двери, и уже собирался преградить ему путь, когда девушка позади него предупреждающе вскрикнула.
– Меч на стене! Он хочет его достать!
Предупреждение запоздало на секунду. В тот же миг фон Шаанг, не отрывая взгляда от лица американца, потянулся за спину и выхватил из кронштейна на стене тяжелую рапиру. Это был крепкий клинок с прочной корзинчатой рукоятью – реликвия кавалерийских времен. Он крепко сжал ее в руке и подошел к американцу.
– Одним из вас больше или меньше – это мало что изменит, – прорычал немец. – Я не знаю, как вы сюда пришли, но знаю, как вы уйдете. И, клянусь небесами, она за это заплатит! Насилие над женщинами всегда вызывало у меня отвращение, но за это она заплатит.
Пальцы Линдли сомкнулись на одном из стульев. Он был самым легким в комнате, но слишком тяжелым для оружия, которым нужно было размахивать быстро и ловко. Позади него девушка выскользнула из двери в соседнюю библиотеку. Не отрывая взгляда от лица фон Шаанга.
Другая рука Линдли крепко вцепилась в спинку стула. Фон Шаанг сделал финт клинком, и стул ударился о стену рядом с ним. Он легко уклонился от удара. Американец последовал бы за ним, надеясь прорваться сквозь защиту полковника, но в тот самый момент, когда он собирался прыгнуть, он почувствовал руку девушки на своей руке, почувствовал, как в его ладонь вжалась рукоять другого клинка. По его весу он сразу понял, что это такой же клинок, как и тот, что был в руках немца.
Полковник саркастически улыбнулся.
– Это лишь ненадолго отсрочит расплату, – усмехнулся он. – Зеленый американец!
Они сошлись в поединке под розовым светом люстр.
Покрытое шрамами лицо фон Шаанга подсказало Линдли, что перед ним опытный фехтовальщик. Он задумался, сможет ли его мастерство фехтования, приобретенное в колледже, помочь ему сейчас. Первое столкновение придало ему смелости. По крайней мере, он не забыл, как вступать в бой с противником. Но это было смертельно опасное дело, и никакие мягкие жилеты и защита горла не спасали от выпадов.
Немец притворно взмахнул рукой и сделал выпад, скользнув клинком по лезвию другого, надеясь вбить его в землю. Удар был парирован, американец легко уклонился от удара. Фон Шаанг был удивлен. Он ожидал, что бой закончится именно так. Но вместо этого ему пришлось уклониться, и он с трудом отвел свою тяжелую тушу с пути ответного удара, столь же смертоносного, как и его собственный. Звон стали подсказал ему, что он встретил запястье, такое же сильное и такое же гибкое, как и у самых лучших. И снова ему пришлось уклоняться от удара, который, попади он в цель, стал бы для него гибельным.
Девушка стояла чуть в стороне, лицо ее было бескровным. Она подумала, что Линдли погиб, и издала слабый сдавленный крик. Но он лишь споткнулся о край ковра. Он снова был на ногах, отражая выпад немца мощным парированием.
Прошло пять, шесть минут.
Дыхание фон Шаанга стало сбивчивым. Над его правой грудью ширилось пятно алого цвета, пропитывая серый китель и затмевая блеск украшений. Под левой рукой Линдли виднелась небольшая струйка, менее заметная из-за темного оттенка шерстяной рубашки. Теперь он понял, что это будет игра на выносливость. Они были совершенно равны. Это будет продолжаться до тех пор, пока один из них, немного ослабевший от потери крови, не поднимет клинок на долю секунды позже. И тогда…
Он начал прикидывать, кто же из них это будет. Раз или два во время их кружения он замечал на заднем плане белое, привлекательное лицо. Он прочитал в нем страх и муку, и его сердце закричало о ней. Однажды, споткнувшись о ковер, он увидел, как она закрыла лицо руками. Но он снова поднялся. Мгновение спустя, когда он перенес бой в другой конец комнаты, он увидел, как она вышла и убрала ковер с дороги. Боже, подумал он, она точно прирожденная хозяйка.
Но сможет ли он продержаться? Он уже много лет не прикасался к рапирам, да и то только в спорте. Фон Шаанг, как он знал, должен был быть опытным дуэлянтом с хорошей репутацией. Об этом говорили шрамы на его лице. И ставки для них обоих были огромны. Его родной отец был заключен в тюрьму где-то в замке. По какой причине? За его вклад в науку? Неужели его отец передал этим людям что-то, что сделало возможным этот новый и ужасный двигатель разрушения, этот дьявольский луч? Он знал, что среди народов существовал страх, что тот или иной из них столкнется с этой проблемой. Это был лишь вопрос времени и исследований. Неужели его отец сделал это возможным? Фон Шаанг говорил об этом. Но как они могли вырвать этот секрет у его отца? Пытки? Возможно. Но он не мог поверить, что его отец сознательно поддался бы какому-либо принуждению. Если он отдал им тайну, то они наверняка обманом заставили его сделать это!
Мысль об этом разъярила его, придала новые силы. Он верил, что они способны на это – на пытку. А теперь у них был пурпурный луч. В памяти всплыла та мутная сцена на озере, жужжание самолета над головой, пурпурное пятно на воде, неподвижное, мертвое лицо Спайдера. Должно быть, фон Шаанг говорит правду! И сейчас те, у кого он был, мчались в ночь, готовые нанести удар в назначенный час. Разве он не слышал урчание тяжелых моторов, когда они неслись по дороге, выполняя свою страшную миссию? Это была та гигантская машина, которую он видел в замке. Постепенно, пока он сражался, он собрал воедино все, что вспомнилось. Боже, что же ему делать? Убить немца! Он должен сделать это ради девушки, если не больше. А потом – Армагеддон!
Тонкая алая струйка под мышкой ослабила его. Он парировал эти сверкающие удары все с большим трудом. Один из них, отведенный в сторону с опозданием всего на мгновение, означал его конец. Он стиснул зубы. У него сдавали нервы. Эти бесконечные удары и выпады! Боже, неужели это никогда не кончится? Перед глазами стоял туман. Сквозь него он увидел, как полковник свободной рукой вытирает с губ капельки белой пены. Пропитанный кровью рукав оставил красное пятно на его щеке. Он превратился в дерущегося, бьющегося в пене зверя.
Если бы Линдли находился ближе, если бы его зрение было немного яснее, он бы увидел, что глаза фон Шаанга стекленеют от усталости. Он услышал бы хриплое дыхание немца между зубами; для него все близилось к концу, он знал это. Но фон Шаанг не умрет так! Только не он. Он измерил взглядом расстояние до люстр. Их было три, разделенных несколькими футами и расположенных высоко под потолком. Ни один удар не смог бы разрушить их все. Ах да, эта маленькая черная кнопка в стене! Один поворот – и комната погрузится во тьму. Затем окно… и безопасность.
Фон Шаанг прижался к стене и медленно попятился назад. Одной ногой он отбросил в сторону стоящий рядом стул. Заметит ли этот злобный американец его замысел? Судя по всему, нет. Еще один шаг назад, и фон Шаанг сможет дотянуться рукой до кнопки.
Собрав последние силы, он поднялся и отбросил Линдли назад. Несколько шагов между ними были необходимы, чтобы дать ему время для выпада в сторону окна. В отчаянии он ударил американца, а затем, стремительно развернувшись, бросился к кнопке.
Раздался резкий щелчок. Девушка вскрикнула. Комната погрузилась в темноту.
Линдли, сам не зная, зачем он это делает, переместил оружие и метнул его в темноту, туда, где он в последний раз видел немца.
Раздался глухой удар и громкий стон. Еще один крик девушки. Пока он стоял, покачиваясь, луч лунного света, на мгновение высвобожденный из-под рассеивающихся туч, пробился сквозь французское окно напротив. Он прочертил четкий след по полу до противоположной стены. Стоявшие здесь мужчина и девушка увидели, как грузная фигура фон Шаанга медленно опускается на пол. Под его левым плечом ужасающе покачивалась рукоять клинка Линдли. Последний отчаянный выпад нашел свою цель.
Пока Линдли завороженно наблюдал за происходящим, ночь вокруг него становилась все чернее и чернее, поглощая его в своих соболиных складках. Он не слышал ее криков, когда она спешила к нему сквозь мрак, и не видел, как, прикрыв глаза рукой, она заставила себя перешагнуть через неподвижную человеческую фигуру у выключателя и вернуть розовый свет в люстры.
Губы полковника фон Шаанга слегка дрогнули.
– Вы опоздали! – прохрипел он, пытаясь изобразить злобную ухмылку. – Пурпурный луч уже на пути к его императорскому высочеству. Броневик выехал почти час назад.
Раздался сдавленный хрип, и он умер.
Глава 7. Человек на башне
Линдли пробудился с больной головой в объятиях девушки. Она раздобыла где-то полоску ткани и перевязала порез на его боку.
– Ты слаб, – сказала она, – тебе надо отдохнуть.
Сладкий аромат ее одежды успокаивал его. Он бы снова погрузился в долгожданное забвение, но тут к нему пришло, и теперь уже более остро, воспоминание о седовласом человеке в башне Бленнерхольфа.
– Мой отец, – сказал он, отстраняясь от девушки и поднимаясь на ноги. Я не могу оставаться здесь. Замок – где он?
Она подвела его к окну. Буря уже утихла. Лишь несколько туч заслоняли луну. Она указала на озеро, где, еще более грозный, чем прежде, под тусклым светом, Бленнерхоф упирался своими пятью мрачными башнями в небо.
– Если вы мне доверяете, – сказала она, – я пойду с вами.
Он посмотрел на нее и заметил огонек в ее глазах.
– Я никогда не сомневался в вас, – сказал он, – но я нервничал и не мог позволить себе проиграть. Это не ради самого себя. Давайте, отправимся.
Она успела накинуть на себя кое-что из верхней одежды, и они вместе торопливо вышли из виллы на дорогу. Он задержался лишь для того, чтобы подобрать под окном пистолет немца, а затем они выскочили на улицу и понеслись по дороге, дрожа от страха, что в этот последний момент их обнаружат слуги в комнатах на заднем дворе.
Через двадцать минут, хотя ему показалось, что минуло много часов, они были у замка.
– Мост опущен, – прошептала она. – Я никогда раньше не видела его в таком положении. А раньше… они не разрешали мне приближаться к этому месту. Сказали, что он старый и стены могут рухнуть.
Они торопливо перешли через мост и вошли в мрачный внутренний двор.
Перед ними зияли пустотой двойные двери. Огромная стальная машина исчезла! Фон Шаанг не зря хвастался.
Линдли остановился в центре двора, погрузившись в раздумья.
– Да, – сказал он наконец, – я уверен, что бывал здесь раньше. Помню, там была большая бронированная машина, а потом мы нашли где-то лестницу и поднялись в одну из башен. Теперь мне кажется, что она была слева.
Они поспешили к ближайшей башне и обнаружили низкую дубовую дверь, обитую железом. Она была приоткрыта и угрожающе заскрипела, когда он распахнул ее настежь. Он посветил фонариком, и они замерли в темноте, их сердца колотились от волнения. Услышали ли их? Сверху не доносилось никаких звуков, кроме стона ветра, гуляющего по крепостным стенам, – странная музыка, неуловимо переплетающаяся с журчанием воды во рву внизу. Место казалось пустым.
Он остановился на лестнице.
– Я не могу позволить вам подняться сюда, – сказал он. – Там наверняка кто-то есть, и мне придется сражаться. Мне жаль, что я завел вас так далеко. Может быть, вы вернетесь и подождете меня на берегу? Если я не вернусь в течение нескольких минут, вы будете знать, что я…
Она положила свою ладонь на его плечо.
– Я иду с вами, – ответила она с невозмутимой решительностью.
Если бы не кромешная тьма, он, возможно, заметил бы, что она слегка качнулась в его сторону. И вот они вдвоем уже крадутся вверх по лестнице.
У парапета Линдли осторожно прислонился к нему. Он ждал, когда луна, заслоненная на мгновение мимолетным облаком, прольет свой свет на замок. Зеленоватый свет появился и исчез. Но в этот короткий промежуток времени он увидел кучу угля, еще мокрого и блестящего от дождя. Рядом с кучей виднелись два небольших кургана. Но развевающийся шлейф пара из вытяжной трубы в дальнем углу исчез. Из крошечной электростанции не доносился гул динамо-машин.
Они действительно ушли, их работа здесь была закончена.
И все же безмолвная пустота принесла ему некоторое утешение. Он нашел лестницу, башню, уголь – все, как было во сне. Значит, это был не сон. Если бы ему удалось найти зарешеченное окно, в котором он видел циферблаты и двух рабочих, он бы поверил, что видел отца наяву.
Наконец они нашли эту смотровую щель – как раз там, где он и предполагал. Заглянув в нее, он увидел в станке те же блестящие ручки и рукоятки, те же огромные приспособления в виде песочных часов. Но теперь в них не было ни одного лучика пурпурного света.
