– Кто это у вас так кашляет? – забеспокоилась дочь.
– Мать немного простудилась, – Василий обнял жену за плечи, прижимая к себе. – У нас дожди. Прохладно.
Неожиданно дочка стала говорить по-английски, обращаясь к кому-то. Затем экран заполнила темно-красная ладошка. Появившаяся внезапно черная наклоненная голова произнесла:
– Привьет!
Это был старший сын дочери Виктор. Уже совсем взрослый. Ему недавно исполнилось четырнадцать. Вечно куда-то спешил. Дед с бабкой никак не могли привыкнуть к его внешности. Каждый раз шарахались от экрана, мельком углядев скуластое лицо, угольки глаз и смоляную мочалку волос. Он всегда улыбался, растягивая толстые губы.
Как ни старался Василий, но почувствовать что-то родное и близкое, объединяющее этого веселого негритенка с дочкой, – нет, не удавалось. И оттого становилось стыдно. Словно не был он хозяин своей душе. Не мог поверить, что это и есть его внук, продолжатель рода. С женой об этом не говорил. Понимал, что она ощущает то же самое.
Валерия с укором что-то говорила Виктору на английском. Тот отвечал, бурно жестикулируя. Затем снова возник на экране:
– Киак диля?
И, не дождавшись ответа, выпал из поля зрения.
Валерия за руку притянула к себе второго сына. Младший, семилетний Даниил – полная противоположностью своему брату. Ангелочек. Белокожий. Длинные вьющиеся волосы. Распахнутые голубые глаза. Молча смотрел в экран. Разглядывал незнакомых ему людей, которых мать называла своими родителями.
– Данила, привет! – ласково обратился к нему Василий. – Я твой деда! Скажи де-да!
– Папа, его зовут Даниил, – перебила дочка.
– Даниил ему не подходит, – в очередной раз заспорил Василий. – Посмотри на него! Будущий русский богатырь! А ты – Даниил…
– Даниил – это тоже русское имя! – настаивала дочь.
– Может, оно и так, только Данила лучше! – подвел итог Василий.
Внук все молчал. Казалось, его нисколько не занимал спор взрослых. Смущенно потирал ладошки, перебирал пальцами, точно катал ими невидимые кусочки пластилина. Даже не пытался произнести какое-либо слово. Изредка указывал на что-то пальцем, как глухонемой. Трогал мать за руку, ожидая ответа. Крутил головой.
Это наводило на мысли о болезни.
Но дочь заверила, что он очень хорошо говорит, просто сейчас стесняется.
Василий с женой смирились с таким объяснением и больше вопросов не задавали.
Немного поболтав, дочка сказала, что ей надо заниматься срочными делами по дому, и она будет рядом.
Василий достал с полки книгу. «Маленький принц» Экзюпери. Стал читать вслух.
Внук слушал, изредка улыбаясь. Когда он хмурился, Василий откладывал текст и начинал, как мог, разъяснять прочитанное. Внук снова светился улыбкой. Василий знал, что Данила его понимает. В душе разливалось тепло. И казалось, что перед ним не плоский экран монитора, а сидит на стульчике сам внук. Протяни руку – и можно взлохматить белые волосики. А тот уцепится своими пальчиками за большую ладонь деда…
– Ну что ты мне парня расстраиваешь! – возмущалась подошедшая Валерия. – Не можешь что-нибудь повеселей почитать?
– Это умная сказка, дочь! Помнишь, я тебе ее читал в детстве?
– Ничего я не помню, папа… Здесь все по-другому. Жизнь другая, и сказки совсем не те…
В течение года после увольнения Василий должен был пройти медкомиссию. Не сомневался, что получит инвалидность и, соответственно, денежную компенсацию. Как-то можно будет существовать. Правая нога все сильнее тянула, немела по утрам. А мотаться в город было тяжело.
Но в медчасти ГУВД только разводили руками, намекая на давнишнюю командировку Василия в Чернобыль на тушение реактора атомной станции. Какой-либо определенный диагноз не ставили, футболили от доктора к доктору. Об инвалидности и речи не шло. Считали, что все дело в позвоночнике. Предлагали записаться на платное обследование, где один снимок поясничного отдела по стоимости был соизмерим с пенсией. Таких денег у Василия не было.
Поликлиника оплачивать не отказывалась. Но главврач стал неуловим. Совещания, командировки. Заявление так и оставалось неподписанным.
В конце концов, чтобы отвязаться, участковый терапевт дал направление в онкологический центр на Березовую аллею.
В погожий денек Василий сдал там анализы.
Ответ получил скоро…
Глава 3. Встреча
– Привет, дед!
Родная речь внезапно вернула Василия обратно к ожиданию чего-то ненадежного, неприятного. Готовности дать отпор или просто уйти, затаив злобу.
Он обернулся.
Молодой светловолосый парень. Низкорослый. Если бы не коренастая фигура, можно было принять за подростка. Лицо сплошь покрыто веснушками. Голубые глаза. Налившиеся красным веки. Яркие губки бантиком.
– Вы мне? – спросил Василий на всякий случай.
Лицо молодого человека было на удивление знакомым, словно когда-то давно видел его.
– Кому же еще? – криво усмехнулся парень. Правой рукой, как гребнем, приподнял свою длинную челку и пригладил назад. В уголках глаз – сеть морщин. Стало видно, что ему давно за тридцать. Красная футболка с двумя нарисованными злыми зубастыми человечками из мультика скрывала хилую грудь. – Видишь здесь другого деда?
– А почему сразу на «ты»? – спросил Василий недовольно. Парень ему не понравился. – Мы знакомы?
– В английском языке слова «вы» нет, – ответил тот насмешливо.
– А ты что, со мной на английском говоришь? – начал злиться Василий. Ему не нравился этот неожиданно возникший островок родины, на котором он оказался, беседуя с незнакомцем.
– Говорю-то по-русски. Только здесь Америка! – парень перестал улыбаться и снова поправил челку.
– И что, значит, уважения никакого нет? – Василий сделал вид, что собирается отвернуться и уйти.
– Какое здесь уважение, дед? Вот если б у тебя бабла полные карманы были, тогда и уважение! Но что-то на миллионера ты не смахиваешь! – он придержал Василия за локоть и, спрятав ухмылку, добавил: – Ладно, чего трепаться! Дочка твоя просила тебя доставить. Ты же сообщил, когда прилетаешь. Пошли в тачку!
– А ты кто будешь-то? – повернулся Василий.
– Да можно сказать и муж! – снова ехидная улыбка.
– Она мне писала, что муж у нее американец! – недоверчиво сказал Василий.
– Все мы здесь американцы, пока не депортировали, – усмехнулся парень. – Знаешь, почему Америку называют свободной страной?
И, не дождавшись ответа, продолжил:
– Здесь нет закона о депортации! Если уж ты проник на их территорию, то можешь свободно жить! Но только до тех пор, пока не совершишь какое нарушение! Вот тогда тебя вышлют! Чуешь? А ты, дед, тоже, видать, американцем хочешь пожить, как я посмотрю?
– Хочу американцем помереть! – не сдержался Василий.
– Ха-ха! Ну ты, дед, хохмач! Лерка и не говорила мне, что ты шутник! Ну, поехали, что ли? Тет меня зовут. Толя по-нашему.
– Это по-какому по-вашему? – Василий не мог сдержать возникшую ранее неприязнь. – Имя себе выбрал кобелиное, как кличку собаке. Тет – не Тет! Тот, не тот! Дочь мою Леркой обзываешь! Она что тебе, плашка для нарезания резьбы?..
Но, вспомнив счастливое состояние, испытанное еще минуту назад, подавил раздражение. Посмотрел вверх на синее небо, почувствовал жар от солнца на своем лице и тихо добавил:
– Василий Петрович меня зовут.
– Да ладно тебе, Петрович, – примирительно сказал Тет, – вместе щи у Валерии хлебать будем! А резьбу твоя дочь точно нарезать может на ком угодно! Где багаж-то?
– Все, что есть, – Василий развел руками.
Тет оглядел его сверху вниз. Остановил взгляд на сумке, висевшей через плечо:
– Ты как на свадьбу собрался!
– Сказал же, на похороны! – буркнул Василий. – Чего языком чесать, сказали везти – так вези!
Тет обиженно махнул рукой, развернулся и неторопливо пошел вперед.
Василий последовал за ним. Ослабил узел галстука. Почувствовал, как горячий воздух проник к шее и стал пробираться к груди.
– Жарко тут у вас! Мне всегда казалось, что Америка и Россия лежат на одинаковой широте!
– Что ты, дед! …Петрович, – поправился Тет. – Чикаго южнее вашего Сочи, а остальные города еще ближе к экватору! Сплошная Африка! Ну, не считая Аляски, конечно.
Они спустились вниз по парапету, затем прошли под виадуком и вышли к автостоянке.
– Сумку можешь бросить в кузов, чтобы в кабине не мешала, – Тет кивнул на огромный старенький джип с широкими колесами.
– Ты что, на нем лес возишь по болоту? – усмехнулся Василий. – Я слышал, дороги у вас тут в порядке.
– Подрабатываю иногда. Кому что перевезти, трейлер или катер доставить. На все случаи жизни. С парковкой проблем нет. Там, где запрещено, и малолитражку не поставишь, а где разрешено – там всегда места навалом! Здесь поездов почти нет – все машинами. Поэтому и дороги хорошие. Кто-то из ихних президентов сказал, что Америка будет жить, пока будут хорошие дороги. Они здесь как… артерии в организме – снабжают каждый закуток! Во я сказанул! – сам себя похвалил Тет.
«М-да. Если дороги – это артерии, – подумал Василий, – то в России уже давно хроническая стенокардия и вот-вот наступит инфаркт. Может, уже и наступил».
– А что, передний номер полицейские сняли за быструю езду? – спросил он, подозрительно обходя машину. – Нарушаешь?
– Да нет, – ответил Тет, открывая дверь кабины. – Здесь так принято! Можно только с задним ездить. Полиция, как правило, позади пристраивается, ей передний номер ни к чему. Никто, как в России, из кустов на обочине не ловит. Ну, поживешь, сам все узнаешь!
Василий положил сумку в кузов под брезент и залез на пассажирское сиденье. На такой высоте ему ездить не приходилось, если не считать переезд за город на грузовике. Он тогда сидел рядом с водителем, показывая дорогу, рискуя выбить головой лобовое стекло на очередном ухабе.
На кожаном сиденье джипа Василий вновь ощутил ломоту в правой ягодице. Чуть сполз вперед, чтобы боль утихла. Выйдя из самолета в аэропорту Чикаго, он вообще едва волочил ногу. Под непривычно жарким солнцем все сразу вдруг прошло. Экая чудодейственная аура Америки! Будто анестезия!.. Но вновь возникшая боль напомнила о цели прилета.
Как только машина выехала со стоянки, Василий пожалел, что не сходил в туалет в аэропорту, и теперь к ломоте в ноге прибавились неприятные ощущения в паху.
– Ты чего ерзаешь, Петрович? – Тет в очередной раз пригладил челку. – Приспичило?
– Ну да, – решил не скрывать правду Василий, чувствуя, что его терпения надолго не хватит. – Может, съедем с дороги в перелесок, я быстро!
– Ты что! – возмутился Тет. – Да здесь за такой перелесок в тюрьму посадят. Да и какой здесь перелесок?! Дешевле в кабине опорожниться. Сейчас выедем на трассу, я заверну к первой кафешке. Это тебе не Россия, где все гадят на обочинах!
Впервые за последние несколько часов Василий пожалел, что он не дома, где можно остановить машину на краю дороги, встать рядом и сделать свои дела. Расслабиться, глядя в открытое поле. Покоситься на старух с детьми, которые ближе к поселку продают зелень и овощи с огородов. А чуть дальше грибники и ягодники предлагают за бесценок свой товар, собранный в лесу. И каждый пытается существовать, приторговывая пирогами, валенками, корзинами, свистульками… Выставляет свой товар ближе к шоссе, словно на загрубелую скатерть многокилометрового стола, простирающегося на всю страну. Не для удовольствия, а чтобы как-то выжить в этом государстве, богатом ресурсами и чиновниками-миллионерами. «Да… – грустно подумал Василий, – великая Россия – страна обоссаных обочин, которые становятся папертью».
Глава 4. Окончательный диагноз
Сейчас уже не вспомнить, каким образом его медицинская карта попалась жене на глаза. Видимо, по рассеянности оставил ее на столе или тумбочке. А может, жена сама залезла в шкаф, где он хранил награды и личные документы. Как смогла разобрать почерк докторов?
Придя со двора, где подбивал стены минеральной ватой и закрывал доской, утепляя дом, он обнаружил жену на полу. Будто просто легла на плетеный из кусочков материи коврик. Свернулась калачиком, поджав ноги к животу. Обнимая руками голову, словно боксер в закрытой стойке. Этот удар судьбы она пропустила…
Василий дотронулся до ее плеча и тихо позвал по имени, словно боясь разбудить. Не шелохнулась.
Затащить грузное тело на диван ему было не под силу, да и как бы хуже не сделать. Взяв с кровати подушку, подложил ей под голову. Вызвал по телефону скорую помощь. Мельком удивился своему спокойствию. Словно диагноз «рак», который значился в ответе онкологического центра, уровнял его с беспомощно лежащим телом жены. И теперь они снова были вместе, как все прожитые годы.
Он снял с кровати теплый плед и укрыл ее тело до шеи. Подоткнул под согнутые в локтях руки. Пригладил к голове седую прядь, выбившуюся из-под резинки, стягивающей волосы на затылке в пучок. От обилия морщин у глаз почудилось, что она специально крепко зажмурилась, не желая видеть, что творится вокруг.
Василий подобрал свою медицинскую карту. Рядом на полу валялся молоток, с которым он зашел в дом, и желтая рулетка с высунутым, как у выдохшейся собаки, розовым язычком ленты. Вдруг подумал, что вот именно так он сейчас и выглядит. Все в одно мгновенье перестало быть нужным! А подготовка к зиме, которая для них вряд ли наступит, просто смешна. Как пожелание здоровья лежащему в гробу. Может надо, как жена, сомкнуть плотнее глаза и не открывать их, пока хватит сил. Держать веки закрытыми, держать, держать! И так уснуть. Забыться. И открыть их вместе с ней, одновременно, в раю, о котором твердят священники. Иногда хочется, чтобы они были правы…
Врачи констатировали инсульт, мгновенную смерть.
Затем были недолгие хлопоты с погребением. Сестрорецкое кладбище, низина. Место рядом с ее родителями, старое, решетки соседних могил вплотную друг к другу. Не дают открываться узеньким калиткам.
Так что, пока двое молодых ребят, скользя по глине, копали яму, Василий глядел на них снаружи через старые ржавые прутья. Сквозь прутья кидал землю на невидимый в глубине вырытой могилы гроб. Потом просовывал цветы, словно это была запретная для него зона.
Вот такое, значит, будет теперь общение с близкими людьми: с женой через решетку, с дочкой – через монитор.
Жизнь, жизнь… Он все чаще стал задумываться. Правильно ли сделал, поступив в молодости на службу государству? Да, обезопасил себя в правовом поле, став на голову выше абсолютно безграмотного юридически населения России. Помогал людям разбираться в запятых, понаставленных ушлыми законотворцами. Загонял себя в мир принципиальных мелочей, каждая из которых могла стать для человека роковой, в зависимости от того, как он ею распорядится.
Но, гордясь умением видеть и использовать незаметные всем детали и приметы, потерял способность рассмотреть то большое, что окружало его. Перестал замечать, как течет время. Как изменилась страна и люди. Как поменялись ценности жизни, перемолов порядочность и сострадание в деньги, которые заменили собой закон. Поглотили и важность тех мелочей, знанием которых он гордился. Не надо изучать юридические казусы, статьи и поправки к ним, комментарии и указы. Теперь надо уметь брать и давать, брать и давать. Вот и все правовое поле.
Он чувствовал себя подшипником построенной вертикали, по которой сверху вниз текли указания, а снизу вверх деньги, деньги, деньги…
Еще по инерции продолжая подмечать никому не нужные мелочи, так и не оценил главное – преданную любовь и заботу жены. Воспринимал как должное, не замечая.
Со дня ее ухода он не переставил в доме ни один предмет, до которого она дотрагивалась. Казалось, вещи еще хранят ее тепло. Подходил к полочке с посудой, закрывал глаза и вдыхал запах, идущий от помытых ею тарелок и блюдец. Слышал шарканье тапок, скрип ступеней на крыльце. Посвист алюминиевой ручки в тонкой дужке ведра. Вот сейчас откроется дверь и жена войдет, отряхивая свой цветастый фартук, словно сбивая с него головки лютиков:
– Ты, верно, проголодался? Давай перекусим что-нибудь…
Один сеанс связи он пропустил.
В следующий раз Валерия спросила, почему нет матери. Солгал: в больнице на профилактике. Вранье ненадолго. Зачем расстраивать лишний раз? Пусть узнает о них двоих одновременно, и тогда он с женой снова будет вместе, хотя бы в трагедии дочери.
Валерия по обыкновению отлучилась, и Василий снова читал свою книгу Даниле. Невидимые слезы текли, будто не книгу он читал, а молитву возносил. Прощался с женой. Рассказывал внуку о жизни своей, о службе. Как потерял друга в Афганистане, спасая местного пастушонка. Как получал ранения и страшные известия…
Даниил сидел, не шелохнувшись. Белобрысая челка, распахнутые глаза. Понимание во взгляде. Понимание?
