Филька

Школа была сильно перегружена, поэтому занятия проходили в две-три смены. В первом классе Филька учился в последнюю смену и домой возвращался поздно. Он не любил ездить на машине с водителем и сам бежал на автобус. А родители не любили такие его прогулки – потому, что его галоши или ботинки часто промокали. Ему давали другую обувь, мать ругала его за то, что он опять не обходит лужи. В младших классах он носил в школу сменную обувь в мешке.

Директор школы Нина Иосафовна Гроза была женщиной властной и строгой, Филька про себя прозвал её «командиршей». Леонид Константинович часто приходил в школу и подолгу беседовал с ней. Он и дядя Лукьян оказывали школе материальную помощь, и ещё много кто помогал школе: родители других учеников (в том числе и сам Сталин), райком партии, газета «Известия» и т. д. Хватка у Нины Иосафовны была железной, всё для школы она доставала сама, обивая пороги разных учреждений.

Но вот к середине 1930-х годов трудности миновали. В трёхэтажном (два крыла имели по четыре этажа) здании школы училось около пятисот ребят, занятия теперь шли в одну смену, у каждого класса была своя аудитория, были специальные кабинеты – химии, физики, труда и т. д.

Председателем школьного родительского комитета была Полина Сергеевна Жемчужина, жена Молотова. Теперь школа имела большое влияние, с ней дружили и помогали ей многие солидные организации и знаменитые люди, выдающиеся деятели культуры и искусства.

Учителя в школе были пожилые или почти пожилые. Оценки ставили по справедливости, невзирая на знатное происхождение. Так, своими требованиями и увещеваниями отец заставил Фильку не получать обычных четвёрок – только пятёрки, а уж о четвёрке в четверти и разговора быть не могло. Все девять классов Филька был отличником и не охладел к учёбе даже тогда, когда вместе с матерью уехал от отца.

«Его отец был профессором, он хотел отдать сына в МГУ, следил за его успеваемостью в школе, – рассказывал Василий Иванович. – У брата было много общественных нагрузок и разных кружков, отец расписал его дни по минутам…»

Действительно, в гостиной у Леонида Константиновича висел план, в котором было указано, где Филя должен был находиться и что делать в данную минуту. Кроме того, отец велел ему завести ежедневник и писать в нём задания на день: выучить такую-то теорему, сходить в такой-то кружок, написать заметку для стенгазеты и т. д. Филька ходил в кружки по математике, немецкому языку, труду; в кружке труда его обучили плотничать и столярничать, и он в будущем мастерил скворечники и какие-нибудь другие полезные вещи – шкатулки, подставки, ложки – и всё это дарил бабушке, родителям, друзьям; а если что-нибудь ломалось дома, то мог починить сам.

В девять лет он стал вести личный дневник, делая на протяжении шести лет, как правило, по одной короткой записи в день, но, бывало, здесь появлялись и целые истории – обычно во время каникул. Исписав несколько тетрадок, он потом сшил их вместе.

Фильке нельзя было прогуливать уроки: отец строго следил за его посещаемостью. Но вот как-то два товарища подговорили его убежать и прокатиться с ними на трамвае. Погода была тёплая, ясная, друзья ехали с ветерком, весело общались, разглядывая магазины, рынки, особняки, пробегавшие за окошком. Трамвай трезвонил, тормозил, пропускал людей и ехал дальше. Мальчики сошли на Тверском бульваре, где был памятник Пушкину; здесь в палатках и лотках продавались дешёвые книги, и ребята иногда что-нибудь выбирали себе. Они были в музее «Зоологическом», видели скелеты динозавров, мамонтов и других животных.

После той прогулки у Фили был серьёзный разговор с отцом…

– Какой пример ты подаёшь другим ребятам? Ты ведь пионер, староста класса – и такое вытворяешь… Чтобы это было в последний раз, слышишь?

– Ты меня ещё на горох поставь, – ответил Филька.

– Ты слышишь, что он говорит?.. – обратился отец к матери и схватился за сердце; Мария Фёдоровна бросилась к нему, усадила его в кресло и дала успокоительное. – Мне стыдно за тебя, Филя… Ты портишь репутацию нашей семьи. Если ты об отце не думаешь, то о матери подумай, о себе, в конце концов!

«Началось…» – подумал Филька и вышел из комнаты.

Посреди ночи Мария Фёдоровна проснулась, вышла из спальни и увидела сына – тот сидел в кресле, задумавшись о чём-то, и глаза у него были красные. Он искал поддержки, сочувствия, поэтому бросился к маме.

– Я устал, устал от всего этого – от придирок отца, от его требований непомерных… Зачем мы вообще сюда приехали?

– Ну-ка хватит! – неожиданно резко сказала мать. – Тяжело ему… А другим что, легко? Распустил нюни… Если бы не отец, ты бы сейчас свиней пас, а не учился в первой школе страны!

…Он остался один, совершенно один: сидел в гостиной, погасив лампу, уткнувшись в подушку, и даже плакать не хотелось – на сердце было пусто. Мать была теперь не такой, как раньше. Куда делась её доброта, ласка, привязанность к сыну? Она ни на шаг не отходила от отца, заботилась о нём, старалась угодить, рассказывала ему что-нибудь весёлое – а с сыном не могла даже поговорить по-человечески… И, что самое страшное, ничего не скрывала от отца, рассказывала ему даже о Филькиных проступках, шалостях. В эти минуты ему так не хватало любимой бабушки, которая всегда могла приласкать его, обнять, поцеловать…

«Филя… Филенька…» – позвал кто-то из темноты.

«Кто это? – прошептал он. – Мама, ты?»

«Нет, нет… Филя, не плачь…»

Он почувствовал чьё-то прикосновение, чьи-то мягкие волосы коснулись его скулы, и девочка прижалась щекой к его щеке.

«Филя, ведь я с тобой… Не плачь…»

Нежность охватила его всего; он сидел едва дыша и ничему уже не удивлялся – впервые ему было так хорошо… Неизвестно, сколько продолжалось такое радостное забвение, но вдруг он понял, что девочка куда-то исчезла. А он даже не знал, как позвать её… И в ту же минуту проснулся. За окном занимался рассвет.

Филя присел на диване и больше в то утро не уснул – всё думал о той девочке из сна. Кто она? Откуда она взялась?.. Этот сон был настолько явственным, что неприятные разговоры с отцом и матерью почти забылись, и в школу он отправился в хорошем настроении.

6. Преподаватели и их ученики

Школу №25 стали посещать педагоги других учебных заведений, и ребята уже привыкли к присутствию посторонних людей на уроках. Среди гостей было много иностранцев: школьный коллектив поддерживал дружественные связи с 25 странами, в том числе с Австралией. Многие старшеклассники изучали эсперанто – искусственный международный язык, придуманный в конце минувшего столетия.

«Какие прекрасные дети, счастливые и жадные до знаний!» – сказал про учеников этой школы американский педагог Дж. Каунтс.

Другой американский педагог Дж. Гордон писал:

«Меня захватила жизнерадостная атмосфера в школе. Дети глубоко интересуются учёбой. Хорошо ощущается прочная связь школы с их домашней жизнью…»

«Некоторые считают меня слишком добрым, – писал заведующий учёбной частью Александр Семёнович Толстов, – я этого не отрицаю, я люблю наших учеников. Когда я устаю, когда падаю духом, я спешу в мой любимый класс. Я смотрю на жизнерадостных ребят и вижу их интеллигентные лица. Стоит мне немного с ними пообщаться, как я прихожу в себя, по-хорошему расслабляюсь и снова могу работать».

Учителя были требовательны, спрашивали строго, но Филя ничуть их не боялся: отец каждый вечер досконально проверял сделанные им домашние задания и выученный материал и сам был строже всех учителей. Со всеми преподавателями у Фильки были прекрасные отношения, но с самой большой теплотой он вспоминал троих учителей.

Юлий Осипович Гурвиц, классный руководитель Фили, математик, был человеком добродушным, отзывчивым и в меру требовательным. Стараясь вызвать у ребят интерес к математике, он организовал математический кружок у себя дома. Филя и его товарищи решали сложные арифметические задачи, слушали лекции учителя, пили с ним чай. Потом он водил их на математические олимпиады – так Филька впервые побывал в стенах Московского государственного университета, куда отец собирался отправить его после школы, и ему самому теперь очень хотелось поступить туда и там грызть гранит науки.

Пётр Константинович Холмогорцев, историк, объяснял предмет очень вдохновенно. Филька подолгу беседовал с ним на переменах, дискутировал на интересные темы, показывал исторические произведения, которые сам писал.

«Филипп написал пять больших повестей и ещё много рассказов, – рассказывал его дядя Михаил Фёдорович. – В основном произведения посвящены событиям советского времени – Гражданской войне, коллективизации и индустриализации, советскому обществу тридцатых годов. Иногда он обращался к более давней истории – например, эпохе Великих географических открытий или правлению Петра I. Несколько его рассказов посвящены народам Древнего мира…»

И, наконец, Ефим Михайлович, преподаватель физкультуры, добрый и простой человек. Филька любил вспоминать, как учитель выправлял его осанку (он сильно сутулился), как ребята ходили с ним на лыжах по снежным равнинам за городом…

В школе мальчики кучковались вместе, а после занятий разбивались на пары и шли учить уроки: Лёва Булганин с Вадиком Ивановым; Филька с Володей Андреевым; два Юры, которых прозвали Большой и Маленький…

Лёва был не слишком прилежным учеником из-за своей лени и тяге к развлечениям. Он постоянно придумывал какие-нибудь необычные происшествия и с друзьями расследовал их: так, одного из товарищей, Кузьмина, обвинили в том, что он не ходит в школу сам, а посылает вместо себя двойников, а Фильке досталось за то, что он якобы спрятал клад в своём дворе; все эти события ребята расследовали с такой серьёзностью, словно они имели место быть на самом деле.

Лучший друг Лёвы – Вадик – был всё время под надзором своей тётки, которая заглядывала в школу очень часто, провожала и встречала мальчика, и разве что не сидела у него на уроках. Про неё и своего отца Филька говорил: «Два сапога пара», ведь Леонид Константинович тоже не упускал случая навестить сына и расспросить учителей о его успеваемости и поведении.

Володя, закадычный друг Фильки, тоже отличник, был рассудительным пареньком. Они вместе исходили немало московских улиц, беседуя о чём придётся, и их взгляды на события и вещи всегда были близки; Володя любил поговорить о материальной стороне жизни и достатке, любил пофилософствовать. Он жил с матерью и старшей сестрой, Филька иногда засиживался у него, оставался ночевать. А бывало, родители Фили и прислуга уезжали на выходные на загородную дачу, и он приводил к себе Володю и соседа Валю Смирнова, мальчики располагались в гостиной и могли сколько угодно читать книги, играть в карты и толковать о чём-нибудь перед сном.

Два Юры были неразлучными друзьями. У Юры Маленького ребята собирались на праздники – ёлка, дни рождения и т. д. Играли в жмурки и прятки, а когда подросли – в покер на фишки и флирт.

В классе учились иностранцы – дети заграничных политиков, большинство из них были испанцы, на родине которых шла гражданская война, и теперь туда были отправлены из СССР военные специалисты и лётчики. Филька быстро подружился с испанскими ребятами, даже не понимая их языка. Общаясь с ними жестами, рисунками, слушая их разговоры друг с другом, он стал потихоньку понимать испанский язык. И однажды отец обнаружил на его письменном столике новую тетрадку, в которой были записаны простейшие испанские фразы и кое-что из испанской грамматики.

– Филя, по-моему, ты рано взялся за этот язык, – сказал Леонид Константинович. – Тебе надо сначала выучить немецкий язык – тот, что идёт у вас по программе, потом – английский язык… Ты ведь ещё взялся за эсперанто…

– А я буду одновременно их изучать, – ответил Филька. – Ты знаешь, учить испанский язык – одно удовольствие! С тех пор, как я его услышал, меня тянет снова и снова послушать разговоры на этом языке – как прекрасную музыку! А ещё неплохо бы выучить латынь…

– Куда ты так торопишься!.. – засмеялся профессор. – У тебя вся жизнь впереди, выучишь. Не торопись. Ты знаешь, сколькими языками я успел овладеть за свою жизнь? Со всеми гостями, которые приезжали ко мне и приезжают к вам в школу из стран Европы, Азии, Африки, Америки, говорю без запинки.

Испанцы подарили Фильке пилотку-«испанку»; в таких пилотках тогда ходили многие советские ребята. Но Филя надевал её нечасто, он ходил обычно в кепке или беретке, а «испанка» хранилась в его столике как память о той дружбе.

При всей любви и уважении к окружающим Филя старался не угодничать ни перед кем; он мог не соглашаться и даже спорить с родителями, учителями, товарищами, но всё равно все любили его за естественную доброту и мягкость, за незлобивость; он учился на одни пятёрки и вёл общественную работу в школе не в угоду отцу – он верил, что всё это развивает его ум и коммуникативные навыки.

***

Вместе с товарищами и учителями, в сопровождении отца и дяди Лукьяна Филька ходил на первомайские и октябрьские демонстрации.

На Красной площади сначала проходил военный парад: шли солдаты, офицеры, ехали танки; в небе проносились самолёты – бомбардировщики и истребители, проплывал дирижабль. Затем площадь заполнялась толпами народа, все шли колоннами, несли портреты, знамёна, цветы, воздушные шары. Филька и его товарищи были все нарядные – в пионерской форме, с красными галстуками. Они с трепетом разглядывали членов Политбюро – Сталина, Калинина, Молотова, Ворошилова и других, приветствовали каждого из них криком «Ура!», и у Фили от волнения щемило в груди.

Потом ребята отправлялись гулять по улицам города, и всюду были весёлые лица людей, флаги и плакаты; по радиорупорам на крышах передавали празничные песни. А вечером весь город был в огнях, в иллюминациях; люди смеялись, пели песни. На улице Горького в витринах вывесили проекты будущих зданий Москвы, и мальчишки подолгу не отходили от них, любовались, обсуждали; в те минуты радость переполняла сердце Фили, и ему хотелось обнять всех товарищей сразу. И особенно сильно хотелось жить.

7. Заветная мечта

По свидетельствам Марии Фёдоровны, всего в школьные годы Филя прочёл около трёхсот художественных и научных книг, не считая учебников.

Любимые книги Филя читал в свободное от учёбы и прочих дел время, которого оставалось совсем мало, но, бывало, успевал прочитать книгу за неделю, если она была не очень большая. По ночам он наведывался в отцовскую библиотеку, а наутро мать заставала его спящим сидя на диване или в кресле, в обнимку с книгой.

Филька прочитал большинство произведений русских классиков – А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, Л. Н. Толстого и других – те, что были в школьной программе; освоил некоторые зарубежные произведения. Ему нравились романы Ремарка «На Западном фронте без перемен» и «Три товарища», причём последнее он читал в оригинале – на немецком языке. Он очень любил приключенческие книги – произведения Дж. Свифта о Гулливере, «Робинзона Крузо» Д. Дефо, «Остров сокровищ» Р. Л. Стивенсона, повести М. Твена о Томе Сойере и Гекльберри Финне. Но самым любимым его иностранным автором был Жюль Верн, произведения которого он читал запоем. Среди современных произведений ему полюбились «Как закалялась сталь» Н. А. Островского и «Поднятая целина» М. А. Шолохова. К девятому классу он добрался до фундаментальных трудов историков – начал осваивать «Историю» Геродота, «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина, стал читать роман-эпопею о Рюриковичах, который очень давно написал его отец.

В дневнике Филька делился своим восторгом от книг княгини Людмилы Шаховской, взятых в библиотеке отца – то были романы о жизни древних греков, римлян, галлов, карфагенян и других народов.

***

С Валькой Смирновым они познакомились давно – ещё когда только переехали в Дом на набережной. Его отец был партийным деятелем, мать работала преподавателем в вузе.

Валька стал закадычным другом потому, что с ним можно было не просто вести себя естественно – можно было подурачиться, сказать какую-нибудь глупость, и он не будет смотреть на тебя как на дурака; Валька был своим человеком. С ним были связаны и самые радостные, и самые тревожные воспоминания из отроческих лет. Он увлекался литературой, в школе был редактором стенгазеты, писал стихи и рассказы. Смуглый, в очках, с задумчивым и одновременно неловким выражением лица, он виделся другу чудаковатым, да и себя Филька считал таким же.

Когда Валька бывал у Фильки, тот давал ему с собой книги, какие он захочет, и часто они читали что-нибудь вместе – по выходным, когда было свободное время и когда родители Фильки были на даче. Встретившись вечером в субботу, мальчики выбирали книги по вкусу, располагались на кресле и диване в гостиной и проваливались в чтение, потеряв счёт времени… Иногда они отрывались от книг – подумают о чём-нибудь, посмотрят друг на друга и снова уткнутся в манящие к себе страницы… И так хорошо, так тихо кругом…

А глубокой ночью, когда они «просыпались» от чтения, Филька заваривал чай другу и себе, и они обсуждали прочитанные произведения до самого рассвета, и, бывало, так и засыпали сидя…

В воскресный день друзья, по обыкновению, шли в кино – на какую-нибудь комедию, приключенческий фильм или фантастику. Бывало, что фильм оказывался очень смешным, или они вспоминали какую-нибудь шутку – и оба начинали давиться от смеха, а другие зрители косились на них…

– Ну что, пойдём в кино? – спрашивал Филька, когда они просыпались воскресным утром.

– Да ну, не хочу, – говорил Валька. – Мы снова будем хохотать над чем-нибудь, люди скажут: «Опять этих шутов пригнали!» А вообще… почему бы не пойти!

Мальчики умывались, завтракали и бежали в «Ударник». Друзья посмотрели фильмы «Весёлые ребята», «Семеро смелых», «Лётчики», «Космический рейс», «Дети капитана Гранта», «Новый Гулливер» и многие другие. Самым любимым для Фильки стал фильм «Космический рейс», после которого у него появилась главная мечта в жизни – побывать на Луне. Этот фильм был создан при консультации Циолковского, который сделал для этой картины 30 чертежей ракетоплана. Он не дожил до премьеры фильма; Леонид Константинович не так давно ездил на его похороны…

Это был немой фильм с титрами. Действие происходит в ближайшем будущем – в 1946 году. Первые опыты по подготовке полёта на Луну проходят неудачно: запущенный в космос кролик погибает, а вылетевшая следом за ним кошка бесследно пропадает. Но вот на ракетоплане «Иосиф Сталин» на Луну отправляется академик Павел Иванович Седых, с ним – ассистент его коллеги Марина и юный изобретатель Андрюша Орлов. Они успешно садятся на Луну, совершают прогулку по ней и благополучно возвращаются на Землю, привезя с собой найденную ими кошку со второй ракеты.

Когда мальчики шли домой с этого фильма, Валя заметил, что глаза у Фильки просто горят от восторга – так он был вдохновлён этой картиной.

– Нет, нет, люди не будут запускать в космос животных – сами полетят вперёд, – говорил он. – Ох, я теперь ни о чём другом не могу думать, кроме как о полёте на Луну…

– А может, ты и полетишь тогда в космос, – сказал Валя и этим ещё больше подогрел желание Фильки, которое стало перерастать в большую мечту…

После просмотра этой картины Филя прочитал все произведения Циолковского, которые смог найти: «Космическая философия», «Будущее Земли и человечества», «Жизнь в межзвёздной среде», «На чуждых планетах», «Первобытная космогония», «На Луне». Многого не понимал – в силу юного возраста, но пытался узнать из словарей и других научных книг значение незнакомых слов… Ходил в планетарий, где смотрел на восход солнца, метеоритные дожди, движение комет, полёты ракет. И помнилось ему, как Циолковский, указывая Леониду Константиновичу на маленького Филю, говорил: «Вот его поколение и полетит к звёздам…»

«Он с детства мечтал слетать на Луну, – вспоминал дядя Фили Михаил Фёдорович. – Всё время говорил, что построит корабль и полетит туда. Даже составил план полёта на Луну. Он там всё рассчитал: и расстояние, и массу корабля, и гравитацию…»

Позже, через четверть века, мама и бабушка Фили увидели после полёта Гагарина в космос его фотографию и были удивлены их внешним сходством, да и улыбка Юрия Алексеевича передавала такую же доброту, радушие, простоту, какая была у Фили. Это уже не говоря о том, что Гагарин всё-таки побывал в космосе…

Не ограничиваясь представлениями о первом полёте на Луну, Филя часто размышлял о том, как земляне освоят естественный спутник их планеты и появятся уже пассажирские межпланетные корабли. Эта фантазия отразилась в рассказе «Полёт на Луну»; в той тетради, где он был написан, автор нарисовал большой космический корабль с цифрой «1967».

8. Рассказ «Полёт на Луну»

«Как только я узнал, что продаются последние, августовские билеты на Луну, то сломя голову побежал в бюро в надежде купить билет, пока их все не разобрали.

В назначенный день я прибыл на стартовую площадку. Ракета возвышалась над домами, она была похожа на дирижабль. Стали сходиться другие пассажиры. Рядом со мной сел худой старичок с палочкой и задремал. Дети играли в прятки. Я достал из портфеля книгу «Космическая философия» и стал её читать. Через полчаса площадка наполнилась людьми – летели многие, от мала до велика.

Наконец по громкоговорителю всех пригласили занять места в ракете, и мы все заторопились к ней, стали подниматься по лестнице. Поднявшись вверх на лифте и пройдя по узкому коридору, я остановился у входа в отсек №329 – здесь я должен буду лететь.

В ракете было полно всяких помещений: кабина пилота, кухня, детская комната, туалеты на каждом этаже и даже кинотеатр.

Расположившись на нижней полке, я стал наблюдать за проходящими мимо отсека пассажирами. В отсек зашёл старичок с палочкой, которого я видел накануне. Он сунул свои узелки и сумки под свою полку и сел. Потом достал газету и стал её читать.

Я вышел из отсека и стал прогуливаться по коридору. Всего в ракете было восемь этажей, если не считать пилотской кабины. В огромный иллюминатор я увидел, что пассажиры всё ещё шли к ракете, и удивился, как же их много может поместиться в одной ракете. Наконец последний пассажир вошёл в ракету, железная дверь сама закрылась, послышалось гудение двигателя. По громкоговорителю загремел голос капитана:

– Внимание! Космический корабль «Ориенто» через пять минут отправляется в рейс Земля – Луна. Просим всех пассажиров занять свои места и застегнуться ремнями, потому что иногда будет возникать невесомость. Счастливого пути!

Я поспешил занять своё место и стал смотреть в иллюминатор. На нашем боку ракеты находилось два иллюминатора, они были распределены на множество отсеков и этажей ракеты, так что на наш отсек приходился лишь маленький кусочек гигантского иллюминатора. Металл, из которого делали ракету, был подобран самый прочный, стекло было очень толстым и крепким, и это понятно: ведь в открытом космическом пространстве на ракету могла налететь какая-нибудь комета и разбить её вдребезги.

Двигатель гудел всё громче. Я пристегнулся ремнём, и началось какое-то ощущение сильного давления, меня немыслимо тянуло вниз, было ощущение тошноты. Затем всё сменилось невесомостью, но я был прочно пристёгнут ремнём. Зато старичок, который сидел напротив меня и дремал, неожиданно подскочил, будто его кто-то толкнул, и быстро взвился под потолок. Все вещи в отсеке взлетели – сумки, портфели, бутылки и прочее. Старичок кружил под потолком, вскрикивал от удивления и боязно оглядывался по сторонам. В воздухе оказался и мой портфель, и я рванулся к нему, но ремень не пустил меня. Старичок налетел на свою сумку; произошла отдача, сумка полетела вниз, а старик – вверх. Стукнувшись об потолок, он полетел вниз и столкнулся с моим портфелем. Отшвырнув его в сторону, старик продолжал парить в воздухе; я попытался освободиться от ремня, но забыл, как он отстёгивается. Старичок, потеряв терпение, стал барахтаться в воздухе, в отчаянии махать руками и ногами. Неожиданно невесомость пропала, и старичок упал на пол. Тут же упали все вещи. Я отстегнул ремень, помог дедушке подняться.

Время было обеденное, и я побежал на кухню, где уже собралось много народа. Все стояли в очереди за едой, и я поспешно встал в эту очередь. Подойдя к окошечку, в котором выдавали еду, я попросил борщ и гречневую кашу и не спеша направился к свободному столику.

Хорошо пообедав, я вернулся в свой отсек, с целью хорошо выспаться и отдохнуть перед большим путешествием по Луне. Старик мирно спал на своей полке. Я тоже прилёг и стал думать о своём путешествии. Странно, лечу один, без семьи – и не боюсь, и пока не так одиноко. Меня тянет к приключениям на чужой земле, на чужой планете…

Полёт продолжался около семи часов, ракета летела со скоростью пятнадцать километров в секунду, но в космосе такая огромная скорость не ощущается и не чувствуется. В полёте, когда пристально глядишь в иллюминатор, видишь, что Луна увеличивается, увеличивается… А Солнце и звёзды остаются таких же размеров.

Ракета стала входить в пределы лунной атмосферы и постепенно снизила скорость. Луна, теперь уже огромная, нависла над нами, но ракета обернулась к ней хвостовой частью и стала снижаться. Внизу был настоящий лунный город.

– Дорогие пассажиры! – сказал капитан по громкоговорителю. – Мы подлетаем к лунному городу Сенисьента. Пока есть время, соберите все вещи и спускайтесь на первый этаж ракеты. Надеемся, что полёт вам понравился.

И в ответ на это все захлопали в ладоши.

Вы никогда не летали на космическом корабле? Советую слетать: нигде вы больше не увидите такого необычного неба, кроме как из его иллюминатора…»

1937 г.

9. «Комната с тайнами»

Так получилось, что Филька приезжал к бабушке не каждые каникулы, да и то гостил у неё недолго: каждый год его за отличную учёбу награждали разными путёвками, либо родители отправляли его в пионерлагерь или брали с собой на подмосковную дачу.

Ему нравилось ездить в поездах: прохлада, ветерок, красивые пейзажи, убаюкивающий стук колёс, новые знакомства… В поездках он то и дело с кем-нибудь знакомился, у него появлялись новые друзья, он получал письма и поздравительные открытки из разных городов, всегда отвечал на них и сам не забывал написать старым и новым друзьям.

Дача у отца была старая, здесь была старинная мебель и ковры, целый склад утиля из прошлого века. Дом состоял из зала, двух спален, рабочего кабинета, большой кухни и веранды. Здесь, на свежем воздухе, отец любил писать свои научные труды.

Дачный кабинет отца с самого начала представлял интерес для Фильки: отец всегда запирал его на ключ и позволял другим находиться там только в присутствии его самого, никогда ничего не объясняя даже жене и сыну. И это было странно, ведь кабинет был самым обычным: большой письменный стол с удобным креслом возле окна, шкаф и комод; на столе было чисто, убрано, если и были какие-то бумаги, то они лежали аккуратной стопочкой на краю стола. Этот кабинет Филька окрестил «комнатой с тайнами».

Первое время его не особенно интересовал этот кабинет – он проводил время в тенистом саду, где росли яблоки и груши, вишня и клубника, или в беседке, окружённой зарослями спелого винограда, или в сосновом лесу, что был совсем рядом: там он с соседскими ребятишками играл в героев Гражданской войны – Чапаева, Махно, Фрунзе и других; вместе они бегали к тихой и прозрачной речке, и там Филька, изображавший Чапаева, однажды едва не утонул на самом деле. А по вечерам они с отцом любили выпить чаю на террасе и поговорить о чём-нибудь, и Филе в такие минуты не верилось, что у отца могут быть какие-то секреты от него и от матери.

Но со временем он всё пристальнее стал смотреть на запертую дверь этого кабинета, и всё чаще у него возникало желание пробраться в кабинет и узнать, что же там скрывает его отец от посторонних… Даже городской кабинет отца не был так «засекречен», как этот… Вообще жизнь отца по-прежнему оставалась большой тайной и для него, и для Марии Фёдоровны, и даже – Филипп был в этом уверен – для дяди Лукьяна… Но Филя и виду не подавал, что ему это интересно, и отец был спокоен.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».