Зак делает тоже самое.
Не смотри на меня! ВОТ ТАК не смотри!
– Угу.
– Наверное, очень вкусно, – поддергивает мама, за что получает неодобрительный взгляд.
– Вкусно!
Чёрт, чувствую себя как на иголках в его присутствии.
– Как там братишка твой? – когда всё необходимое оказывается на столе, мама наливает нам всем лимонад. – Тара, поухаживай за гостем, – кивает на лазанью, стоит мне потянуться к ней, чтобы положить себе кусочек.
Отрезаю ещё один и перехватив из покрытой татуировками руки тарелку, кладу на неё лазанью.
– Спасибо, – в мой адрес голос у Зака становится другим. Я улавливаю каждое изменение, но стараюсь выглядеть равнодушной. – Эйдан нормально, – отвечает маме уже обычным тоном, – На лето уехал с мамой за город.
– Так ты сейчас живёшь только с отцом?
– Да.
– А Оливия как?
– Не знаю. О ней мы последний раз слышали две недели назад. Она звонила Скайлеру, а после этого всё. По словам отца – у неё всё отлично, но ему верить – себя не уважать. А как её найти я не знаю. Пытался через документы хотя бы название школы обнаружить, ничего, – со злостью цедит Зак, но тут я его понимаю.
Сама страшно злюсь на его родителей.
Оливия – его младшая сестра. И моя лучшая подруга. Их родители отправили ее в закрытую школу за то, что она позволила себе отношения со своим сводным братом, которого они усыновили прошлым летом. Усыновили чисто для продвижения отца Зака по карьерной лестнице.
Если честно, я не понимаю этих людей. Ни мать, ни отца. Они холодные, расчетливые и циничные. Очень часто я задумываюсь как у таких родителей могли вырасти настолько потрясающие дети, как Лив, Зак и Эйдан. Правда, на Заке отразилась очень сильно жизнь с таким отцом. Мне кажется, его поведение во многом обусловлено именно атмосферой в их семье, но это его не оправдывает в любом случае.
Моя мама тоже пережила ужасный опыт, но она осталась доброй и любит меня, несмотря на то, что я ребёнок от какого-то ублюдка.
Мой телефон булькает входящим сообщением, и отложив вилку, я тянусь за ним.
Крис. Парень из школы в Тусоне, с которым мы нашли общий язык с первого дня, как я туда перевелась.
«Привет, так и знал, что когда уедешь, забудешь обо мне». Два грустных смайлика.
Улыбаюсь и быстро печатаю ответ.
«Не забыла. Занята очень просто, но каюсь. Буду писать и звонить чаще. Как дела?»
– Ужас. Бедная девочка, – возвращается к разговору мама, – Я даже не представляю, чтобы я вот так отправила Тару за три девять земель.
– Ты бы не отправила, – хмыкает Зак, – Ты свою дочь любишь.
– Я уверена, что твои родители вас тоже любят, Зак, – говорит мама, – просто любовь у всех по-разному проявляется. Кто-то демонстрирует её мягко, а кто-то боится потерять. Понимаешь?
– Понимаааю, – Зак стреляет в меня глазами как раз, когда я засовываю в рот осьминога, – Вкусно?
– Да, – сдержанно киваю, – Спасибо.
– Не за что. Как у тебя дела?
Пожимаю плечами как раз, когда телефон снова издаёт звук входящего сообщения.
– Всё хорошо. А у тебя?
– Тебе так, чтобы ответ тебя удовлетворил или честно?
Вот же! Сталкиваюсь с ним взглядами. Серые глаза прищурены, жуёт через силу. Он не так уж спокоен, как пытался показаться первые минуты и это его состояние мгновенно передается мне.
Перевожу взгляд на маму, но она усиленно делает вид, что копается в телефоне и совершенно ничего не слышит. Только работать челюстями активнее начинает, опустошая свою тарелку быстрее, чем обычно.
Не отвечаю, так как при маме выяснять отношения не хочу. А мы точно начнём это делать, если я поддержу его провокацию.
Опускаю взгляд в мобильный.
«Пойдёт. Дорабатываю последние дни в кафе, а потом свободен как ветер. Сама как? Скучаешь хоть?»
Крис классный. Он был первым, кто узнал от меня о Заке и видел, как мне было плохо. Он водил меня по кинотеатрам, кафе и паркам аттракционов. Крис отличный друг и я очень рада, что когда рядом не было Оливии, оказался он. Наверное, я совсем бы с ума сошла и почти сразу сломалась бы, позвонив Заку первой.
«А как же. Ем сейчас наши любимые мидии»
«Без меня? Не стыдно? Я тоже скучаю)))»
Усмехаюсь, отправляя:
«Не-а, ни капли. Приезжай, угощу».
Откладываю телефон и натыкаюсь на две пары глаз. В одних немой вопрос, в других темнота и тлеющие угли огня. Сердце дергается, когда Зак переводит взгляд на мой мобильный и обратно на меня. На всякий случай убираю его в задний карман и возвращаюсь к лазанье.
Минут пять мы молча едим, звеня вилками в тишине, а потом мама встаёт.
– Так, с десертом, думаю вы разберетесь. Чай завари, Тара, ладно? Я пока в душ схожу. После смены устала жутко, – ставит тарелку в раковину и нажимает кнопку на чайнике, глазами давая мне понять, чтобы я была вежлива. Ох уж эта ее солидарность к Заку. Иногда жутко злит. – Зак, не знаю, увидимся ли мы когда я выйду из душа, но была очень рада повидаться. Заходи почаще. И Таре веселее будет, а то она последнее время сама не своя.
– Мама, – одергиваю её.
– Раньше веселая была, а теперь в себе всё время.
– Мама, – цежу сквозь зубы, а у самой сердце тарабанить начинает, потому что Зак конечно, это расценит по – своему.
– Что мама? Ты знаешь, как я тебя люблю и хочу, чтобы моя дочка улыбалась, как это было до нашего отъезда!
Подмигнув мне, предательница целует меня в макушку и проходит мимо, скрываясь в своей спальне.
Повисает тишина.
Глава 10
Тара
Зак поворачивает в мою сторону голову и, запив съеденную лазанью водой, откидывается на спинке стула.
– И почему ты не счастлива?
– Я счастлива! – бросаю резко, – меньше слушай маму. Родители всегда преувеличивают. – Встаю из-за стола, и иду к чайнику. – Будешь чай, или кофе?
– Сделай, как я люблю.
По спине мурашки табуном бегут, потому что я чувствую, что он смотрит на меня. Не просто смотрит, а буравит взглядом, выжигает до самых костей.
Бросаю пакетик черного чая в чашку и кладу три ложки сахара. Зак сладкоежка. И чай пьет только очень сладкий.
Ставлю перед ним чашку и уже собираюсь заварить для себя, когда он ловит меня за руку. От прикосновения электрический разряд по коже раздается. Такой мощности, что я вздрагиваю.
– Что ты…
Дёргаю на себя руку, но Зак не отпускает, а встаёт сам. Его грудная клетка тяжело поднимается и опускается, пока он напирает на меня, заставляя пятиться назад пока я не упираюсь бедрами в столешницу.
– Зак!
– Ты спрашивала про девушек, Тара, – произносит он низко, – девушки там были.
Сцепляю зубы и вскидываю голову. Ну, конечно, были. Кто бы сомневался, что он не захочет отомстить мне после той новости?
Хоть и не должна, но испытываю укол боли.
– Прекрасно. Я рада, что у тебя всё хорошо. А теперь отпусти меня, иначе у меня останется синяк.
– Синяк у тебя не останется, – от того, как опускается его голос до хрипоты у меня в голове туманится. Горячее твердое тело прижимается к моему, вынуждая до боли вжаться бедрами в край стола. – Это во-первых. Во-вторых, для чего ты спрашивала? Если тебе всё равно на меня, и ты «переболела»?
– Для поддержания темы разговора с мамой.
– Врёшь! Может ты и переспала с кем-то, – слова эти он буквально выталкивает изо рта, а голос понижается до едва слышимого, будто эти слова поражают его голосовые связки, – но одна прививка еще не защищает от заболевания. Не даёт иммунитет.
Зак склоняется в тот момент, когда мой телефон начинает вибрировать в заднем кармане. Вот только я его вибрацию почти не ощущаю. Меня саму колотит от опасной чрезмерной близости. От тепла напряженного тела, которое опаляет меня, прижимаясь ко мне вплотную. Кажется, из меня всю воду выпарили и оставили тлеть под этим обжигающим пламенем, потому что взгляд Зака именно такой.
Яростно – раскалённый, как жидкий металл.
– Это заболевание вызывает сплошную головную боль и стресс. Я больше не хочу тобой болеть, – выдыхаю эмоционально.
– Сколько раз ты говорила это самой себе за последние месяцы, м? – губы Зака касаются моих, отчего меня лихорадит еще сильнее, – Тара, болезнь не спрашивает разрешения. Она приходит и подкашивает тебя. Нас. Ты вернулась, вот она, – сильные руки сжимают мои талию, а ярость в глазах Зака сменяется одержимостью, – и я вот он. Твой весь. Никакие прививки не помогут. Мне херово, Тар!
– А ты делал? Прививку.
Мне плевать, мне плевать!
Губы Зака разъезжаются, а в глазах резко наступает потепление.
– Тебе не всё равно.
– Всё равно!
Большие ладони обхватывают мое лицо, и Зак снова касается своими губами моих.
– Нет, малыш, – шепчет надрывно, а я не могу поверить в то, что он делает. Он же должен был возненавидеть меня.
– Зак, я переспала с другим! – шепчу, заставляя его дёрнуться, как от удара и еще сильнее сжать руки и прижать меня к столу.
Край больно утыкается мне в поясницу, отчего я рвано втягиваю воздух.
– И я ненавижу тебя за это! – отвечает он, утыкаясь своим лбом в мой.
– Тогда почему ты здесь? – спрашиваю шепотом.
Сил нет никаких выдерживать эту пытку.
Боже, помоги мне выстоять. Руки так и тянутся обнять. Моему мозгу приходится выполнять усиленную работу, чтобы побороть весь этот эмоциональный взрыв, который орудует в моем теле.
– Вероятно, для меня важнее не просто стать твоим первым, если меня как последнего мазохиста тянет обратно.
Эти слова меня подкашивают. Зажмуриваюсь. Вдох-выдох. Застываю, проваливаясь в глубокий взгляд, словно в бездну.
Не знаю, что ответить. Как рыба стою открывая и закрывая рот, когда раздаётся новая вибрация.
Игнорирую. Секунду, две, три.
Едва дышу.
– Кто до тебя так яростно пробивается? – выдыхает Зак, так и не отрываясь от меня.
– Не знаю.
– Не посмотришь? – шепчет, царапая щетиной мой висок.
– Нет.
Вибрация затихает, но через мгновение возобновляется.
Зак выдыхает и рывком достаёт телефон из моего кармана.
Уже собирается отдать мне его, когда его взгляд цепляется за экран.
Крис. И наша с ним фотка. Мы оба улыбаемся в камеру. Это мы ходили на комедию, и он решил нас сфоткать. Получилось довольно неплохо, и я поставила этот снимок на контакт.
Потеплевший взгляд Зака в мгновение холодеет. Он отдергивает руку, передумав отдавать мне телефон и отходит на два шага назад.
