– «И уносят меня, и уносят меня
В звенящую снежную даль
Три белых коня, эх три белых коня…»
– завывал дед.
Оперативники хмуро вели его по шоссе под конвоем, а я плелся позади всех в испорченных туфлях с налипшими на них комьями грязи и с тяжеленным походным рюкзаком на плече.
…В отделении мы с дедом долго писали объяснительную. Ситуация осложнялась тем, что наши показания записывала молоденькая девица в форме, и дед постоянно распускал руки и вообще вел себя крайне развязно: то ущипнет ее, то подмигнет.
Помощник следователя пыхтела, краснела, но послать деда с такими наградами не решалась. Герой, он и в отделении полиции герой.
Когда нас наконец вытолкали взашей из кабинета следователя, было около полуночи.
– Все, дед, без шуток давай! – толкая его вперед по узкому, тускло освещенному коридору, буркнул я.
– Паша-а-а-а! – раздалось что-то знакомое слева, и я притормозил. – Павел Демидови-и-ич! Выруча-а-ай!
Слышу-то я не очень хорошо, но имя свое разобрал.
Обернулся и обомлел: рядом с будкой дежурного полицейского за решеткой я увидел Стаса.
– Паша-а-а! – прильнув к прутьям, завыл он не своим голосом. – Внеси за меня залог, умоляю!
Я в изумлении притормозил у решетки.
– Кожевников, ты-то что натворил?!
– Это ты у бывшей моей спроси! – горестно всхлипнул Стас. – Она меня обвинила не пойми в чем, и полицейские меня загребли. А там, у парка, машина моя осталась открытая! Выручай, Паша!
Я подошел к окошку, за которым сидел дежурный полицейский.
– За что моего сотрудника здесь держат? – поинтересовался у него сухо.
– Детей он ворует и на органы продает, – сурово взглянув на меня, пояснил дежурный.
От неожиданности я икнул.
– Ну и шуточки у вас!
– Какие тут шуточки?! Его с поличным взяли: пытался у женщины ребенка отнять!
Я обернулся.
– Стас? Он что, серьезно?
– Нет, конечно! Мы с Женькой поцапались, вот она и брякнула, что я хочу ее ребенка на органы продать. А я просто хотел их с дочкой в детский мир за курткой подбросить! Но ты же знаешь, какая Женька истеричка!
Я недоверчиво взглянул на Стаса.
– Да ладно?
Он закатил глаза.
– Не веришь? А зря. Я как лучше хотел.
На мое счастье, к полицейскому участку подъехала тетя Эмма.
– Демид Артемович, да что же вы творите?! Я же ужин приготовила, жду вас, а вы тут шуточки свои шутите! – запричитала она с ходу.
– Цыц, женщина! – рыкнул на нее дед. – Вези меня отсюда, немедленно! Жрать хочу, мочи никакой нет!
– Тетя, ты деда покорми и глаз с него не спускай. Я на ужин не успеваю уже, – поглядывая на Стаса, буркнул я. – Надо Кожевникова вытаскивать.
Тетушка округлила глаза.
– Стасик, а ты тут как оказался?!
– День сегодня неблагоприятный! – заскулил тот.
– Ладно, я деда заберу к себе до утра, а вы уж как-нибудь сами тут.
Она взяла деда под руку и повела его к выходу. Я угрюмо взглянул на свои итальянские туфли, на прилипшие к ним комьях грязи, и снова двинул к дежурному.
– За Кожевникова можно залог внести? – поинтересовался устало.
– Внесите. Но помните: вы помогаете преступнику.
– Да никакой он не преступник! Так, мелкая сошка. Самое главное его преступление в том, что он алименты вовремя не платит. Но вы не переживайте, я его перевоспитаю! – хмуро пообещал я.
Глава 9. Алмазов
Когда я привез Стаса к парку, часы в моем телефоне показывали начало второго.
Конечно, его машину обокрали. Вытащили магнитофон, его барсетку, дорогущий мобильник, и даже сняли с машины колеса, аккуратно поставив ее днищем на кирпичики. А на дверях и на бампере написали серебристой краской весьма неприличное слово из трех букв.
– А-а-а-а! – орал Стасик, бегая вокруг своей любимицы. – Суки-и-и-и-и! А-а-а-а-а-а!
Я отмахнулся:
– Вызывай полицию.
– Полицию?! Нет уж, спасибо! Хватит с меня на сегодня полиции! Это все Женька виновата! Вот мымра! ну, ничего, я ей устрою! Она у меня еще попляшет!
Я фыркнул. Опять двадцать пять! Просил же его Женьку мымрой не называть!
И если совсем уж честно, Стасика мне было совсем не жалко. По заслугам получил!
Меня больше волновали мои туфли. Судя по всему, магазины мужской одежды закрыты до завтра, и новые туфли не купить. Из сменной обуви у меня, как и у деда, только берцы. Под вой Стаса я уже начал подумывать, что смогу отмыть и эти, но они вдруг решили расклеиться. Да, там, где раньше красовался гордый итальянский носик, подошва внезапно отклеилась, и туфля начала просить кушать. Не, не кушать – жрать он начала просить, и не просить, а требовать!
– Эх!..
Я опечаленно взглянул на дырявые туфли и, смешно поднимая ноги, чтобы не загрести еще больше грязи, побрел к своему автомобилю.
– Паша, ты куда?! Эй…
Стас перестал выть и испуганно бросился ко мне.
– Куда-куда! Домой!
– Ты что, бросишь меня одного?!
– А что? Ты же дочку свою бросил?
– Да ладно тебе! Я перевел им эти несчастные десять тысяч!
– Ага, вот именно: несчастные десять тысяч! А мог бы намного больше перевести. На туфли и юбку Женьке мог дать, и на лекарства ее бабушке. А ты все шлюхам в трусы пошвырял!
Стас подбоченился.
– А вот фантазировать, Паша, не надо! Женьке хорошую трепку бы задать, а не вот это вот все, что ты описал! Она, между прочим, свой выбор сделала, когда без моего ведома на развод подала. Эх, и где моя нагайка?!
Я закатил глаза. Нет, неисправим Стас! Или Женька его так задела тем, что на развод подала?
– А нагайка-то у тебя откуда? – фыркнул удивленно.
– Как – откуда? Да у меня дед, между прочим, казак! Мне от него в наследство шапка из каракуля и нагайка достались.
– Ты лучше ребенку деньги вовремя переводи, а фантазии свои буйные про шапку и нагайку для всяких игр с Миланой из отдела бухгалтерии оставь!
– Паша, ты теперь за Милану до конца своих дней будешь меня костерить? Ну, погорячился, с кем не бывает?
– Ладно, проехали! Тебя до дома подбросить, или здесь будешь ночевать?
– Подбрось. С машиной утром разберусь. Все равно из нее уже все ценное вытянули.
Я подождал, пока он запер то, что осталось от роскошного «Ленд Ровера» и забрался на переднее сиденье рядом со мной.
Неужели дурдом закончился? Все, сейчас в горячий душ, чего-нибудь перекушу, и в постель.
Я устало вел машину. В голове мелькали рассеянные мысли о том, что надо будет утром Женьке позвонить, пусть держит оборону. Мне в магазин мужской одежды и обуви придется прошвырнуться. Куда я в таких туфлях?
– Держись, Евгения Батьковна! – зло сощурив глаза, буркнул про себя Стас и сжал кулаки. – Устрою я тебе завтра хорошую жизнь!
Я хмуро взглянул в его сторону.
– Давай без угроз, а? Серьезно, Стас. Иначе мы с тобой поссоримся.
– Паша, ну, за кого ты меня принимаешь? Конечно, без угроз, – уверенно произнес мой горе-товарищ, но в его глазках сверкнуло что-то нехорошее, злобное.
«Жди скандала в офисе!» – мрачно подумал я.
* * *
Будильник зазвонил в шесть тридцать. Обычно мое утро начинается с утренней пробежки, но не сегодня. Хватит и вчерашнего забега по лесополосе! Эх, теряю я хватку! Раньше деда бы в два счета на лопатки уложил, а вчера пришлось повозиться…
Я медленно сполз с кровати и потащился в ванную комнату. Минут пятнадцать стоял под горячими струями душа, прогоняя сон, а потом, завернувшись в длинный халат, отправился на кухню.
Поставил на электроплиту турку с кофе.
Туфли в прихожей на коврике уныло улыбались во весь рот. Вот тебе и итальянское качество!
Окончательно смирившись с тем, что придется потратить полдня на поход в магазин, я написал Женьке сообщение.
«Женя, доброе утро! У меня ворс-мажор, расклеились туфли. Пожалуйста, держи оборону до моего возвращения. Мне очень надо купить новую пару обуви. Твой босс».
Хм… «Твой босс». Звучит как-то… как будто «Я твой, Женя!»
Может, удалить? Да улетело уже сообщение, поздно удалять.
Ладно, что к словам придираться. Она поймет, не маленькая. Махнув рукой, я бросился к плите – кофе едва не сбежал. Подхватил турку в последний момент, на ходу сдувая пенку.
Брился у зеркала сегодня я почему-то особенно тщательно. И на сердце как-то радостно ёкнуло, когда на мобильник прилетел ответ. И улыбка глупая на пол-лица от ее сообщения: «Доброе утро. Поняла. Буду держать оборону. Ваша Евгения».
Как приятно читается это «Ваша Евгения»! Как: «Я ваша, босс»!
Хм… Сразу настроение улучшилось. Стоп, почему я с утра о ней думаю как… как о женщине?
Я изумленно уставился на свое отражение в зеркале. Ба-а, приехали!
Это все ее новые туфли. И глаза голубые. И чай с лимоном и мятой.
«Может, само пройдет?» – приложив ладонь к груди, с надеждой подумал я.
В реальность ворвался внезапный звонок тетки.
– Чего тебе надо ни свет ни заря? – без приветствия буркнул в трубку.
– Дверь открой! Мы с дедом под твоей дверью уже пятнадцать минут стоим! Стучим-стучим, а ты не открываешь! Чем ты там занимаешься?!
– Зачем ты его привезла?!
– А мне его куда?! Договорились же, что он у тебя поживет?
– Да он мне хату спалит!
Бросив бритву на раковине, я отправился открывать дверь.
На пороге стояли недовольная тетя Эмма и дед Демид.
