– Если Бог самолично не вмешивается в повседневную людскую суету, то это еще не значит, что его нет, – сурово отчеканил я. – Совсем даже наоборот. Бог – это не небесный император и не мелочный злобный чиновник, карающий за малейшие отклонения от не им выдуманных правил. Творец Всего Сущего сначала создал человека, вылепив его из дикого двуногого зверя, а потом усыновил, вдохнув в него частичку своей Бессмертной Души, не забирая при этом Свободу Воли, присущую любому высшему живому существу. Именно поэтому Христос учил апостолов в молитве обращаться к Богу как к Небесному Отцу, и в проповедях сравнивая своих учеников как послушных детей Божьих, которым их Отец даровал свою любовь, с непослушными детьми-иудеями, которым Всевышний дал Закон. Все важные слова Христом уже сказаны и все истины открыты, и, казалось бы, Золотой век, когда все население Земли станет друг другу братьями и сестрами, уже не за горами. Но в силу своего происхождения от диких двуногих зверей люди устроены так, что в одно ухо у них влетело, а в другое вылетело: здесь они помнят, здесь не помнят, а здесь в книге масляное пятно, потому что на открытую страницу клали копченую рыбу. А еще они понимают не так, как правильно, а как удобно и привычно, поэтому Отец Небесный, о котором учил Христос, трудами Отцов Церкви следующих веков очень быстро стал жестоким Господином, а Дети Божьи превратились в его рабов. И теперь работа специальных исполнительных агентов, таких как я, состоит в том, чтобы, где рукоятью, а где и лезвием меча, вбивать в пустые головы вечные истины и оказывать при этом помощь всем тем, кто самостоятельно встал на путь Истины.
– Так значит, вы думаете, что сторонники Ленина находятся на пути Истины? – спросил Карелин, которого продолжала бить дрожь. – Но ведь вы же сами говорили, что учение марксизма изобилует серьезными просчетами и грубыми ошибками?
– Истины в марксизме-ленинизме две трети, или даже три четверти, поэтому там есть с чем работать! – рявкнул я. – Зато ваш «народнический» идеологический багаж выглядит как бред, навеянный употреблением тяжелых наркотиков, поэтому и ненужной крови вы пролили целые реки. Особенно отличился по этой части гражданин Муравьёв, которого в силу неразвитости нынешнего советского судопроизводства я буду судить своим собственным судом. Впрочем, это касается и всех прочих деятелей, застигнутых мною тут с поличным. Собирайтесь, граждане, все хорошее в этой жизни с сегодняшнего дня для вас закончилось навсегда. В родной мир вы теперь никогда не вернетесь!
Взмахом руки я открыл портал в Тридесятое царство, в чертоги мой Службы Безопасности, расположенной в башне Терпения, где клиентов уже ожидал конвой из остроухих, чтобы доставить подследственных прямо в объятия Бригитты Бергман.
Когда процесс экстрадиции был завершен и портал закрылся, повернувшись к Фрунзе, я вполголоса изрек:
– Имейте в виду, Михаил Васильевич, что переход бывших высокопоставленных левых эсеров в ряды партии большевиков необходимо предотвратить любой ценой. Это касается даже тех деятелей, которые окажутся непричастны к покушению на товарища Ленина и к попытке контрреволюционного мятежа. Вы уж поверьте мне на слово, что вреда от такого шага будет гораздо больше, чем пользы. Потом, лет через двадцать, ведомству товарища Дзержинского в любом случае придется выискивать бывших эсеров по всей стране и ставить их к стенке, а вместе с ними пострадают люди, которые сейчас к этому процессу еще не имеют никого отношения…
– Но разве можно поступить так с нашими революционными товарищами, вместе с которыми мы боролись за низвержение самодержавия? – с удивлением спросил Михаил Фрунзе.
– Революция уже закончилась в обоих своих этапах, – ответил я. – Царя Николая без всякого участия большевиков, одними только усилиями буржуазии и иностранной агентуры, низвергли год назад. Еще восемь месяцев спустя от своей политической импотенции и слабоумия рухнула власть Временного Правительства, составленного из представителей буржуазных псевдореволюционных партий. Окончательно этот процесс завершился после разгона Учредительного собрания, когда на Третьем Съезде Советов товарищ Ленин провозгласил курс на мирное построение социализма. С этого момента начался новый этап движения к светлому будущему, при котором вчерашние союзники и попутчики большевиков превращаются в их злейших врагов. И в самом деле, курс на мирное построение социализма и создание широкого фронта трудящихся настолько не понравился многим и многим нашим врагам и оппонентам, что и Советской России вообще и партии большевиков в частности была объявлена война, которую мы должны выиграть при минимальном количестве пролитой крови. В первую очередь для этого не нужно тащить в собственные ряды потенциальных предателей и смутьянов. Нам следует очистить большевистское учение от ошибок предыдущих поколений революционных социальных мыслителей, а не загрязнять его эсеровскими эманациями. Если у буржуазных философов еще попадаются умные мысли, то за душой у этих фантазеров нет ничего реального.
– Я вас понял, товарищ Серегин, – кивнул Фрунзе. – И в самом деле, Второй, а потом и Третий Съезды Советов подвели двойную жирную черту под тем, что было, и реакция на них так называемых революционных партий говорит об их истинной сущности. Если ЦК партии большевиков в новых условиях постановит отказывать в приеме в ряды большевиков бывшим право-левым эсерам и меньшевикам, то я тоже поддержу такое решение.
Восемьсот тридцать восьмой день в мире Содома. Вторая половина дня. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
Закончив все дела с Муравьёвым в Одессе восемнадцатого года, я оставил товарища Фрунзе устанавливать в этом прекраснейшем городе у моря настоящую Советскую власть, а сам прыгнул в мир сорок первого года, где шел вечер четвертого августа. В Белостоке я принял совместный рапорт генералов Карбышева и Маргелова, а также тактик-капитана Кэор Тула о ходе сражения за территорию освобожденной зоны, в котором отмечалось значительное снижение активности противника. За одиннадцать дней сражения вторая германская армия жестоко умылась кровью, потеряла до четверти исходного боевого состава и полностью утратила былой лоск никогда не бывшего в бою резервного соединения.
Генерал фон Вейхс теперь не рвётся к цели напролом, как в первые дни, а, скорее, аккуратно пытается прощупывать наши оборонительные порядки, тем более что каждый день приносил ему все новые сюрпризы. Еще совсем недавно бесформенная масса командиров и красноармейцев, освобожденных из немецких лагерей для военнопленных, с каждым днем все более плотно створаживается в батальоны, полки и дивизии, плотно увязанные в боевую информационную сеть Воинского Единства. Если в первые дни сражения я выпускал уроженцев мира сорок первого года исключительно при подстраховке своих кавалеристок и полков бородинской выучки, то теперь набравшиеся первого опыта и немного заматеревшие солдаты генерала Карбышева сами пьют кровь у германцев ведрами.
Особо при этом отличаются «специальные мобильные батальоны», кадровым костяком которых стали роты ВДВ и морской пехоты из семьдесят шестого года. Это именно их генерал Маргелов выбрасывает с больших десантных челноков туда, где противнику необходимо перекрыть путь отхода или перерезать магистраль снабжения. Вершиной деятельности этих специальных мобильных батальонов на данный момент была ночная операция, в ходе которой три таких батальона, составивших сводный полк, разгромили и полностью уничтожили штаб германской семнадцатой пехотной дивизии, а ее командира генерал лейтенанта Герберта Лоха взяли в плен в одной ночной рубашке. Вот и не верь после этого в примету, что Бог шельму метит.
После того, как Карбышев и Маргелов стали моими Верными, они наравне с Велизарием и Багратионом включились в высший управляющий контур, а наличие при этих двоих тактика темных эйджел заточило эту конструкцию до бритвенной остроты. Немецкая тактика по большей части зиждется на выученных назубок шаблонах применения стандартных положений, а также на превосходстве над противником в подвижности и управляемости войск. Но тут все не так. Тактики темных эйджел – непревзойденные мастера игры в стандарты и шаблоны, поэтому на каждое движение немецких генералов они всегда находят свой эффективный контрход, причем чуть ли не раньше, чем противник обозначил свои намерения перегруппировкой войск. Всевидящая разведка и отсутствие тумана войны – это еще одно мое преимущество, притом, что вокруг вражеских командующих пелена дезинформации сгустилась настолько плотно, что в ней они не способны увидеть и кончика собственного носа. Любой германский самолет, который пытается сунуться на подконтрольную мне территорию, тут же оказывается сбитым, а вот мои средства разведки действуют вполне беспрепятственно.
Закончив все свои дела в Белостоке, я по выделенному каналу перепрыгнул на борт «Неумолимого», где у меня были свои дела. Первым делом я хотел узнать, как идет восстановления командного планшета для восемнадцатого года. Выяснилось, что ждать осталось совсем недолго, не более трех-пяти дней. С того момента, как моими Верными стали серые эйджел, все технические дела ускорились невероятно. К Климу Сервию у меня никаких нареканий нет, но он псевдоличность, со всеми вытекающими из подобного статуса ограничениями. Теперь на «Неумолимом», в дополнение к главному инженеру, имеется его заместитель из числа серых эйджел с наивысшим приоритетом доступа, которую зовут Чена Фемо. Посмеиваясь (псевдоличности могут и не такое), Клим Сервий говорит, что ни у одного его предшественника из плоти и крови не было столь способного и в то же время исполнительного зама, несмотря на то, что это баба и вообще даже не человек.
В ответ я сказал, что серые эйджел с их зацикленностью на службе своему Спасителю (то есть мне – это лучшие люди на свете, а все остальное – от лукавого. Я так решил, и точка. Что касается женского пола Чены, то я приказываю не обращать на него внимания до тех пор, пока это обстоятельство не влияет на качество произведенных ею ремонтных работ. Тем более что Климу Сервию, как псевдоличности, это обстоятельство все равно без разницы, ведь он никак не может приударить за своим подчиненным противоположного пола. И вот тут я попал не в бровь, а в глаз. Главный инженер «Неумолимого» проворчал, что, будь у него такая возможность, за подобным подчиненным он бы приударил непременно, чтобы все то время, когда они оба не на вахте, не выпускать ее из койки.
Кстати, харвестер у нас теперь работает не на Меркурии, а на обратной стороне Луны, что изрядно упрощает и ускоряет работу. Мы с Елизаветой Дмитриевной все же дилетанты, и ориентировались на популярно хрестоматийные представления о том, что Меркурий в несколько раз богаче металлом, чем Земля и тем более Луна. Но товарищи с «Нового Тобола» разбили наши заблуждения в пух и прах, сообщив, что это верно, если залезть прямо в планетарное ядро (чего мой маленький самодельный харвестер, переделанный из робота-сапера, сделать не может). А если ковыряться на поверхности планетарной коры, то Меркурий оказывается лишь чуть продуктивнее Луны, так что овчинка выделки не стоит. А мы мучились, гоняя большой десантный челнок к Меркурию и обратно…
Закончив все дела на «Неумолимом», в том числе проинспектировав ремонтные работы на самом корабле, хорошенько выспавшись в своих императорских апартаментах и посетив пилотские курсы, на которых проходят переподготовку уроженцы сорок первого года, я подхватил госпожу Тулан и отправился с ней в Тридесятое царство. Хоть она мне не напоминала, я не забывал, что обещал отвести ее туда, где живут теперь дети и подростки ее бывшего клана. Под детскую игровую комнату был отведен весь последний этаж башни Мудрости, но там никого не оказалось, потому что Птица увела молодняк на прогулку. Нашли мы их за городом, на берегу речки, на импровизированном пляже; чтобы туда добраться, пришлось вызывать машину, ибо ходок ногами из госпожи Тулан пока еще откровенно никакой. На Корабле, даже таком немаленьком, как Рион, гулять на большие расстояния особо негде.
И вот мы на месте. Общее количество подопечных Птицы, включая юных советских пионеров, царско-королевские семейства и прочий детский бомонд, сейчас, наверное, превысило уже за полторы сотни. И черненькие хвостатые девочки в ярких купальниках были заметны в этой толпе издалека. Едва завидев родное существо (для двоих дочерей клана Хищных Цветов госпожа Тулан была матерью, и еще для пятнадцати бабушкой) маленькие темные эйджел ракетами повылетали из реки, где плескались до полного самозабвения, и кинулись навстречу бывшей матроне. Мне там было делать нечего, ведь все, что мог, я уже совершил: привел бывшую матрону сюда и показал, что потомство ее бывшего клана находится у нас на том же положении, что и другой молодняк, временно оставшийся без попечения родных. С этого момента прежде достаточно условная клятва госпожи Тулан обрела железобетонную прочность, ибо я не обманул ее, подобно некоторым другим хумансам, и все мои слова подтвердились с неумолимой точностью. Так что я представил госпожу Тулан Птице и попросил, чтобы темноэйджеловскую гостью Тридесятого царства пристроили на ночь вместе с детьми ее клана, потому что отпуск по семейным обстоятельствам продлится у нее до утра, после чего покинул эту честную компанию и отправился к себе в башню Силы.
Там, в моем служебном кабинете, у меня была намечена встреча с Михаилом Романовым, самым поздним из всех воплощений этого неплохого человека. Некоторые люди (как, например, первая шашка Российской империи генерал от кавалерии Федор Артурович Келлер) пойдут за мной, только имея соответствующую рекомендацию, да и ее одной, пожалуй, будет маловато. Такой уж это упрямец твердо-монархических убеждений, который не пошел ни за красными, ни за белыми сторонниками демократических убеждений. Последователей идеи реставрации монархии в восемнадцатом году в России ноль целых ноль десятых, но господин Келлер продолжает надеяться на невозможное. Однако бросать такого человека на произвол судьбы совершенно негоже, и силой уводить с собой тоже нельзя. Поэтому, когда я буду с ним разговаривать, младший брат последнего русского царя должен стоять рядом со мной и подтверждать каждое мое слово. Только так, и никак иначе.
7 марта 1918 года, полдень, Харьков, Сумская улица, дом генерала от кавалерии Федора Артуровича Келлера
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
В гости к генералу Келлеру мы пошли вдвоем с третьей, самой поздней инкарнацией Михаила Романова. Все этот человек про себя уже знает и понимает, выбрал свой новый путь и идет по нему твердыми шагами. Чин генерал-лейтенанта Артанской армии и участь воина, бьющегося за Россию во всех мирах и временах, его вполне устраивают. Два других его воплощения сделали над собой усилие, чтобы подняться на трон Всероссийских императоров, а он такого не может и не хочет. Подобная ответственность и каторжный труд кажутся ему ношей невозможной тяжести; быть артанским генерал-лейтенантом – гораздо безопаснее и спокойнее.
И вот мы на месте. Никто и не обратил внимания на то, как два человека внезапно, будто из ниоткуда, очутились у парадного подъезда, и один из них подергал за грушу звонка. К двери, шаркая ногами, подошел старый слуга и, не отпирая, невежливо спросил, кого это тут черти носят. В ответ Михаил Александрович, добавив своему голосу важности, сообщил, что младший брат бывшего царя Михаил Романов с товарищем ищут встречи с генералом от кавалерии Федором Артуровичем Келлером. Лязгнул засов, дверь приоткрылась насколько позволяла накинутая цепочка, и в образовавшейся щели показался старческий моргающий глаз, в упор воззрившись на моего спутника. Не узнать Михаила Александровича было невозможно; некоторое время слуга, моргая, смотрел на него через приоткрывшуюся дверь, после чего снова ее захлопнул, лязгнул засовом и сообщил, что немедленно доложит о столь важном госте господину графу. Раздались удаляющиеся шаркающие шаги, и минут на пять наступила тишина.
Потом по ту сторону двери раздался топот, будто по паркету пробежался боевой конь, дверь распахнулась, и мы увидели на пороге генерала от кавалерии Келлера, с распушенными в стороны усами и обнаженной шашкой в правой руке. Чуть позади него, в полутьме прихожей, стоял совсем еще молодой человек, держа в руке наган стволом вниз (не угроза, а простая предосторожность: мало ли кто ходит по улицам в занятом красными Харькове). Кстати, внешность юноши заставила меня вздрогнуть: настолько он напомнил мне знакомца по сорок первому году Рейнхарда Гейдриха. Только тот – потертый, пожеванный жизнью, а этот – совсем новенький, с не обсохшим еще на губах молоком. Хотя нет – несмотря на свою молодость, этот юноша уже опален Великой войной и революционным пожаром, а также отмечен печатью ранней безвременной смерти. Множество разных углубителей революции я в этом мире уже вывел за скобки, но немало их еще мечется по необъятным просторам шестой части суши в поисках тех, кого можно было бы расстрелять по классовым мотивам. Или парень намерен сделать нечто такое, за что его буду готов убить уже я сам.
Между тем генерал все-таки опознал в одном из странных визитеров Великого князя, и мгновенно сменил гнев на милость.
– Здравствуйте Ваше Императорское Высочество! – с облегчением выдохнул он, вкладывая шашку в ножны. – Входите, пожалуйста, будьте моим гостем. И спутника вашего, господина штабс-капитана, не знаю его имени, я тоже приглашаю войти в мой дом. Вы были крайне неосторожны, когда решились прогуляться по занятому красными Харькову прямо так, в форме и при погонах.
– Здравствуйте, Федор Артурович, – ответил Михаил Романов, снимая с рук лайковые перчатки, чтобы поздороваться с генералом. – Позвольте представить вам своего спасителя и спасителя всей нашей семьи: капитана сил специального назначения из мира сто лет тому вперед Серегина Сергея Сергеевича, также носящего титулы самовластного Артанского князя, Адепта Порядка, Защитника русских, сербов и болгар, бога-полководца священной русской оборонительной войны и Специального Исполнительного Агента Творца Всего Сущего. И вообще, это Сергей Сергеевич тут главный, а я лишь его сопровождаю.
В этот момент генерал Келлер напомнил мне разогнавшегося в скачке коня, теперь вынужденного тормозить всеми четырьмя копытами.
– Постойте, Ваше Императорское Высочество! – воскликнул он. – Однако в большевистской прессе писали, что некий господин Серегин – лицо, приближенное к самому господину Ленину – явился посредником при заключении почетного мира между Германской империей и большевистским правительством России. Также тот же господин Серегин был причастен к разгону Учредительного собрания и исчезновению всех его депутатов, за исключением левых эсеров и большевиков… Потом на некоторое время он куда-то исчез, и вот теперь вместе с вами появился у нас вновь.
– Скажите, Федор Артурович, неужели вам жалко хоть кого-нибудь из той публики? – с плохо скрываемой усмешкой спросил мой спутник.
– Нет, Ваше Императорское Высочество, – ответил Келлер. – Но…
– Никаких «но» тут быть не может! – прервал генерала последний сын императора Александра Третьего. – Способствуя заключению скорейшего почетного мира между Россией и Германией, а также разгоняя Учредительное собрание и совершая другие свои поступки, кажущиеся вам неоднозначными, господин Серегин действовал исключительно из своих патриотических убеждений и во исполнение воинского офицерского долга. Ведь ему, как уроженцу будущих времен, заранее известно, какое начинание будет иметь успех и принесет пользу России, а какое следует придушить на корню во избежание излишнего кровопролития и раздувания смуты. Таким образом этот человек действовал, когда одной рукой разгромил и ликвидировал Добровольческое движение на Юге России, а другой добился отставки, ареста и пожизненного заключения самых кровавых большевистских сатрапов, запятнанных множественными бессудными казнями ни в чем не повинных людей. Одновременно с этими действиями он извлек из ссылок и мест заточения всех членов нашей семьи, до кого смог дотянуться, после чего мне одному предложил службу в рядах своей армии, а остальным – безопасное убежище за пределами нашего мира, в тех местах, где их соглашались принять…
– За пределами нашего мира, Ваше Императорское Высочество? – переспросил ошарашенный генерал Келлер. – Это как же такое может быть?
– Обыкновенно, Федор Артурович, вполне обыкновенно, – хмыкнул мой спутник и размеренно заговорил: – Писал же Джордано Бруно о множественности обитаемых миров. А для господина Серегина, в силу его особых полномочий, данных Свыше, путешествия между различными мирами так же привычны, как вам – переходы из комнаты в комнату в собственном доме. За полтора месяца, что прошли с момента нашего знакомства, я лично посетил несколько таких миров. Помимо главной резиденции господина Серегина в Тридесятом царстве, мне довелось побывать в его титульном владении, княжестве Великая Артания, расположенном в шестом веке христианской эры сразу за днепровскими порогами. Также я посетил сокрытую в глубинах седой древности дружественную Народную Республику Аквилония, ну и еще тот мир, где господин Серегин в начале своей карьеры господнего посланца разгромил Батыеву орду. Кроме того, в тысяча девятьсот пятом году в спасенном его армией Порт-Артуре я стоял на батарее Электрического утеса. Был я и в мире четырнадцатого года. Там европейская война еще до Рождества закончилась победой России, Австро-Венгрия, разгромленная русским воинством, распалась на составные части, а Германия раскаялась в своей воинственности и запросила почетного мира. Но главный мой визит состоялся в мир тысяча девятьсот сорок первого года, на вторую германскую войну, которую сам Сергей Сергеевич почитает священной. Там его воинство помогает местной русской армии отбивать нашествие германских технизированных варваров, которые пришли на русскую землю, чтобы убить всех, кто может и хочет держать в руках оружие, а оставшихся сделать рабами. Там «цивилизованные» европейцы не моргнув глазом убивают русских женщин и детей, там пленных насмерть морят голодом и загоняют за колючую проволоку даже гражданских. Там кровь захватчиков течет по земле рекой, потому что на такой войне русские солдаты не знают к врагу жалости. Именно там – место каждого честного русского офицера, а отнюдь не здесь, в этом мире, который уже отдан Всемогущим Богом господину Сталину для небывалого еще в истории эксперимента по построению Царства Божьего на Земле. Противиться этому Замыслу будет и грешно, и безнадежно. Как раз поэтому господин Серегин забирает отсюда членов бывшей правящей фамилии и тех господ офицеров, которые не забыли, что их главная преданность принадлежит России, а также беспощадно истребляет тех, кто ради борьбы с большевиками выступает на стороне враждебных России иностранных держав. Такие, по его мнению, на этом свете ни в одном из сущих миров жить не должны. И точно так же господин Серегин прореживает ряды высокопоставленных большевиков, деля их на агнцев, желающих построения нового справедливого мира, и козлищ, преследующих свои узкокорыстные интересы. Теперь такие хранятся на складе отработанного материала в Тридесятом царстве, а в нашем мире их нет нигде. При этом левые эсеры выброшены во тьму внешнюю целиком и полностью, потому что во всем их идеологическом багаже нет ни грана истины. Новое царство всеобщей справедливости будет построено верой и правдой, при этом привилегированным классом трудящимися будут считаться не только пролетарии и беднейшее крестьянство, но и учителя, инженеры, агрономы, профессора, офицеры и священники – то есть все те, кто исполняет в обществе необходимые социальные функции, а не только проедает земельную или денежную ренту.
Михаил Романов сделал небольшую паузу и, не дождавшись ответа, добавил уже вполне светским тоном:
– Однако, Федор Артурович, разве вам не кажется, что вести подобные разговоры в прихожей несколько неприлично?
Оба Келлера, и старший, и младший, слушали бывшего Великого Князя в порядке общего обалдения, молча, не зная, как реагировать на его неожиданные слова, и только после последней фразы генерал встрепенулся и произнес:
– Ах да, господа, действительно. Пройдемте в гостиную. Борис, предупреди, пожалуйста, Марию Александровну и Татьяну, что у нас гости…
Пять минут спустя, в гостиной
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
Было видно, что хозяева этого дома просто проигнорировали различные революционные веяния. В красном углу, как и положено, находились иконы, и тут же, на соседней стене, висел большой ростовой портрет бывшего царя Николая Второго, а также портреты членов его семьи. Сюда же, в гостиную, вышли женщины семьи Келлер: супруга старого графа Мария Александровна (в девичестве княжна Мурузи), сорока шести лет от роду, со следами былой красоты на лице, и совсем еще юная жена его сына Татьяна в наглухо застегнутом платье и косынке сестры милосердия. Но Федор Артурович Келлер – человек старой закалки, поэтому женщины в его доме тоже представляют собой нечто вроде деталей интерьера.
И разговор генерал начинает чисто мужской, без экивоков, прямо с места в карьер.
– Должен сказать, – хмыкнул он в усы, – что последняя речь господина Ульянова на съезде Советов перед тем, как его того… застрелили, сильно меня удивила. Не ожидал я от этого человека, прежде требовавшего только крови врагов революции, такого записного вегетарианского миролюбия. Скажите, господин Серегин, это ваша, гм, заслуга?
– Да, моя, – честно ответил я.
– И как же это вам удалось? – деланно удивился генерал Келлер, при полном молчании сына и обеих женщин.
– Обыкновенно, – пожал я плечами, – господин Ульянов не смог устоять перед перспективой внезапной насильственной смерти и согласился сотрудничать при условии, что я наделю его настолько длинной жизнью, что он сможет увидеть вожделенный социализм собственными глазами.
– Не сдержали, значит, обещания, господин Серегин? – усмехнулся Келлер.
– Ну почему же? – сказал я. – Господин Ульянов в настоящий момент вполне жив и находится в руках сразу двух профессоров медицины цивилизации пятого уровня. Несмотря на невероятно тяжелое ранение, безусловно, смертельное для любой цивилизации уровнем ниже пятого, прогноз выздоровления у пациента со временем вполне благоприятный. Через пару-тройку лет он будет как новенький. Единственное, что я могу обещать – к исполнению обязанностей председателя Совнаркома этот господин не вернется никогда. Теоретическая работа подходит ему в значительно большей степени.
– Да, Федор Артурович, – решил дополнить меня Михаил Романов, – как раз эта замена господина Ульянова на господина Джугашвили и была тем самым условием, при выполнении которого Сергея Сергеевича допустили на следующий уровень Мироздания. После этого события его работа в нашем мире считалась сделанной в общих чертах, а отдельные недостатки можно было исправить и позже…
– Ну хорошо, господа, – проворчал Келлер-старший. – Я не буду спрашивать, почему, как вы говорите, Всемогущему Господу так чрезвычайно важен этот молодой грузин. В любом случае я никак не смогу проверить правдивость вашего ответа. Вы лучше скажите, для чего вам нужен я сам?
– Мы хотим предложить вам службу на тех же условиях, что и Михаилу Александровичу, – ответил я. – Но прямо сейчас давать ответа не надо. Прежде чем вы решитесь сказать «да» или «нет», я обязуюсь устроить вам путешествие по различным мирам, в ходе которого вы сможете увидеться с бывшим государем Николаем Александровичем и убедиться в его полном и неподдельном счастии. Также я могу организовать вам встречу с вдовствующей государыней Марией Федоровной, пребывающей сейчас в моем Тридесятом царстве на правах почетной гостьи с открытым листом. Кроме того, вы сможете переговорить с командующим моей второй армией генералом Багратионом, а также иными его соратниками по Бородинскому полю, побывать в мирах тысяча девятьсот пятого и пятнадцатого годов, где сможете убедиться в моей безусловно пророссийской патриотической политической ориентации…
– Пророссийская политическая ориентация, по моему мнению, очень плохо сочетается с большевизмом, – возразил генерал, – ну да ладно. Наверное, и в этом случае у вас найдется какое-нибудь весьма правдоподобное объяснение…
– Это объяснение, – сказал я, – вы сами сделаете для себя, как только побываете в будущих относительно вас мирах сорок первого и семьдесят шестого годов.
– Да, Федор Артурович, – подтвердил Михаил Романов, – лично на меня сорок первый год произвел шокирующее впечатление.
– Ну ладно, господин Серегин, – хмыкнул Келлер-старший, – если вопрос стоит именно таким образом, тогда посмотрим, а потом решим. А теперь ответьте, почему вы ведете себя так, будто я невеста на выданье, а вы жених?
– Вы, Федор Артурович, настоящий человек и защитник Отечества, а такие мне нравятся, – ответил я. – кроме того, моя должность Защитника Земли Русской велит каждого такого человека брать за руку и ставить рядом с собой в строй. Вместе и рогатого старика, то есть черта, бить веселее…
– А кто этот рогатый старик? – не заметив моей последней оговорки, спросил генерал.
– Рогатый старик Эрлик – это одна из ипостасей Сатаны, принятая у древних кочевых народов, в частности, авар, – пояснил бывший Великий князь. – Сергей Сергеевич столкнулся с ним, когда громил авар и, соответственно, спасал артан. Ника мне рассказывала, что после небольшой демонстрации силы Нечистый теперь опасается даже просто находиться в том же мире, что и Сергей Сергеевич. При нечаянной встрече по рогам можно получить так, что потом копыта разъедутся.
– Да неужели, Ваше Императорское Высочество? – усомнился было Келлер-старший, и совершенно напрасно, потому что я на ладонь подвыдернул из ножен свой меч бога войны, после чего с лезвия полыхнуло светом первого дня творения, заставив присутствующих непроизвольно зажмуриться и сделать шаг назад.
И в тот же момент, одновременно с чесоткой в темечке, я ощутил, как что-то горячее разворачивается внутри меня и высовывается наружу во всем блеске своего неземного величия.
– Вот то-то же, смертные! – прямо у меня над ухом произнес оглушительно громовой голос младшего архангела. – Бойтесь Гнева Господнего и неукоснительно выполняйте все указания Его Посланника господина Серегина, тако же, как он сам выполняет повеление Божье поступать только по совести!
Со стуком вставив меч в ножны, я усилием воли загнал архангела обратно внутрь, мысленно ругаясь самыми последними словами. Мне требуется договориться с этим человеком по-хорошему, а не запугивать его Божьими карами. Но, как ни странно, этот агрессивный демарш архангела в сочетании с демонстрацией сияющего меча Бога Войны сработал наилучшим образом.
– Господин Серегин, – сказал генерал Келлер, склонив голову, – прошу простить меня за недоверие, проявленное к словам Его Императорского Высочества. Просто на протяжении моей не такой уж короткой жизни различных шарлатанов вокруг было много, а никаких чудес не наблюдалось.
– Мне не за что вас прощать, – ответил я. – Вы, Федор Артурович, правильно сказали о засилье шарлатанов, напропалую обещающих чудеса каждому желающему, но не способных ни на что, кроме банальных цирковых фокусов. В моем родном мире сто лет тому вперед в России тоже в изобилии водились разные пройдохи, обещавшие доверчивой публике излечение от всех болезней, отворот, приворот, снятие порчи и сглаза, а самые наглые – еще и оживление умерших родственников. Ну а потом мы пошли в свой последний и самый главный поход, где встретились с настоящими чудесами, впрочем, сейчас говорить об этом неуместно…
– Но все же, – сказал старый генерал, – про чудеса я попрошу рассказать поподробнее, ведь ваше Тридесятое царство, как следует из его названия, ими просто набито, и мне не хотелось бы обмишулиться на старости лет и поставить в неловкое положение родных.
– Ну хорошо, Федор Артурович, – сказал я, – слушайте. Первый вид чудес, собственно, никакими чудесами не является, потому что это – не более чем результат работы машин и механизмов, далеко опережающих технический уровень цивилизации вашего времени. Примерно так же, чудом и колдовством, каким-нибудь индейцам Майя показался бы обычный для ваших времен паровоз. Второй вид чудес – это так называемая магия, проявления которой основаны на использовании особой энергии, которая, наподобие атмосферного электричества, протекает в Мироздании между полюсами Порядка и Хаоса. Воспользоваться магией могут люди, имеющие некие дополнительные таланты-способности от рождения – так же, как таланты великих музыкантов или, к примеру, скрипичных мастеров. Но сами по себе такие люди-маги ничего не создают, а только допущены до возможности дергать за приводные рычаги сил, которые превосходят их понимание. Так же, как распределение обычной влаги на поверхности земного шара, плотность концентрации магической энергии в Мироздании весьма неоднородна. В большинстве миров ее почти нет, в других, напротив, ее много или очень много. Миры Тридесятого царства и так называемых Подвалов Мироздания, где квартируют античные боги, являются магическими, а вот исторические миры Основной Исторической Последовательности и их окрестностей обилием магии, как правило, не блещут. Возможности людей-магов и технических устройств высокоразвитых цивилизаций в значительной степени пересекаются, что позволяет нам думать, что со временем развившаяся до высочайших высот техника полностью аннулирует так называемые магические чудеса. Уже были случаи, когда инженеры космической цивилизации, наблюдая при помощи аналитических приборов за тем, как маг творит свои заклинания, улучшали конструкцию технических устройств аналогичного назначения. И, наконец, крайне редко бывают истинные чудеса, творит которые только сам Создатель Всего Сущего, ничего не совершающий по требованию, а действующий лишь в соответствии с собственным Замыслом. Только они по своей сути являются настоящими чудесами, а остальное – всего лишь возможности техники, а также проявления неведомых нам законов природы и способности человеческого разума дергать за приводные ремни Мироздания…
За окнами громыхнул раскат грома, подтверждая мои слова.
И тут впервые заговорила супруга старого графа Мария Александровна Келлер:
– Господин Серегин, вот вы неприкрыто демонстрируете всем и каждому, что Вышние Силы безоговорочно находятся на вашей стороне, но как же тогда быть с одним из главных постулатов христианства, который гласит, что любая магия и колдовство – занятие богомерзкое и противозаконное?
– Дело в том, сударыня, – ответил я, – что в верхних мирах, изначально населенных людьми, магии нет по определению или почти нет, а в тех двух мирах, которые известны нам как магические, люди являются пришельцами извне, колонизировавшими какую-то их часть. В силу этого обстоятельства магов среди вас нет или они находятся в латентном состоянии, не отличимом от обычных людей, зато имеются колдуны. Эти персонажи, даже попав в магический мир, не могут получить доступа к межмировой магической энергии. Именно потому они вынуждены отбирать жизненную силу у окружающего их населения, своих дальних и ближних соседей – либо понемногу от всех сразу в виде слепого религиозного поклонения, либо все и без остатка от немногих назначенных к закланию на алтаре. Кровавые религиозные культы с человеческими жертвоприношениями, как правило, устраивались в интересах таких вот колдунов. Жестокие Великие Войны ради будущего арийской расы, мировой революции или такой же мировой демократии тоже можно рассматривать как разновидность массовых жертвоприношений. Именно такие деяния из-за применяемых при этом методов считается неприемлемым занятием, мерзким перед лицом Господа. Что касается магии, то у людей из моей команды имеется высочайшее разрешение на ее применение, главные условия – поступать по совести и не творить зла. Поэтому убиваем мы только в бою, причем немагическими средствами, а после лишь иногда казним жестоких преступников, ставших виновниками многих жертв, и тоже делам это обычными способами. Главное для нас – не смерть противостоящих нам грешников, а их раскаяние и исправление.
– Ну хорошо, господин Серегин, – сказал генерал Келлер, – будем считать, что наши вопросы исчерпаны, и мы с Борисом готовы идти с вами прямо сейчас. Первым делом я хотел бы увидеться и переговорить с государем Николаем Александровичем.
Я мельком глянул на магический таймер, показывавший текущее синхронизированное время в различных мирах, и ответил:
– Прямо сейчас это сделать не получится, потому что в настоящий момент в Асгарде, где ныне проживает бывшее царское семейство, стоит глубокая ночь. Там все спят. Поэтому я приглашаю всех вас, а не только мужскую половину семьи, в свои главные владения в Тридесятое царство, а уже оттуда вы сможете попасть в любое место, по вашему выбору.
– Но что мы там будем делать, в этих ваших владениях? – всплеснула руками жена генерала.
– Вам лично, сударыня, будет не вредно пройти обследование в нашем госпитале и получить лечение от одолевающих вас недугов. У нас очень хорошие доктора, как магической, так и обычной специализации. При этом ваша невестка сможет повысить свою квалификацию, стоя с другой стороны барьера как сестра милосердия, ведь тяжелых раненых со второй германской войны к нам доставляют ежечасно в очень больших количествах. Любой человек там будет к месту, и ничья помощь не окажется лишней. Пока вы будете осваиваться, Федор Артурович и Борис совершат все положенные визиты, и каждый сам за себя примет главное решение в своей жизни. А еще я представлю вас своей законной супруге, в девичестве княжне Елизавете Дмитриевне Волконской, штурм-капитану воздушно-космических сил Российской империи двадцать первого века. И пусть она расскажет вам, как живется таким, как вы, там, где представителям потомственного и титулованного дворянства и наследственной аристократии, чтобы сохранить свое положение в обществе, необходимо служить, пока глаз остер и рука тверда. Одно из воплощений стоящего рядом со мной Михаила Александровича сумело учинить в Российской империи такие порядки, что и сто лет спустя переоснованное им государство кажется отлитым из цельного куска броневой стали, а не конструкцией из навоза и палок, каким оно было во времена отставленного ныне Николая Александровича. Федор Артурович, не смотрите на меня такими глазами. Его бывшее императорское величество сам поведает вам о выводах, которые он сделал, узнав о различных вариантах истории, и покается перед вами как перед человеком, честно выполнившим свой долг до конца. А сейчас хватит разговоров, идемте. Дела не ждут.
Восемьсот тридцать девятый день в мире Содома, вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский
Доставив семью Келлеров в Тридесятое царство, я передал их на попечение Михаилу Александровичу и… Кобре. Наша Гроза Драконов таки сошлась с очередной версией Мишеля на короткую ногу – скорее всего, потому, что этот человек уходит с нами, и, следовательно, их отношениям ничего не будет мешать. Сам он как-то признался мне, что рядом с Никой испытывает давно забытое чувство юношеского шалопайства и беззаботности, будто вернулись старые добрые времена, когда он был «простым» поручиком синих кирасир Мишкиным. Вот так. Эрот, как оказалось, к увлечению всех сущностей этого человека Коброй был совершенно непричастен. Образ сильной независимой женщины, самостоятельно решающей свою судьбу, был вписан в исходный код его личности, и именно поэтому в свое время он клюнул на госпожу Шереметевскую-Мамонтову-Вульферт-Брасову, которая лишь казалась такой особой, но, разумеется, ею не была. Старого генерала Темная Звезда в процессе знакомства ошарашила, его сына (неплохого фотографа-любителя) очаровала, ну а женщины семьи Келлеров были просто в шоке. Неужели им тоже теперь так можно?
Впрочем, спихнув Келлеров на Кобру и Михаила, я сразу выкинул эти дела из головы. Там справятся самостоятельно, а мне требуется переключиться на мир тысяча девятьсот семьдесят шестого года, для того чтобы воочию продемонстрировать товарищам из Политбюро ЦК КПСС образчик грубой работы на отдаленных от Советского Союза территориях. Если что, я имею в виду Пиночетовскую Чили, да и соседние диктаторские режимы Аргентины и Бразилии не вызывают у меня большого восторга. Никакой своей власти я там устанавливать не собираюсь, но беспощадно уничтожать спонсируемую американцами антикоммунистическую сволочь мне сам Бог велел, ибо это будет по совести. Кстати, китайским товарищам тоже невредно будет заранее знать, на что я способен, выходя из себя, если у нас не получится договориться по-хорошему.
Граничные условия операции не предусматривали участия в бою русских и советских контингентов, так что главными действующими лицами должны были стать изрядно застоявшиеся легионы Велизария. После Порт-Артура я использовал их в деле лишь минимальным образом, и вот теперь настало их время. На совещание, посвященное этому вопросу, я намеревался пригласить генерал-лейтенанта Велизария, специалиста по тонким и острым делам гауптмана фон Баха, командующего первым легионом Вернера фон Буксдевена, командующего вторым легионом генерал-майора барона Шарля Станисласа Марьона, командующего третьим легионом генерал-майора Тимо фон Циглера, командующего четвертым легионом генерал-майора графа Жозефа Мари Дессе. Эти четыре легиона составляли ударный корпус первой линии, в который я собрал самых подготовленных и легко обучаемых бойцов и командиров армии Велизария. При быстром подъеме вверх по уровням мироздания те, что не могут постигать все новые и новые военные премудрости, быстро превращаются в балласт, пригодный только для полицейской и гарнизонной службы. Командовали ударными легионами тоже лучшие из лучших: два тевтона и два бывших генерала Наполеоновской Великой Армии. Но, наверное, все четыре легиона сразу мне все-таки не понадобятся: внезапного захвата Саньтьяго-де-Чили с четырех концов я пока еще не планирую…
– А почему бы и нет, Серегин? – спросила у меня энергооболочка. – Не связанных другими операциями сил у тебя сейчас столько, что подобная задача тебе – плюнуть и растереть! Зачем понемногу ощипывать режим Пиночета со всех сторон, когда его целиком можно бросить в мясорубку твоей военной машины. Пусть все видят, какой ты могучий, решительный и непреклонный, и боятся, боятся, боятся. Кстати, в таком случае даже те четыре резервных легиона, на которые ты уже махнул рукой, тоже пойдут в дело.
Ну вот, мое третье «я» (если вторым считать младшего архангела) вдруг высказало свое мнение, да довольно резко. За ней, энергооболочкой, надо сказать, практический опыт Ареса длиной в несколько тысячелетий, который, даже если захочешь, не пропьешь. И в то же время имеются у меня определенные сомнения…
– Но ведь хотелось же, проделать все так тихо, чтобы никто ничего не понял, – подумал я. – Мол, Советский Союз по каким-то внутренним причинам вдруг взял и повернулся лицом к коммунистическому Китаю, а тот после смерти Мао взял и принял протянутую руку дружбы… И тут тоже небольшая группа, предположим, атаковала штаб-квартиру тайной полиции ДИНА, кого надо убила, кого надо пленила, кого надо освободила из застенков, а потом так же неожиданно отступила на исходные позиции, не оставив следов. А вдруг это были боевики подпольной прокоммунистической вооруженной организации MIR, а мы тут ни при чем.
– Ага, – хмыкнула энергооболочка, – тоже мне, размечтался один такой о незаметности. Если подмена одного Брежнева на другого и в самом деле прошла так, что никто ничего не понял, то погром, который ты учинил в Политбюро, отправив в отставку половину его членов, да смена караула на посту председателя КГБ взбаламутили всех вашингтонских советологов и кремленологов, заставив их чесать в затылке. Мол, что все это значит? И то же самое произошло в Китае. Смерть Мао со стороны выглядит вполне пристойно, ибо этого события давно ждали, а вот Чжоу Эньлай, неожиданно живым вознесшийся куда-то на небо, тоже, наверное, заставил в Лэнгли кое-кого призадуматься над тайным смыслом явления. Последний раз праведников живьем брали на небо эдак с пару тысяч лет назад. Никогда, мол, такого не было, и вот опять. Что нельзя было наложить на этот госпиталь сонное заклинание и умыкнуть главного пациента тихо, так чтобы никто не заметил, а не устраивать представления под куполом цирка в стиле Давида Копперфильда. С эрцгерцогом Францем Фердинандом у тебя в свое время все получилось так, что лучшего и желать было невозможно. Тихо пришли, тихо сделали свое дело и тихо ушли. Никто ничего не видел, а наследник австро-венгерского престола, что называется, взял и перековался. А почему и с Чжоу Эньлаем нельзя было так? То-то же, Серегин, тщательнее надо, без полетов во сне и наяву.
Вот уж дождался: зазнавшегося Бича Божьего с размаха макает лицом в грязь его же собственная энергооболочка…
– Я – это ты, а ты – это я, – услышал я ответную мысль. – И твой архангел тоже думает то же самое, потому и вылезает всякий раз, когда тебе кто-то пытается перечить либо высказывает в твоем присутствии глупость или богохульство. Но это у него от отсутствия опыта и крайней молодости – как-никак ему всего лишь чуть больше полутора лет…[3]
– Молодость – это единственный и недостаток, который проходит сам собой, – подумал я в ответ. – Ну а ты, значит, у нас и старый, и опытный?
– Да, – подтвердила энергооболочка. – Арес был у меня не первым, и даже не вторым. Я помню, как костяные, кремневые и обсидиановые наконечники на копьях и стрелах сменялись медными и бронзовыми, а маленькие отряды охотников-удальцов превращались в целые армии. Впрочем, сейчас это уже не имеет значения, за исключением того момента, что с тех пор, как люди изобрели войну, они ничуть не изменились. Для простых обывателей по любую сторону от железного занавеса ты и вправду сработал чисто, а вот для специалистов своего дела мир после твоих стремительных операций наполнился хрустом, лязгом и скрежетом, словно кто-то большой и сильный с грацией носорога ломится сквозь посудную лавку. Самого тебя этой квалифицированной публике еще не видно, но о том, что ты пришел и действуешь, они уже знают. Заглушить этот шум можно только еще одной, более шумной, демонстрационной операцией – так, чтобы все в Вашингтоне смотрели в сторону Латинской Америки и еще немного на небо…
– Ты предлагаешь пригнать в небеса того мира «Неумолимый», прервав на нем восстановительные работы? – спросил я.
– Зачем такие сильные средства? – вопросительно хмыкнула энергооболочка. – Для решения всех мыслимых и немыслимых задач в мире товарища Брежнева достаточно участия Рион. Или она уже не твоя маркграфиня? А «Неумолимый» побереги для более тяжелых случаев – он тебе пригодится там, где наглость и алчность у господ англосаксов притупляет их инстинкт самосохранения, и только что-то по-настоящему ужасное способно вернуть их с небес на землю.
– Туше! – подумал я. – И в самом деле, в том мире Рион будет достаточно, причем во всех смыслах. Теперь надо подумать, нужна нам широкомасштабная десантная Чилийская операция или можно обойтись вариантом попроще.
– Вариантом попроще обойтись можно, – ответила энергооболочка, – да только тебе с него не будет никакого профита. Так не получится ни занять делом изнывающие от простоя войска, попутно подняв их квалификацию, ни получить политические козыри и особый вес в китайской и в советской элите, ни организационно подготовиться к схваткам на верхних уровнях Мироздания, где во имя блага человечества тебе предстоит щелкать американских сукиных сынов будто семечки. И, к тому же, разве тебе не хочется снова ощутить себя Спасителем и Освободителем, ведь эта, как ты выражаешься, Чилийская десантная операция уничтожит один из самых жестоких диктаторских режимов на планете? И добро бы это оказалась отечественная доморощенная диктатура. Но нет. Генерал Пиночет – это типичный компрадорский американский сукин сын, и его даже в самой малой степени не интересует соблюдение чилийских национальных интересов. И ведь эти люди не только жестокие садисты, но и отчаянные трусы, ведь, убивая тех, кого они считают своими врагами, эти нелюди действуют не только без какого-то формального решения суда, но и тайно, скрывая факты арестов, допросов, пыток и убийств. Кстати, и твой архангел тоже думает примерно так же, только его чувства гораздо проще. Ему хочется поставить на пылающие развалины свой бронированный сапог, а выживших членов хунты подвергнуть суровому и беспристрастному суду, после чего четвертовать, колесовать и пересажать на колья, ведь эти сволочи досыта попили чужой крови, а потому им пора захлебнуться в своей.
– Ну ладно, – подумал я, – мне хочется чувствовать себя и Спасителем, и Освободителем, и всемогущим Божьим Бичом, обрушивающим сокрушительные удары на головы тех, кто, возомнив о себе хрен знает что, в немыслимой гордыне попрал все священные истины. Но будут ли эти цели разделять солдаты легионов Велизария, или они отнесутся к столь ответственному заданию равнодушно, как обычные наемники?
– В последний год, с момента разгрома Наполеона на Бородинском поле, – мысленно сказала энергооболочка, – ты больше занимался русским компонентом своей армии, который за это время необычайно вырос численно и окреп. Но парни Велизария, несмотря на то, что они не русские, преданы тебе ничуть не меньше, а еще они через связи в Воинском Единстве глубоко пропитались твоими идеями, восприняв их как очищенный и улучшенный вариант христианства, тем более, что и непосредственная близость к Богу у тебя налицо. В ходе Чилийской операции они будут чувствовать все то же, что и ты сам, поэтому не надо обижать их недоверием и пренебрежением. Они – это тоже ты, и этим все сказано.
– Ладно, – подумал я, – быть по сему. Императору еще одной русской Галактической империи пора выходить в свет, людей посмотреть и себя показать.
– Вот это речь не мальчика, но мужа, – хмыкнул мой незримый собеседник, – но только имей в виду, что в данном случае надо сделать так, чтобы о русской природе твоего государства в том мире не мог догадаться никто.
На этом переговоры с энергооболочкой закончились, и я, вынырнув из глубин своего внутреннего Я, дополнил список приглашенных на совещание товарищем Сталиным, товарищем Брежневым, товарищем Чжоу Эньлаем, генералом Маргеловым, госпожой Тулан и… товарищем Чазовым, который из Тридесятого царства в последнее время буквально не вылезал, повышая свою квалификацию. Конечно, если по уму, на эту встречу следовало бы пригласить и Рион, хотя бы в лице ее аватара. Но такового у нее в настоящий момент попросту не было, ибо Хищные Цветы подозревали свою рабу в потенциальной измене, а потому не спускали с нее глаз, и уж тем более не собирались предоставлять ей дополнительное средство коммуникации с окружающим миром. И как раз для решения этой задачи мне срочно понадобился товарищ Чазов. Но речь об этом у нас пойдет уже во время совещания. К моменту начала операции Рион должна быть полностью укомплектована по имперским стандартам, а это означает наличие у нее на борту не только аватара, но и настоящего человека-командира. И это тоже отдельный вопрос, который следует решить.
Именно в силу необходимости присутствия Рион, несмотря на то, что все участники во плоти в назначенный срок собрались в моем кабинете в Башне Силы, настоящее совещание должно было пройти в виртуальном Главном Командном Центре Воинского Единства, и сущности людей, не являющихся членами этой организации, проводить с собой пришлось именно мне. Впрочем, сделать это оказалось несложно. Небольшое усилие – и вот уже Виссарионыч, Брежнев, Чжоу Эньлай и академик Чазов стоят в Командном центре Единства. В общих чертах это место повторяет ГКЦ «Неумолимого», за исключением того, что объем реального помещения на линкоре конечен, а тут присутствующих со всех сторон окружает мрак, из которого на нас смотрят десятки тысяч глаз прочих членов Единства, молчаливо присутствующих здесь в силу тех прав, которые им дарует страшная встречная клятва. Вот так: хочешь проводить виртуальные совещания – будь готов к тому, что их невольными свидетелями станут все твои боевые товарищи. Но это совершенно не страшно, потому что мои Верные не предают, не продают, не злословят и не выдают тайн, и уж тем более не бьют в спину.
