Николай Мокроусов "На пути Войны. Трилогия"

– Прошу, Дарий, давай присядем, – он подошел к трону, что стоял возле меня, отодвинул его. – Присаживайся.

– Спасибо, – ответил я, а сам раздумывал над тем, зачем он отодвинул мне трон, что это было: простой знак вежливости или же изящная насмешка? Но лишь когда я уселся на этот трон и попытался подвинуть его, я осознал, что провести какие-либо манипуляции с ним у меня попросту не хватит сил.

– Итак, Дарий. Какие у тебя намерения по отношению к моей дражайшей сестре? – спросил Война, сев напротив меня.

– Я не знаю. Это довольно сложный вопрос, но сразу могу сказать, что ничего плохого, это уж точно.

– Я рад это слышать. На самом деле, я бы хотел дать тебе пищу для размышления, потому что разговаривать со Смертью, боюсь, уже бесполезно. Я вижу это по ее глазам, по тому, как она на тебя смотрела. Прошу, не воспринимай то, что услышишь как предостереженье, а скорее как дружеский совет одного мужчины другому.

– Да, конечно, я внимательно слушаю тебя.

– Видишь ли, Дарий, очень давно я уже был на ее месте, когда воспылал чувствами к одной прекрасной девушке. И она подарила мне целый мир и свою любовь, но она была смертной, как и ты. Когда я потерял ее, мое бесконечно длинное существование омрачилось без ее света, и я познал боль и скорбь от утраты, а затем и безумие с отчаянием. Боль от потери Астарты не утихает и по сей день. Не проходит и минуты, чтобы я не вспоминал о ней. Смерть очень ранима, несмотря на то, кем она является. И я боюсь, что после счастливого мгновения с тобой…это ее сломает и погрузит в хаос. Каждый прожитый день для нее станет отравой. Время не будет нести ничего кроме боли. Конечно же, в этом не будет твоей вины, ведь это наше главное наказание за то, что мы сделали, на что пошли…за то, что ступили на проклятый путь, – лицо Войны было непоколебимым, лишь его серые глаза выдавали его. – Ну, пожалуй, хватит. Я и так наговорил тебе больше, чем мог себе позволить. Надеюсь, ты обдумаешь мои слова. И неважно, как дальше ты поступишь, главное, чтобы твое решение было взвешенным и обдуманным. А теперь иди, – он махнул рукой и позади него открылся огненный портал, – Смерть явно заждалась тебя. Я искренне рад нашему знакомству.

– Взаимно, – ответил я и протянул ему еще раз руку. И после нашего рукопожатия я вошел в портал, который перенес меня на пляж, где по берегу, не торопясь, гуляла Смерть. Увидев меня, она сразу же направилась ко мне:

– Как все прошло? Надеюсь, без щекотливых моментов?

– Все прошло неплохо. Намного лучше, чем я мог ожидать. Твой брат воистину великий и мудрый человек, если можно так выразиться.

– Мне очень неловко за поведение Завоевателя, и я бы хотела принести тебе извинения…

– Тебе не за что извиняться.

– Мне следовало вмешаться, когда он только начал себя так вести.

– Ну, нет, тогда бы я чувствовал себя ущербным и ждал бы твоих извинений в виде поцелуя.

Я подошел к ней, повернул ее к себе спиной и обнял. Перед нами открылся завораживающий вид убывающей, но все еще величественной луны.

– А ты острый на язык.

– Ну не только на язык, но с ним я мог тягаться только на словах. Слушай, я давно хотел спросить, тебя всегда звали Смертью?

Она отвела глаза вниз, словно смутилась или стеснялась:

– Кайя, родители дали мне имя Кайя, – грустно сказала она.

– Кайя – очень красивое имя, как и та кому оно принадлежит.

– Я уже и забыла, когда меня называли по имени. Звучит как чужое.

– Нет, Смерть – это чужое имя, а Кайя – это твое, которое было с тобой всегда. Что с тобой? Не вижу повода для грусти.

Я нежно прикоснулся к ее лицу, а потом прижался своим лбом к ее:

– Хоть мы и знакомы «нет ничего», мне кажется, что я знал тебя всегда, – я смутился и опустил глаза вниз от того, что мне показалось, что я сказал что-то не то.

– В твоих словах нет ничего неверного, я чувствую то же самое, – сказал она, и поцеловала меня. – Расскажи мне о себе.

– О себе? Нуу хорошо, что тебя интересует?

– Все. Я хочу знать о тебе все, – с улыбкой сказала она.

– Хорошо, только давай где-нибудь усядемся поудобнее.

Мы сделали буквально пару шагов и уселись на еще теплый песок. Кайя посмотрела на меня, а затем спросила:

– Тебе удобно?

– Вполне.

– Тогда рассказывай, – ее большие прекрасные глаза горели от любопытства.

– Знаешь, я заметил одну вещь.

– Какую?

– Когда мы вдвоем, ты совершенно другая, ты словно оживаешь.

– Возможно ты и прав, ведь я привыкла быть холодной и равнодушной ко всему и ко всем.

– Почему?

– Не так быстро, смертный, меня не проведешь. Здесь я задаю вопросы.

– Ай, ай, со мной что-то не так.

– Да, и что же?

– Нет, мне правда кажется, что если я хотя бы еще раз услышу это слово, то я буду просто обязан лечь и умереть, – слегка раздраженным тоном, в шутку сказал я.

– Это, какое же? Аааа, ты об этом слове?!

– Ага, я о нем, именно о нем.

– А это слово начинается на «с»?

– Что? Нет! Ты же не собираешься…

– Я? Нет! Просто я не поняла, ты про это слово или про другое, смер…

– Даже не вздумай, Кайя!

– Смертный, смертный, смертный! – она рассмеялась.

– Да, смейся, смейся, очень смешно, просто обхохочешься!

Услышав мои слова, она закатилась смехом еще сильнее. Не знаю почему, но я последовал ее примеру и сам рассмеялся:

– Так ну все, не смеши меня, я вроде как должен быть обижен на тебя, а ты смешишь меня.

– Это ты все начал.

– Я жду извинений, в виде большого сочного поцелуя.

– Я здесь, и готова принести свои извинения.

Она потянулась ко мне, а я к ней. Мерцание. И вот она уже с другой стороны и закатывается смехом.

– Ааа, я понял, ты нашла в себе чувство юмора. Ну так вот, с ним явно что-то не так, ибо мне не смешно, и знаешь, я скажу больше – никаких историй обо мне.

– Нееет, я больше так не буду, обещаю.

– Правда?

– По крайней мере, сегодня, обещаю, – она начертила мизинцем крест на своей груди.

– Ну ладно, я поверю тебе в этот раз. Так что, ты все еще хочешь услышать истории обо мне?

– Да, хочу, расскажи мне все, начиная с рождения.

– Поверь мне, на самом деле ты не захочешь все это слушать. Моя история довольно грустная, я бы не хотел вспоминать все с самого детства, это довольно… тяжело для меня, давай лучше расскажу тебе с того возраста, когда я уже стал постарше. Там было не все так плохо.

– Пусть она и будет грустной, зато она позволит мне узнать тебя лучше.

– Ну, как и любой ребенок из неблагополучной семьи, я был «не подарок» для всех.

– Почему?

– Наверное, они видели во мне, даже не знаю, плохого человека. И я, как они и хотели, примерил на себя маску сорвиголовы. Я почти не посещал школу, гулял, где хотел и сколько хотел, все равно никому не было до меня абсолютно никакого дела. Где я, что со мной? – вспоминая и рассказывая ей все это, мне становилось грустно, но я старался не показывать этого Кайе. – Ну а вечером я возвращался домой, там видел вечно пьяную мать, которая периодически пыталась показать свое волнение за меня и со словами «Ты, где шлялся? Уже десятый час ночи!» встречала меня с чем-нибудь, чем можно было меня проучить. Да и то она это делала только потому, что ей говорили это ее сожители. «Он слишком своевольный и неблагодарный, таких надо держать в ежовых рукавицах». Видимо для нее это значило, что меня нужно поколачивать почаще. Ей удавалось это делать до четырнадцати или до пятнадцати лет, точно не помню. А потом, я просто не давал себя бить, и забирал из ее рук… что там она обычно держала. Ну а потом и вовсе стал колотить ее ухажеров. Хоть я ее страшно ненавидел, но в обиду не давал, даже не знаю, я думал, что это неправильно как-то. Слыша, как ее очередной бойфренд пытается избить ее, я просто вышибал дверь, ведущую к ней в комнату, а затем избивал его, пока он не отключится. А в ответ я слышал, что я неблагодарный и ломаю ей всю личную жизнь, кто меня просил вмешиваться, и что лучше бы она сделала аборт, чем подарила мне жизнь. А за что я должен был быть благодарен? За то, что она кормила нас с братом тухлой, пропавшей едой или вовсе забывала об этом? За то, что она пропивала и прожигала наши с братом пособия, а мы были вечно голодные и ходили в рванье? А может за то, что она спала с этими ублюдками практически на наших глазах? Так за что я в итоге должен быть благодарен, за что? – последние слова были сказаны очень громко, и я почувствовал, как Кайя обняла меня. – Прости, я совсем потерял контроль над эмоциями, я ведь говорил, что моя жизнь это гребанная грустная история. А это я даже и не с детства начал.

– Извини, я…

– Нет, нет, все нормально, рассказывая это тебе, мне даже лучше стало. Постоянно носить все это в себе довольно болезненно. Слушай, давай вот как поступим – история за историю, я рассказываю тебе – ты рассказываешь мне, годится?

– Хорошо, спрашивай.

– Мне вот стало интересно, ты говорила, что вас обманули и вместе с обещанной силой, на вас возложили и обязательства. Какие?

Немного помолчав, видимо от того, что не знала, что мне ответить, она все же заговорила:

– У всех они разные, но их суть такая же как и у грехов. Мои, даже не знаю, как объяснить… Пока я жива, все люди смертны и будут умирать, так что формально я причина, по которой вы умираете. Мой старший брат сеет войну и раздор между людьми, сестра голод и болезнь, а Завоеватель обеспечит людское неминуемое поражение в судный день – вот они, эти обязательства, которые лежат на нас.

– Да уж, паршиво, наверное, было осознавать, что вы виновники бед, которые приключились с вашими братьями и сёстрами.

– Ты даже не представляешь насколько и даже если бы я хотела тебе объяснить, то я бы не смогла передать словами, НАСКОЛЬКО мне было паршиво от этого. Ну а потом я решила быть бесчувственной и безразличной к людям, и за века разучилась что-либо ощущать или чувствовать.

– Пока не встретила меня?

Она тепло посмотрела мне в глаза и улыбнулась.

– А что насчет Голод и Завоевателя? Мне они не показались бесчувственными, скорее жестокими. А кое-кто и высокомерным. А Война мне и вовсе показался классным дядькой, я даже проникся к нему уважением, а это большая редкость для меня.

– Война? С ним все сложнее, много столетий назад, даже не решусь сказать, сколько точно, он встретил на берегах Эллады девушку по имени Астарта и влюбился в нее, как только увидел. Вместе они путешествовали по всему миру, они были счастливы. Но со временем Война начал замечать, что она стареет, и начал искать средство, чтобы сделать Астарту бессмертной, но все было тщетно и ему пришлось наблюдать как его женщина, любовь всей его жизни медленно увядала и чахла у него на глазах. Я помню, какой он был счастливый, когда впервые привел ее познакомиться с нами. Таким я еще не видела его никогда, но после ее смерти он стал совсем другим – мрачным, закрытым, и как хорошо бы он не старался, он не мог скрыть боль утраты. Как-то во время нашего с ним разговора, он сказал мне, что вместе с ней умер и он сам. Мне было очень грустно видеть его таким… Ну, теперь ты продолжай.

Хоть до этого я и слышал эту историю от ее брата, но перебивать Кайю я не стал. Я решил, что наш разговор с Войной должен остаться между нами.

– Хорошо. Я так понимаю, моя очередь? Я закончил девятый класс и поступил в колледж.

– Колледж? – удивленно перебила меня Кайя.

– Это место, как школа, а, в общем, не вникай. Первый год я неплохо учился, а потом запустил, нужно ведь было кормить себя, вот я и работал, где мог, и делал не совсем законные вещи. В общем, я ушел оттуда, и меня забрали в армию. Что такое «армия» знаешь?

– Знаю, представь себе, – с усмешкой ответила она.

– Ладно, ладно, в общем вот я и в воздушно-десантных войсках, причем в лучшей части России. Чему нас там только не научили, но что толку от знаний и навыков, которые я там приобрел, если применить их негде? Так что по возвращению домой, я просто сходил с ума. Тренировался, держал себя в форме, кое-чему брата научил, ну а дальше быт, и вот мне уже двадцать четыре, и я даже не знаю, как это сказать…

– Что, что сказать?

– Я сижу рядом с прекрасной темноволосой девушкой, с обворожительной улыбкой и просто умопомрачительными глазами. Ну и еще плюсом она супер сильная и бессмертная, но это так, мелочи.

– Да ты сладкоречивый дьявол.

– Да, мне это говорили.

– Да? И кто же?

– Ну, ты только что. Стой, а у меня появился вопрос. А кто из вас самый сильный?

– Я и Война немного превосходим в силе Завоевателя и Голод.

– А тогда из вас двоих – ты или Война?

– Война черпает свои силы от битвы, а потому он очень опасен и с ним лучше не вступать в открытую схватку, а я, в свою очередь, черпаю силу из Чистилища, куда попадают души умерших и еще я могу принять лик смерти, так что… наверное все-таки я.

– Лик смерти?

– Приняв эту форму, я становлюсь необычайно могущественной, в общем, словами не объяснить, как-нибудь покажу.

– Так, знаешь, у меня есть идея.

– И какая же?

Я снял рубашку и постелил ее на песок:

– Ложись со мной рядом, будем смотреть на звезды.

Она так и сделала, а я, взяв ее за руку, почувствовал себя необычайно счастливым.