Река, их памяти испей-ка
И вспомни вновь юнца того,
Что на твоих сидел скамейках
И ждал призванья своего.
Марк Шагал, «Ангел над крышами»
Глава 1. Дом на Покровской улице
Между тем в нарисованном Витебске шагаловский дом существовал своей обычной жизнью. Правду сказать, смотрелся он довольно невзрачно, но к этому строение относилось невозмутимо, так как его внешность могла быстро измениться. Все зависело от обстоятельств. Сейчас он стоял и окнами, выходящими на Покровскую улицу, как глазами, наблюдал за тем, что происходит снаружи.
Округа выглядела скучновато. Где-то на окраине грустно потявкивали собаки, в канавке тоскливо картавя переквакивались лягушки, а на старой липе, что росла напротив дома, сидела поникшая ворона и время от времени истошно каркала, сетуя на свою не сложившуюся судьбу. Она была одинока и, как следствие, бездетна, от этого бедняжка чаще всего находилась не в настроении.
Откуда-то из чрева дома зазвучало нестройное пиликанье скрипки. Понимая, что это пытается играть старший сын хозяев Мовша, дом всеми своими кирпичами недовольно поморщился. Затем обреченно вздохнул, тихо пошелестел обоями и умолк. Это было еще не самое нестерпимое. Настоящая проблема начиналась тогда, когда мальчик приступал к пению.
– Узнаешь, кто так «прекрасно» играет на скрипке? – ехидно пропищав, спросил музыкант Шагала.
– Нет, а где это мы оказались?
– В нарисованном Витебске, а если ко-ко-конкретно, на твоей Покровской улице, – ответил петух и принял гордую позу.
– Неужели это она? – озираясь, спросил Шагал.
Его смущал окружающий полумрак, откровенно раздражало бездарное пиликанье, слышащееся из огромного неказистого дома, что притаился у серых кривых ворот, но главное, он никак не мог сориентироваться в этом странном пространстве. Ему казалось, что он попал в страну великанов.
– Привез туда, куда заказывали, – уточнил Петр Петрович.
– Интересно…
Петух снял ботфорты, отряхнул с них дорожную пыль и поставил у поленницы березовых дров. Легко взлетев на забор, он резво похлопал крыльями и громко прокукарекал петушиную песню. В ней он сообщил жителям, что в живописный Витебск пожаловал автор, созидатель местной флоры, фауны и людей, проживающих здесь. Затем он ловко спрыгнул с забора и выстроил путешественников в ряд. Дотрагиваясь до них васильком, он произнес заклинательные слова, и все обрели свое прежнее обличье. Но и после этого Витебск не произвел на художника должного впечатления. Пространство постепенно затягивал сгущающийся туман.
– И улица, и дом смахивают на старую, стертую от времени, театральную декорацию, – удивленно констатировал Шагал.
– Не сомневайся, это ваш дом и улица, – кукарекнул петух с березы.
– Неужели это мой дом? Да, вот уж действительно правду говорит пословица: «Ищу рукавицы, а обе за поясом».
– За что боролся, на то и напоролся, – философски заметила Озорница.
Округа не произвела на Шагала впечатления, он загрустил, в глазах показалась влага, и тут же стал накрапывать дождь. Чтобы укрыться от небесных слез, лошадка, дернув раздраженно туфлями-копытцами, попыталась найти хоть какое-нибудь пристанище, но, ничего поблизости не обнаружив, остановилась у зарослей крапивы буно разросшейся прямо под навесом. Петр Петрович ловко спрыгнул с берёзы и, размахнувшись со всей силы, саблей освободил от крапивы место для Озорницы. Кивнув ему, лошадка уныло опустила голову и заняла предложеное место.
– Милая моя, любимая Родина, здравствуй! – надрывно произнес Шагал, провел рукой по старым заборным доскам и, тяжело вздохнув, уселся на березовое бревно. Рядом с ним тут же стала образовываться лужа.
– М-да. Родина встречает нас дождем, – недовольно констатировала кобылка и, как озорной ребенок, топнула по луже. Брызги разлетелись в разные стороны и чуть не достигли Скрипача. Он еле успел отскочить, а она, ехидно улыбаясь, уточнила у него:
– И долго мы будем здесь мокнуть?
Приняв глубокомысленную позу, Скрипач рассудительно молвил: – Дождь – явление временное.
– А когда он закончится?
– Закончится своевременно, – вежливо молвин он, но увидев угрожающий взгляд Озорницы, прибавил: – Дождь льет потому, что Марк тоскует. В нарисованом городе все зависит от состояния его души.
Между тем непогода усиливалась, и лужа быстро увеличивалась. Петр Петрович, заметив, что его сапоги вот-вот поплывут, перенес их на пригорок.
– Перестаньте, ну перестаньте же разводить сырость, – вскричала Озорница и в сердцах опять топнула по луже.
Шагал сидел на березом бревнышке у забора и, печально свесив голову, молчал. Его переполняли тяжелые чувства. Однако понимая, что он возглавляет экспедицию и ему никак нельзя раскисать, художник старался не показывать друзьям своего настроения. Он изо всех сил пытался сдерживать слезы. Это ему с трудом, но удавалось. Чем больше он сдерживался, тем зримее менялось все вокруг. Густой туман таял, постепенно раскрывая Покровскую улицу. Дом все заметнее проявлялся: обозначилось небольшое крылечко с тремя ступенями и старая покрашенная дверь, ведущая внутрь дома. На углу строения проявилась водосточная труба, а три его окна даже слегка заблестели. Наконец Шагал увидел крышу, крытую оцинкованным железом, и кирпичные трубы. Теперь он узнал свой дом. Капли дождя, хотя и уменьшили свой поток, но еще гулко стучали по крыше.
Совершенно промокшая Озорница не выдержала и, обращаясь к Скрипачу, потребовала:
– Сделай так, чтобы дождь перестал, ты же здесь главный. Распорядись! – она с силой толкнула его в бок.
– Никакой я не главный. Я всего лишь хранитель, – тихо сообщил он кобылке и, обращаясь к художнику, попросил: – Марк, улыбнись, иначе дождь никогда не перестанет. Ты пойми, из-за твоего грустного настроения мы можем утонуть. Ты этого хочешь?
– Все, все. Боже мой, я в Витебске… Нет, не могу, – пытаясь сдерживаться, бормотал Марк, но его эмоции зашкаливали и рыдания прорвались вновь. Тут же стало темнеть. Буквально через пару минут откуда ни возьмись на небе появилась Луна, а за ней, как грибы из лукошка, высыпались звезды.
– Ничего не понимаю, сейчас около трех пополудни, а тут вдруг ночь настала.
– О-о! Вон Луна зевает, значит, мне давно пора почивать, – сказал Петр Петрович, взлетел на забор, поудобнее устроился и, склонив голову под крыло, задремал.
– У нас тут так. Если Марк плачет – идет дождь. Если его душа скорбит, в городе наступает ночь и будет длиться, пока маэстро не придет в себя.
– Друзья мои, сейчас я постараюсь все исправить, – сказал художник и закричал: – Э-ге-гей! Здравствуй, мой Витебск! Здравствуйте, жители нарисованного города! Привет тебе, Покровская улица! Низкий поклон и тебе, дом предков!
Тут же на противоположной от Луны стороне появилось Солнце. Его глаза радостно осмотрели нарисованный город и, посылая на землю целый сноп золотых лучей, оно рассмеялось.
– О, смотрите, смотрите, – закричала кобылка, – Солнце вышло, а Луна и звезды не исчезли, они тоже остались на небе!
– Да, явление необычное. Я бы сказал, очень редкое, слышал от здешних стариков, что такое бывает, но сам никогда не видел. Марк, вероятно, это случилось из-за твоего визита. Теперь, когда ты улыбаешься, у нас все будет в порядке, – заключил музыкант.
Округа преобразилась, стала краше и наряднее. Кривой забор приосанился, его доски подтянулись, подравнялись и встали как солдаты на параде. Лягушки заквакали громче и веселее. Если бы кто-то присмотрелся к их компании, то заметил, они не просто квакают, а выстроились в три ряда, как хор на сцене, и с удовольствием концертируют. Старая липа помолодела, ее листья зазеленели ярче. Грустная ворона, сидящая на ней, встрепенулась и оправила перья. Маленькие вороньи глазки наполнились надеждой. Она увидела, что откуда-то издалека в ее сторону летит черная птица с красным маком в клюве. В ней она узнала давнего друга и заулыбалась, открыв клюв во всю ширь. Собаки с громким лаем устремились к Шагалу, а добежав, стали лизать ему руки.
– Марк, посмотри на свой дом. Ты узнаешь его? – спросил Скрипач, сам удивляясь увиденному. – Таким красивым я его еще никогда не видел.
Шагал оглянулся на дом. Тот совершенно преобразился: окна блистали так, будто их только что промыли от старинной пыли, а кирпичи ярко краснели, словно лишь минуту назад вылезли после обжига из печи. Входная дверь распахнулась настежь, гостеприимно приглашая войти. Из дома вальяжной походкой вышла почтенная черно-белая кошка и приветливо замурлыкала:
– Пожалуйте в дом, господа, – улыбаясь на всю мордочку, она склонила голову в сторону входа. Ее пушистый хвост придерживал дверь, чтобы та случайно не захлопнулась.
Художник подбежал к дому и, ласково поглаживая его кирпичи, воскликнул:
– Мой родной, мой любимый, как я рад видеть тебя в полном здравии!
Дом ответил облегченным вздохом и приветственно пыхнул дымом сразу тремя трубами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
