Курша-2. Чёрное солнце

– Обещаешь? – полные надежд детские глаза теперь внимательно смотрели на отца.

– Обещаю! – не сумел сдержать улыбку он, и, выкрикнув «Ура!», девочка весело выскочила на улицу.

Дашка росла единственным ребёнком в семье, поэтому вся родительская любовь и забота доставались только ей, впрочем, как и повышенная притязательность со стороны отца, учитывая его суровый нрав и принципиальный характер. В свои шесть лет она уже старалась во всём помогать матери по хозяйству. Собственно говоря, и хозяйство было совсем небольшим – несколько соток огорода, одна коза да полдюжины кур. В свободное время Дашка часто играла с соседскими ребятишками и по-детски завидовала их большой и дружной семье, в которой воспитывалось четверо детей. Несколько раз она спрашивала у родителей, почему у неё нет братика или сестрички, но заметив резкие перемены в настроении матери, усмирила своё любопытство и в дальнейшем прекратила эти расспросы.

Первая беременность с последующим появлением на свет очаровательного крошечного создания, которому уже заранее было придумано имя – Даша, прошла без каких-либо осложнений. Однако, завести ещё детей у молодых родителей больше не получалось. Непонятный, и тем пугающий диагноз «вторичное бесплодие», поставленный в одной из Рязанских больниц пожилым доктором с бегающими глазами и седой козлиной бородкой, для Степана прозвучал как приговор. В отличие от смирившегося с данностью супруга, Лиза по-прежнему остро переживала из-за происходящего. Нескончаемый поток тягостных мыслей и безрезультатные, самоистязающие попытки понять «Почему?» и «За что?» не оставляли её. Но, как бы там ни было, в душе она надеялась, что у них всё ещё впереди, и непременно, когда-нибудь непременно (!) будет большая семья. Время шло, вот только ничего не менялось…

– Дорогой, а какие у нас планы на сегодняшний вечер? – Лиза подошла сзади и приобняла мужа, положив подбородок ему на плечо.

– У тебя есть пожелания? – вопросом на вопрос ответил Степан. – Или уже готовое предложение?

– Есть одно маленькое пожелание. Или предложение. Это как будет угодно…

– И какое?

– Я не знаю, как ты к этому отнесёшься… – заискивающе произнесла Лиза.

– Ну давай уже, говори, не томи!

– Я тут подумала, а может на танцы сходим?.. – ласковым, упрашивающим голосом сказала она, и Степан почувствовал горячее дыхание на шее.

Несмотря на непростой характер мужа, за всё время их совместной жизни Лиза отлично усвоила, как найти к нему подход. Знала, как можно о чём-либо попросить, в какой ситуации покритиковать, когда следует и поспорить, а в какие моменты – лучше вообще не трогать.

– Ну пожа-а-а-алуйста… – протянула она, видя сомнения супруга, и дотронулась губами до его небритой щеки. Тот заёрзал на стуле.

– …Хорошо… Пускай будет по-твоему.

– Спасибо!!! – Лиза радостно сжала кулачки, и как маленькая девочка бросилась к платяному шкафу, из которого тут же полетели на кровать летние платья и цветастые сарафаны.

* * *

На улице, у входа в единственный в посёлке магазин, стояла парочка.

Она (эмоционально размахивая руками):

– Вот так… Прям до слёз меня и довёл! Вцепился, как клещ. Наглый такой! А глаза! Глаза то какие! Взглянет – мороз по коже. Не удивлюсь, если из самой из Москвы по наши души его прислали! Всё личными связями интересовался. А какое ему дело до моей личной жизни, спрашивается?! Ещё про каких-то подозрительных посетителей выпытывал…

Он:

– А ты?

Она:

– А что я? Слежу я, что ли за всеми? Мне за это не платят.

Он:

– А если бы платили?

Она:

– Ну уж нет! Сто лет мне таких денег не надо!

Он (улыбаясь):

– Вот и зря – выдали бы тебе и форму, и револьвер. А самое главное – бирку[17] красную.

Увлечённые разговором они не заметили, как к ним подобрался неопрятно одетый, неухоженный мужичонка, про которого с иронией можно было бы сказать – местная «достопримечательность».

– П-п-привет, п-Петяй. – заикаясь, поздоровался мужичонка.

– Ну?.. – вместо ответного приветствия, нахмурился Пётр.

– Выручи?!

– Денег нет.

– Во-о-още?

– Вообще.

– Глафира батьковна, ваше б-благородие… – утратив интерес к несостоявшемуся собеседнику, с вселенской грустью в глазах, мужичонка переключился на его спутницу.

– Свинья на огороде ваше благородие! – желая поскорее избавиться от назойливого визитёра, повысив голос, пресёк его Пётр. – Она тоже не выручит!

– А если в долг? П-поллитру… – сделал очередную попытку мужичонка, но поймал на себе гневный взгляд и решил не искушать судьбу. – П-понял, улетаю. А п-п-покурить не найдётся?..

– Слышь, завязывай! – начал терять терпение Пётр.

– С чем? – осторожно осведомился мужичонка.

– Да совсем!

– Курить я буду, но п-пить не брошу! – твёрдо ответил тот, и пошатывающейся походкой направился куда-то дальше.

В это время в магазин заходил новый посетитель: «Здравствуй, Глафира. Привет, Петяй», – поздоровался он.

– Привет, Тантал! – учтивым голосом поприветствовал в ответ Пётр.

Посетитель зашёл в магазин и оттуда, неизвестно по какому поводу, послышался звонкий девичий смех продавщицы смежного отдела.

– Странно, – задумалась Глашка, – а почему именно Тантал? И что это слово означает?

– Не знаю, – пожал плечами, – такую вот гонялку приклеили[18]… Значит, до слёз, говоришь, довёл? – неожиданно вернулся к прерванному разговору Пётр. – А кого-нибудь конкретно он уже подозревает?

– Да что ты к нему привязался? Или, может быть, ты меня к нему ревнуешь?

– А хотя бы и ревную.

– Ой как! Смотрит лисой, а пахнет колбасой. Ревнует он… Ну, в таком случае, пригласил бы вечером девушку на танцы… – намекая на себя, кокетливо предложила Глашка.

– …Пардон, но сегодня вечером не получится. Дела, понимаешь ли…

– Не любишь ты меня. Уйду я от тебя, – то ли в шутку, а то ли всерьез, сказала Глашка.

– Куда это ты собралась, любовь моя? – подступил ближе Пётр.

Глашка демонстративно отвела глаза: «Да хотя бы к Иванову!»

– К Иванову? – изумился Пётр. – Так он же женатый!

– И что?! Женатый мужчина – это такой же мужчина, только с ограниченными возможностями!

Из магазина послышался проказливый девичий голос: «Глашка, у тебя посетитель!»

– В общем, пошла я… – несколько расстроено произнесла Глашка и, призывно виляя бёдрами, направилась к своему рабочему месту.

* * *

Тонкие пальцы коснулись клавиш, и из-под открытой крышки фортепиано зазвучала приятная мелодия. Пальцы перебирали клавиши быстрее – и мелодия нарастала, пальцы замедлялись… – и тогда звук утихал, вновь скрываясь под крышку фортепиано. С ощущением нереальности происходящего Колька не мог оторвать взгляд от изящных девичьих рук, повелевавших большим музыкальным инструментом. Он даже боялся лишний раз вздохнуть, дабы не нарушить это великолепие! А тонкие пальцы всё скользили и скользили по чёрно-белой дорожке, они жили своей жизнью, они будоражили и гипнотизировали единовременно, они порождали нечто удивительное, неземное. Но вот, прозвучала последняя нота, – воздух в гостиной взорвался, задрожал, после чего звук стал угасать, и наступила полная тишина…

– Как красиво!.. Что это было? – наконец, придя в себя, с тихим восторгом спросил Колька.

– Фредерик Шопен. Прелюдия номер четыре, ми минор. – улыбнулась Катя.

– Словно капли дождя стучат по крыше… Никогда в своей жизни ничего подобного я не слышал! А можешь повторить?

Девушка всплеснула руками и потрясающей красоты мелодия снова заполнила просторную гостиную…

– Ну, как-то вот так… – завершив повторное исполнение, смущённо произнесла Катя и отстранилась от фортепиано.

– Мне кажется, это можно слушать вечно…

– Согласна! – обворожительная улыбка засияла на лице девушки. – У Шопена много хороших произведений, но четвертая прелюдия – это… Это нечто особенное! Раньше моя мама часто исполняла Шопена для папы. Ему тоже нравилось. – на этот раз с грустью произнесла она.

– А я хорошо помню, как твоя мама учила играть тебя… Ты ещё маленькая, с косичками, за таким большим ящиком…

– Фортепиано. – поправила Катя.

– Прости, конечно же фортепиано! – поправился Колька и продолжил, – Так вот, мама тебе что-то говорит, показывает, а у тебя не получается, ты начинаешь расстраиваться и плачешь… Но плачешь совсем тихо, не слышно, словно в себя, и лишь изредка вздрагиваешь… А мы с Мишкой на всё это смотрим и смешно нам… Совсем глупые были… – тут он замолчал, оберегая возлюбленную от ранящих воспоминаний о брате, после чего вопросом увёл разговор в другую сторону: «А кто научил музыке твою маму?».

Катя словно ненадолго задумалась, потом подошла к резному буфету цвета «красное дерево», выдвинула один из его ящиков и, достав чёрно-белую фотографию в рамке, протянула её Кольке: «Когда-то давно, как говорила мама, фотография эта висела на стене, но не здесь, а в Московской квартире. Теперь же подобные вещи лучше хранить в укромном месте».

– В Моско-о-о-овской?! – удивился Колька.

Уверенным, полным достоинства взглядом с фотографии на него смотрел красивый офицер Русской императорской армии.

– Моя мама родилась и выросла в Москве… – присаживаясь на небольшой диванчик в гостиной, тихим голосом заговорила Катя. – Её папа, мой дедушка, был офицером царской армии. Мама говорит, я очень на него похожа.

– Действительно похожа! – сверяя изображение на фотографии с лицом возлюбленной, вставил Колька.

– Мама рассказывала, что он воевал с Германией и даже был ранен. – продолжала откровенничать Катя. – Я бы очень многое отдала, лишь бы увидеть его, поговорить, обнять… – слёзы навернулись на глаза девушки и ей пришлось сделать над собой усилие, дабы не разрыдаться. – А вот воспитанием мамы в основном занималась моя бабушка. Кроме мамы, у бабушки с дедушкой были ещё двое детей – девочки близняшки, но они умерли в младенчестве. Какая несправедливость!.. Чем они провинились? Чем они заслужили? – рассчитывая то ли на ответ, дать который не в силе никто из живущих, то ли за сочувствием, обратилась она к Кольке, но почему-то с виноватым выражением лица тот лишь пожал плечами.

Катя поднялась с диванчика, забрала у растерянного парня фотографию и поставила её на буфет, на самое видное место: «Ему не место в темноте. Он должен видеть свет!». Затем она вернулась на диванчик и стала рассказывать дальше:

– После полученного ранения дедушка с бабушкой, ну и с моей мамой, конечно, временно решили пожить подальше от большого города. Как раз в тот момент дедушку пригласил погостить к себе его сослуживец. Так моя мама впервые оказалась в Туме… Им здесь очень понравилось, и что бы в дальнейшем ни от кого не зависеть и иметь возможность почаще приезжать сюда – стали присматривать свой собственный, что называется, уголок. Выбор пал на эту квартиру. – вздохнув, Катя обвела глазами просторную гостиную…

– А дальше? Что было дальше? – заинтригованно спросил Колька.

– А дальше власть в стране сменилась… Сразу после этого дедушка привёз маму с бабушкой сюда, а сам вернулся в Москву и… И пропал… Больше о нём ничего слышно не было… Как мне сейчас кажется, он наперёд догадывался, что будет и сделал всё возможное, чтобы спасти свою семью…

Потрясённый рассказом, Колька тоже присел на край удобного диванчика:

– Но тогда зачем он вернулся? Почему не остался здесь?

– Я тоже задавала маме этот вопрос… – тихо произнесла Катя.

– И что она тебе ответила?

– Она сказала всего два слова – «честь офицера».

– Честь офицера?.. – растягивая слова, повторил Колька.

– Я и сама раньше не могла понять, что это значит… Впрочем, и теперь до конца не понимаю. Но, как мне кажется, это то, что сильнее смерти… А потом моя мама познакомилась с папой. – отгоняя прочь грустные мысли, уже бодрее заговорила Катя. – Родился Мишка, родилась я… Бабушки не стало, когда мне было всего полгодика. А потом на свет появилась Иришка… Так что своего дедушку я никогда не знала, а бабушку не помню… Говорю-говорю, а на твой вопрос так и не ответила. – грустно улыбнулась она.

– На какой вопрос? – не понял Колька.

– Уже забыл?.. Ты спрашивал кто давал уроки музыки моей маме.

– Ах да, совсем забыл, прости!

– Дедушка. Мама рассказывала – он очень хорошо играл на фортепиано и обладал чистым, красивым голосом. А ещё она рассказывала, как они сразу вдвоем любили играть на одном инструменте, и дедушка при этом пел. Наверное, это выглядело очень мило…

Колька встал с диванчика, подошёл к буфету и ещё раз внимательно посмотрел на чёрно-белую фотографию:

– Странно, его ты никогда не знала, но каждый день можешь видеть и помнишь.

– И правда! Раньше об этом я как-то не задумывалась! – с весёлыми нотками в голосе подхватила Катя.

– Интересно, а нас будут помнить?.. – на этот раз с грустью произнёс Колька.

– Нас тоже будут помнить… Обязательно будут!

– Мне бы этого очень хотелось… А может сходим погуляем?

– Пошли! – легко согласилась Катя. – А куда пойдём?

– Айда[19] на речку?!