– Он не хозяин гостиницы. – Бриенна сидела верхом без особого изящества, но уверенно. – Слишком уж он заботился о том, по какой дороге мы поедем, а в таких лесах как раз лихие люди и водятся. Может, он нарочно послал нас в ловушку.
– Молодец, женщина, – улыбнулся Джейме. – Могу поспорить, что у нашего хозяина на той дороге есть друзья. Те, чьи кони придают его конюшне столь неповторимый аромат.
– Может быть, он и про реку тоже солгал, чтобы всучить нам этих лошадей, – сказала женщина, – но я не могла рисковать. У Рубинового брода и на перекрестке дорог определенно должны быть солдаты.
Она, конечно, страшна, но не так уж и глупа, признал про себя Джейме.
Тусклый красный свет в верхних окнах башни они увидели еще издали, и Бриенна свернула в поле. Лишь когда маленький замок остался далеко позади, они снова выбрались на дорогу.
Прошло полночи, прежде чем женщина сочла безопасным остановиться. Все они к тому времени уже клевали носом в седлах. Они нашли приют в маленькой роще из дубов и ясеней, у лениво струящегося ручья. Костер женщина разводить не разрешила, и их запоздалый ужин состоял из черствых лепешек и копченой рыбы. Ночь дышала странным покоем. Месяц, окруженный звездами, светил на черном бархатном небе. Вдали слышался волчий вой. Одна из лошадей отозвалась на него тревожным ржанием, и снова настала тишина. Этих мест война не тронула. Джейме радовался, что он здесь, и что он жив, и что он возвращается к Серсее.
– Первая стража моя, – сказала Бриенна Клеосу, и Фрей вскоре тихо захрапел.
Джейме прислонился к стволу дуба, думая, что-то поделывают теперь Серсея и Тирион.
– Есть у вас братья и сестры, миледи? – спросил он.
Бриенна подозрительно покосилась на него.
– Нет, я у отца единственный… ребенок.
– Вы хотели сказать «сын»? – усмехнулся Джейме. – А он тоже считает вас сыном? Дочь из вас странная, должен признать.
Она молча отвернулась от него, крепко стиснув рукоять меча. Что за несчастное создание. Она чем-то напоминала ему Тириона, хотя на первый взгляд трудно было найти двух более несхожих людей. Возможно, это мысль о брате побудила его сказать:
– Я не хотел вас обидеть, Бриенна. Простите меня.
– Твоим преступлениям прощения нет, Цареубийца.
– Опять за свое. – Джейме рассеянно перекрутил свою цепь. – Ну чего ты злишься? Тебе я, насколько помню, никакого зла не сделал.
– Зато другим сделал. Тем, кого поклялся защищать. Слабым, невинным…
– Это ты про короля? – Все всегда сводится к нему, к Эйерису. – Не суди о том, чего не знаешь, женщина.
– Меня зовут…
– Да знаю, знаю. Тебе никто не говорил, что ты столь же занудлива, как и страшна?
– Ты не сможешь вывести меня из себя, Цареубийца.
– Смог бы, если б постарался.
– Зачем же ты тогда давал клятву? Зачем надел белый плащ, если знал, что предашь все, знаком чего он служит?
Зачем… Как бы объяснить, чтобы она поняла?
– Я был тогда мальчишкой пятнадцати лет, а в таком возрасте это великая честь.
– Это не оправдание, – презрительно бросила она.
«Что ж, верно – но правда тебе не понравится». В Королевскую Гвардию он вступил из-за любви.
Отец взял Серсею ко двору, когда ей было двенадцать, надеясь выдать ее за принца. Он отказывал всем искателям ее руки и держал при себе в башне Десницы, где она подрастала, делаясь все прекраснее. Отец, несомненно, ждал возмужания Визериса, а быть может, надеялся, что жена Визериса умрет в родах – Элия Дорнийская не отличалась крепким здоровьем.
Джейме, в свою очередь, провел четыре года, служа оруженосцем у сира Самнера Кракехолла, и заслужил свои шпоры в битве с Братством Королевского леса. Но когда он на обратном пути в Бобровый Утес заехал в Королевскую Гавань – главным образом, чтобы повидать сестру, – Серсея отвела его в сторону и рассказала, что лорд Тайвин намерен женить его на Лизе Талли и даже пригласил лорда Хостера в город, чтобы поговорить о приданом. Но если Джейме наденет белое, он всегда может быть рядом с ней, Серсеей.
Старый сир Харлан Грандисон недавно скончался во сне, что как раз прилично человеку, у которого в гербе спящий лев. Эйерису понадобится молодой человек на его место, так почему бы не взять рыкающего льва вместо спящего?
– Отец ни за что не согласится, – возразил Джейме.
– Король его и спрашивать не станет. А когда дело будет сделано, он уже не сможет выражать свое недовольство открыто. Эйерис вырвал язык сиру Илину Пейну только за похвальбу насчет того, что страной, мол, по-настоящему правит Десница. Он капитан гвардии Десницы, однако отец не посмел вмешаться! И тут тоже ничего не сможет сделать.
– Но ведь есть еще Бобровый Утес…
– Что тебе дороже – Утес или я?
Он помнил ту ночь, как будто это было вчера. Они провели ее в старой гостинице в Угревом переулке, подальше от любопытных глаз. Серсея пришла к нему в платье служанки, и это возбудило его еще больше. Джейме никогда еще не видел ее такой страстной. Она будила его каждый раз, когда он пытался уснуть. К утру Бобровый Утес стал казаться ему очень скромной ценой за счастье всегда быть с ней рядом. Он дал согласие, и Серсея обещала устроить остальное.
Месяц спустя в Бобровый Утес прилетел королевский ворон с уведомлением о том, что он, Джейме, избран для служения в Королевской Гвардии. Ему предписывалось предстать перед королем на большом турнире в Харренхолле, чтобы произнести свой обет и надеть белый плащ.
Это назначение избавило его от Лизы Талли, но в остальном все пошло не так, как было задумано. Отец никогда еще не бывал в такой ярости. Он не мог возражать открыто – тут Серсея рассудила верно, – но отказался под каким-то надуманным предлогом от поста десницы и возвратился в Бобровый Утес, взяв с собой дочь. Вместо того чтобы быть вместе, Серсея и Джейме просто поменялись местами, и он остался при дворе один, телохранителем безумного короля, а на шатком отцовском кресле тем временем сменилось четверо куда менее способных человек. Десницы возвышались и падали столь быстро, что Джейме помнил их гербы лучше, чем лица. Десницу с рогом изобилия и десницу с пляшущими грифонами отправили в изгнание, десницу с кинжалом и палицей окунули в дикий огонь и сожгли заживо. Лорду Россарту, последнему, служил эмблемой пылающий факел – не слишком счастливый выбор, учитывая судьбу его предшественника, но он был алхимиком и получил свой пост в основном за то, что разделял королевскую страсть к огню. Россарта надо было утопить, а не вспарывать ему живот.
…Бриенна по-прежнему ждала ответа.
– Ты была слишком мала, чтобы знать Эйериса Таргариена… – начал Джейме, но она и слушать не захотела.
– Эйерис был безумен и жесток, этого никто не отрицает. Однако он оставался королем, коронованным и помазанным, а ты поклялся защищать его.
– И знаю, в чем я клялся.
– И что сделал потом, тоже знаешь. – Она нависла над ним шестью футами мрачного, веснушчатого, с лошадиными зубами осуждения.
– А ты что сделала? Мы оба здесь цареубийцы, если то, что я слышал, правда.
– Я неповинна в смерти Ренли. Я убью всякого, кто будет утверждать обратное.
– Начни тогда с Клеоса. А потом тебе еще многих придется порешить, судя по его рассказу.
– Леди Кейтилин присутствовала при том, как был убит его величество, и видела. Там была тень. Свечи погасли, в шатре похолодало, а потом хлынула кровь…
– Прекрасно, – засмеялся Джейме. – Ты соображаешь быстрее, чем я, должен признать. Когда меня застали над телом моего короля, мне и в голову не пришло сказать: «Нет-нет, это не я, это тень, ужасная холодная тень». Скажи по правде, как один цареубийца другому: кто заплатил тебе за то, чтобы ты перерезала ему глотку, – Старки или Станнис? А может, Ренли пренебрег тобой? Или у тебя в ту пору месячные случились? Нельзя давать женщине в руки оружие, когда у нее месячные.
Ему показалось, что сейчас Бриенна его ударит. Ну, еще шаг – тогда он вырвет кинжал у нее из ножен и всадит ей в живот. Джейме уже подобрал ногу, готовясь вскочить, но женщина не двинулась с места.
– Быть рыцарем – это редкий и драгоценный дар, – сказала она, – тем более рыцарем Королевской Гвардии. Такой дар дается немногим, а ты презрел его и осквернил.
«Дар, которого ты, женщина, отчаянно желаешь сама, но никогда не получишь».
– Я честно заслужил свое рыцарское звание. Даром мне ничего не давалось. Я выиграл общую схватку на турнире в тринадцать лет, еще оруженосцем. В пятнадцать я выступил с сиром Эртуром Дейном против Братства Королевского леса, и он посвятил меня в рыцари прямо на поле брани. Не я замарал белый плащ, а он меня, так что избавь меня от своей зависти. Это боги позабыли снабдить тебя мужским членом, а не я.
Бриенна наградила его полным омерзения взглядом. «Она охотно изрубила бы меня на куски, если б не ее хваленая клятва. Ну и хорошо. Довольно с меня высоконравственных проповедей и девичьих бредней». Женщина отошла, не сказав больше ни слова, и Джейме свернулся под плащом, надеясь, что ему приснится Серсея.
Но ему приснился Эйерис Таргариен – король расхаживал один по тронному залу, ковыряя свои покрытые коростой руки. Этот болван вечно умудрялся поранить себя об острия и шипы Железного Трона. Джейме проскользнул через королевскую дверь в своих золотых доспехах, с мечом в руке. Золотые доспехи, а не белые, только об этом никто не помнит. Надо было снять заодно и тот проклятый плащ.
Эйерис увидел его обагренный клинок и осведомился, чья это кровь – не лорда ли Тайвина? «Мне нужно, чтобы этот изменник умер. Мне нужна его голова, и ты мне ее принесешь, а иначе я сожгу тебя со всеми остальными. Со всеми предателями. Россарт говорит, что они прячутся в стенах! Ничего, скоро им станет жарко. Чья это кровь? Чья?»
«Россарта», – сказал Джейме.
Тогда пурпурные глаза округлились, и королевский рот в ужасе раскрылся. Эйерис обмарался и побежал к Железному Трону. Джейме под пустыми взорами черепов на стенах стащил со ступеней последнего короля-дракона, визжащего, как свинья, и воняющего, как выгребная яма. Единственный надрез по горлу – больше ничего не потребовалось. Как все просто, подумал он тогда. Король не должен умирать с такой легкостью. Россарт по крайней мере оказал сопротивление, хотя, по правде сказать, дрался он как алхимик. Странно, что никого никогда не занимало, кто убил Россарта… впрочем, он был низкого рода. Десница на час, еще одна причуда Безумного Короля.
Сир Элис Вестерлинг, лорд Кракехолл и другие отцовские рыцари ворвались в зал как раз вовремя, чтобы увидеть заключительную сцену, поэтому Джейме не успел исчезнуть и не дал случая какому-нибудь хвастуну присвоить себе его вину и славу. Нет, только вину… он понял это сразу, увидев, как они на него смотрят… хотя, возможно, они просто боялись. Ведь он, хотя и Ланнистер, входил в число семерых белых рыцарей Эйериса.
«Замок наш, сир, и город тоже», – сказал ему Роланд Иракехолл, но это было правдой только наполовину. Верные Таргариену воины все еще умирали на дворовой лестнице и в оружейной, Григор Клиган и Амори Лорд штурмовали стены крепости Мейегора, а Нед Старк еще только провел своих северян в Королевские ворота, но Кракехолл этого знать не мог. Лорд как будто даже не удивился, найдя Эйериса убитым: ведь Джейме был сыном лорда Тайвина задолго до того, как стал рыцарем Королевской Гвардии.
«Скажите им, что Безумный Король мертв, – приказал Джейме. – Пощадите всех, кто сдастся, и возьмите их в плен».
«Следует ли мне также провозгласить нового короля?» – спросил Кракехолл, и Джейме хорошо понял смысл его вопроса. Кто это будет: ваш отец, Роберт Баратеон, или вы хотите посадить на престол другого драконьего короля? Джейме вспомнил на миг о Визерисе, бежавшем на Драконий Камень, и грудном сыне Рейегара Эйегоне, который остался со своей матерью в крепости Мейегора. Новый Таргариен на троне, и отец десницей при нем. Волки подымут вой, а штормовой лорд лопнет от ярости. Какой-то миг Джейме тешился этой мыслью, а потом взглянул на короля, распростертого на полу в луже крови, и подумал: в них обоих течет его кровь. «Провозглашайте, кого вам охота», – сказал он Кракехоллу, взошел наверх и сел на Железный Трон, положив меч на колени. Он желал посмотреть, кто первый потребует себе королевство. Так случилось, что первым явился Эддард Старк.
«Ты тоже не имел права судить меня, Старк».
В его сне мертвецы горели клубящимся зеленым пламенем, а Джейме метался вокруг них со своим золотым мечом, но на месте каждого срубленного им возникало двое новых.
Бриенна разбудила его, ткнув сапогом в ребра. Было еще темно, и начинался дождь. Они позавтракали лепешками, рыбой и ягодами, которые набрал Клеос, и сели на коней еще до восхода.
Тирион
Евнух вошел, мурлыча что-то под нос, в одеждах из персикового шелка и благоухающий лимоном. Увидев Тириона, сидящего у очага, он замер на месте.
– Милорд Тирион, – воскликнул он вслед за этим. Возглас получился визгливым и сопровождался нервным смешком.
– Стало быть, ты еще помнишь меня? А я уж начал сомневаться.
– Очень, очень рад видеть вас воспрявшим и полным сил. – Варис расплылся в самой подобострастной из своих улыбок. – Хотя я, признаться, не ожидал найти вас здесь, в моем скромном жилище.
– Оно у тебя действительно скромное – даже слишком. – Тирион дождался, когда Вариса вызовут к отцу, а затем потихоньку нанес ему визит. Покои евнуха состояли из трех тесных, без окон, каморок под северной стеной замка. – Я надеялся найти здесь корзины, полные сочных секретов, которые помогли бы мне скоротать ожидание, но ничего такого не обнаружил. – Тирион и потайные ходы заодно поискал, зная, что Паук способен появляться в самых разных местах незамеченным, но и тут не преуспел. – В кувшине у тебя вода, о милосердные боги, спальня не шире гроба, а уж кровать… она правда каменная или только на ощупь такая?
Варис закрыл за собой дверь и запер ее.
– Меня мучают боли в спине, милорд, и я предпочитаю спать на твердом.
– Я всегда думал, что ты любишь нежиться на перине.
– Я полон неожиданностей. Вы, должно быть, сердитесь за то, что я бросил вас после битвы.
– Просто я теперь смотрю на тебя как на члена моей семьи.
– Это произошло не от недостатка любви, мой добрый лорд. У меня нежное сердце, а ваш шрам так ужасен… – Евнух изобразил, что содрогается. – Ваш бедный нос…
Тирион раздраженно потер свой рубец.
– Я сделаю себе новый, золотой. Какой бы ты предложил, Варис? Как у тебя, чтобы вынюхивать секреты? Или мне заказать золотых дел мастеру отцовский нос? – Тирион улыбнулся. – Мой благородный отец трудится столь усердно, что я почти не вижу его. Правда ли, что он хочет вернуть великого мейстера Пицеля в малый совет?
– Да, милорд.
– Кого же мне следует благодарить за это – мою дражайшую сестрицу? – Обнаружив, что Пицель шпионит в пользу сестры, Тирион лишил его чина, бороды и достоинства и бросил в темницу.
– Нет-нет, милорд. Благодарите архимейстеров Старгорода – это они настаивали на возвращении Пицеля, заявляя, что только Конклав может сместить великого мейстера.
Дурачье проклятое, подумал Тирион.
– Мне помнится, палач Мейегора детского сместил трех подряд посредством своего топора.
– Совершенно верно – а Эйегон Второй скормил великого мейстера Герардиса своему дракону.
– У меня, увы, дракона нет. Пожалуй, мне следовало окунуть Пицеля в дикий огонь и поджечь – возможно, Цитадель это бы больше устроило.
– Во всяком случае, это бы больше соответствовало традиции, – хихикнул евнух. – К счастью, мудрость возобладала – Конклав утвердил отставку Пицеля и теперь приискивает ему преемника. Рассмотрев кандидатуры мейстера Тарквина, сына веревочных дел мастера, и мейстера Эррека, побочного отпрыска межевого рыцаря, и доказав тем к собственному удовлетворению, что одаренность в их ордене значит больше, чем происхождение, Конклав вознамерился прислать нам мейстера Гормена, Тирелла из Хайгардена. Когда я доложил об этом вашему лорду-отцу, он незамедлительно принял меры.
Тирион знал, что Конклав заседает в Старгороде при закрытых дверях и его решения предположительно должны быть тайной для всех. Стало быть, у Вариса и в Цитадели есть свои пташки.
– Понимаю. Отец решил сорвать розу до того, как она расцветет. – Тирион не сдержал усмешки. – Пицель – мерзкая жаба, но лучше уж ланнистерская жаба, чем тирелловская, верно?
– Великий мейстер Пицель всегда был добрым другом вашего дома, – умильно произнес Варис. – Возможно, вам будет утешительно узнать, что сир Борос Блаунт тоже восстановлен.
Серсея лишила сира Бороса белого плаща за то, что он не умер, защищая принца Томмена, когда Бронн захватил мальчика на дороге в Росби. Борос никогда не числился у Тириона в друзьях, но после всего случившегося он, пожалуй, и Серсею ненавидит не меньше, а это уже кое-что.
– Блаунт – отъявленный трус, – проронил Тирион.
– Что вы говорите. Но королевские гвардейцы, по традиции, принимаются на службу пожизненно. Быть может, сир Борос в будущем еще проявит храбрость, а уж преданность – несомненно.
– Преданность моему отцу, – со значением сказал Тирион.
– Раз уж мы заговорили о Королевской Гвардии… быть может, ваш приятнейше неожиданный визит имеет отношение к павшему собрату сира Бороса, отважному сиру Мендону Муру? – Евнух погладил свою напудренную щеку. – Ваш Бронн с недавних пор проявляет к нему большой интерес.
Бронн раскопал о сире Мендоне все, что мог, но Варису наверняка известно намного больше… вот только захочет ли он поделиться своими знаниями?
– У него, похоже, не было ни единого друга, – осторожно сказал Тирион.
– Печально, очень печально. В Долине, если поворошить камни, можно было бы найти какую-то его родню, но здесь… Лорд Аррен привез его в Королевскую Гавань, а Роберт дал ему белый плащ, но особой любви к нему ни один из них не питал, и он был не из тех, кого простой народ приветствует на турнирах, несмотря на свое неоспоримое мастерство. Даже его собратья по Королевской Гвардии не испытывали к нему теплых чувств. Сир Барристан сказал однажды, что у сира Мендона нет иного друга, кроме меча, и в жизни для него не существует ничего, кроме долга… но, по-моему, это задумывалось не совсем как похвала. А ведь это странно, если вдуматься, не так ли? Именно эти качества мы хотим видеть в наших королевских гвардейцах – мы как бы ожидаем, что они посвятят своему королю всю свою жизнь без остатка. С этой точки зрения наш Храбрый сир Мендон был идеальным белым рыцарем. И умер он, как подобает рыцарю Королевской Гвардии – с мечом в руке, защищая лицо королевской крови. – Евнух сладко улыбнулся, пристально глядя на Тириона.
Пытаясь убить лицо королевской крови, следовало бы сказать. Вероятно, Варис знает гораздо больше, чем говорит. Ничего нового Тирион от него не услышал. Бронн докладывал в основном то же самое. Тирион нуждался в каком-нибудь звене, связывавшем рыцаря с Серсеей, в каком-нибудь знаке того, что он был ее орудием… Но мы не всегда получаем то, что хотим, уныло подумал Тирион, и это напомнило ему…
– Я пришел к тебе не из-за сира Мендона.
