На другой день на работе я рассказал Андрею Вороновскому, как ходил к Волкову. Тот никак не отреагировал и рассказал следующее:
– У нас вчера очередная проверка проходила. Приезжал главный инженер ОАО «РИНК». Уехал довольный. У них где-то на месторождении после экспериментального бурения скважина заработала фонтаном. Они все на фирме такие радостные. В России подобных скважин давно не было. В Арабских Эмиратах есть. Подставляй ведро и наливай из крана необходимое количество. Теперь все ждут, сколько проработает. Это у нас в России трудно извлекаемой нефти много. Оборудование нужно совершенное, гидроразрывы делать, химию для обработки скважин применять.
Главный инженер ОАО «РИНК» был на нашей стороне. Он о нас докладывал Кейферу только хорошее. На другой стороне против нас работал заместитель генерального ОАО «РИНК» Волков. Между ними шла борьба. Павлинов Владимир Иванович со своим заместителем Остапом Наумовичем Шкода без устали ездили в ОАО «РИНК» на совещания, чтоб знать, что нас ждет.
Все новое оборудование нефтяникам всегда только мешает работать, тогда как старое и проверенное работает без вопросов. Со старым понятно, как поступать. Есть регламенты, специалисты, запасные детали. С новым оборудованием возникают вопросы и риски из-за незнания его возможностей неправильно эксплуатировать или испортить.
Через две недели Павлинову позвонило руководство сервисной базы и сообщило, что наше оборудование не работает. Двигатели не проходят проверку на испытательном стенде. Станции управления функционируют нестабильно. Надо неотложно вылетать на месторождения Западной Сибири для урегулирования возникших вопросов. Павлинов вызвал к себе главного конструктора и сообщил, что нужно завтра вылетать в командировку на месторождения. Если затянуть сложившуюся ситуацию, то это может подорвать авторитет компании. Вороновский Владимир Иосифович пришел ко мне и сказал:
– Валера, завтра вылетаем в командировку. У нас большие неприятности.
Вечером на следующий день мы прилетели на место и поселились в гостиницу в центре города. С Вороновским мы разделились. Он занимался изучением причины отказа двигателей. Я должен был разбираться со станциями управления, ездить по месторождениям и проверять их работу.
Оказалось, что при эксплуатации на станциях управления выставили неправильны настройки и не те установочные значения. Я поставил то, что нужно было выставить и станции заработали без остановок, что для нефтяников являлось очень важным. Любая нештатная остановка рассматривалась как причина потери добычи нефти. Виновники простоя оборудования должны были заплатить немалые деньги.
Вернувшись к Вороновскому на базу, я сообщил ему о результатах проведенных работ. Он ничего не ответил, потому что не мог определить причину возникновения неработоспособного состояния двигателей. Ротор с постоянными магнитами поставлял для сборки наш ИТЦ, статор собирали на сервисной базе и по нашим чертежам. Сначала действительно убедились, что двигатели не работают. Затем кропотливо обмерили детали статора и сборного статорного железа, так называемой шихты. Все размеры соответствовали чертежам. Из статорного железа отобрали лучшие образцы для пакетов статора. Из них собрали новый двигатель, который снова не заработал. На это ушло несколько дней. Вороновский сидел над разобранным двигателем подобно черной тучи. Наконец, он что-то понял, позвонил главному инженеру ИТЦ Сергееву и спросил все ли в порядке с новым штампом.
– Штамп прошел испытания, – ответил Сергеев. – Сначала делали вырубку из железа для статора и потом в этом железе делали вырубку для ротора. Теперь сделали комбинированный штамп, который за один ход вырубает финишное железо одновременно для статора и ротора. Получается дешевле.
– Сколько отработали штампы? – спросил Вороновский
– Больше двух месяцев и нарубили деталей на две тысячи больше расчетного количества, – ответил Сергеев.
– Сережа, почему не заказали другой штамп?
– Заказали. Решили сэкономить и на старом изготовить еще партию деталей. Мы с вами это согласовывали.
– Запускай новый штамп в работу. Брак пошел из-за износа. Я в микроскоп заусенцы видел. Мы здесь попробовали их снять. Ничего не получается. Магнитная система перестала работать. По заусенцам пошло короткое замыкание в статоре.
– Понял, запускаем в работу новый штамп.
Вороновский повернулся ко мне и сказал:
– Пойдем со мной.
Мы пошли к главному инженеру, которого все называли Мистер Нет.
Кузнецов хмуро выслушал нас и сказал:
– Что будем делать?
– Мы запустили в работу новый штамп, – сказал Вороновский.
– Когда нам поставите детали для статора? – коротко спросил Кузнецов.
– Во второй половине месяца.
– Вы понимаете, что мы срываем на этот месяц план?
– Постараемся поставлять отдельными небольшими партиями и начать как можно раньше.
– Ладно, идите, – недовольно сказал Кузнецов.
– Сэкономили, называется, – нервно и раздраженно сказал Вороновский.
На следующий день мы улетали.
Когда я прилетел, мне сказали, что для меня готовится новая командировка. Меня вызвал Павлинов и принялся наставлять:
– Командировка очень ответственная. Мы на те месторождения не летали. Надо показать преимущества нашего оборудования в деле. Иди, с тобой хочет поговорить мой заместитель по добыче Матвей Яковлевич.
Я пошел в кабинет к Гаксбургу.
– Валерий Михайлович, здравствуйте, – поприветствовал меня Матвей Яковлевич. – Проходите, садитесь. Вам придется запустить сложную скважину. В ней много сероводорода. Они ее с трудом запустили в прошлый раз. Остановили, потому что она проработала больше намеченного. К тому же, добыча на ней упала. Возникла необходимость проведения ремонтных работ.
Я слушал его невнимательно. Все, что он мне мог сказать по скважине, примерно я понял. Накачивать меня перед командировкой никакого смысла не было. Я и так прекрасно представлял, что мне придется трудно. Но Гаксбург продолжал меня накачивать информацией.
Пока я ездил в командировки в ИТЦ появились новые подразделения: конструкторское бюро, отдел контроля качества, сервисная служба, диспетчера. Матвей Яковлевич появился у нас недавно, перейдя из головного подразделения фирмы, которая управляла «ОАО РИНК». Он представлялся мне такой старой осторожной лисой. Начинал работать в нефтянке еще в Баку. Его многие знали из руководства высоких фирм, и он тоже многих знал. Человек авторитетный, часто печатался в крупных нефтяных журналах. Сидя по высоким кабинетам, набрался понимания о чинопочитании и требовательности к своему положению.
– Ты мне оттуда звони и о всех трудностях докладывай, – наставлял он на прощание.
Я кивнул и ушел, думая не о том, как мне звонить и докладывать о трудностях, а как выполнить служебное задание.
Через несколько дней я летел в город, где наше оборудование еще не использовалось. К нему здесь относились с недоверием, и в то, что я запущу трудную скважину, никто не верил. Обычно меня вызывали на совещание к начальнику цеха добычи или к главному технологу, чтобы я рассказал о плане действий. Хотели узнать принцип работы вентильного двигателя и способе управления им. В этот раз никто меня никуда не пригласил. И это означало, что местные нефтяники предвидели отрицательный результат, который действительно мог иметь место.
Пока скважина, которую я должен был запустить, готовилась к запуску, мне предложили запустить другую скважину с нашим оборудованием, которая тоже обладала своеобразным характером. Вообще, к нефтяным скважинам я относился, как к женщинам. Все они были разные и к каждой нужно было найти подход. Одни скважины славились тяжелыми нефтями, вязкими составляющими, трудноизвлекаемыми запасами глубокого залегания. Другие владели флюидами с высокой газовой составляющей. Когда из скважины пойдет газ, то нагрузка в двигателе сразу падает. Падение тока фиксирует станция управления, срабатывает защита по недогрузу и установка останавливается. Если насос качает газ, нет охлаждения кабеля с токовым подводом, насоса и двигателя, кроме того идет большой износ колес насоса. Все оборудование с насосом и двигателем перегревается и выходит из строя. На это нужно было обращать особое внимание. У каждой скважины есть своя загадка, которую может помочь разгадать геолог. А иногда приходится разгадывать загадки прямо на месторождении. И каждый раз, если тебе удалось запустить скважину, то испытываешь радость, как будто тебе повезло, как будто ты забил гол в ворота противника или вытянул счастливый билет. И каждый раз – это высокое эмоциональное напряжение всех сил, большая ответственность. Казалось бы, все оборудование, которое привезли на скважину для запуска, проверено и подготовлено. Собирай кубики, подключай трансформатор к станции управления, прикручивай кабель, соединяй двигатель с насосом и все. Так нет, пока станцию управления, напичканную электроникой, везут на скважину по кочкам, рытвинам и ямам, она от тряски может выйти из строя. Какой-нибудь блок, плата выйдут из строя, отсоединиться разъем, оторвется провод. И сколько раз так было, приезжаешь на запуск, а станция не запускается. Открываешь ее и видишь, что силовой дроссель со стапелей сорван и силовые толстенные провода от него оторваны. И все это могло произойти от удара о землю или другой посторонний предмет. Как станцию довезли на месторождения и что с ней случилось в пути никто не расскажет. И нужно быстро что-то поправить или добиваться того, чтобы скорее везли запасную станцию.
Первую скважину я запустил со второго раза. Обычно начальная скорость вращения двигателя выставлялась две тысячи четыреста оборотом в минуту. Когда я на этой скорости запустил установку, она сработала по защите максимального тока. Мастер по добыче кое-что рассказал:
– Эта скважина строптивая. Сначала ее заглушили добытой нефтью, это более легкая жидкость глушения. Но через некоторое время она вдруг ожила и начала хлестать всех ремонтников нефтью. Тогда ее заглушили тяжелой жидкостью, водой с солью, и принялись ремонтировать.
Я понял, что нужно начинать запуск с еще более низких скоростей. Выставил на контроллере скорость тысяча восемьсот оборотов в минуту, запустил установку и вышел на максимальные токи. Скважина была почти полная. Установка работала тяжело, с натугой. Трансформатор, стоявший после станции управления подозрительно гудел, дроссель внутри станции характерно визжал, напряженно трещал и щелкал. Постепенно токи снизились, звуки утихли, и это означало, что можно увеличивать скорость вращения. Я поставил скорость вращения две тысячи оборотов в минуту, а потом и две тысячи четыреста оборотов в минуту. За час работы я постепенно вывел работу установки на расчетную скорость в две тысячи, девятьсот оборотов в минуту.
– И что это все? – спросил меня мастер по добычи, когда установка вышла на рабочую скорость вращения и начала добывать нефть из пласта.
– Все, – сказал я. – Если встанет ночью, обязательно разбудите меня и везите на скважину.
– Я дежурю всю ночь на машине, езжу по скважинам и собираю показания с контроллеров. В какой гостинице остановились и в каком номере я тоже знаю. Так что не волнуйтесь, разбужу, – улыбнулся он.
Я сел в дежурную ожидавшую меня машину и поехал в гостиницу. Ночь прошла спокойно, и это означало, что установка работала нормально.
На следующий день до обеда меня привезли на эту самую скважину, которая считалась очень сложной. На скважине и около нее очень пахло сероводородом. В какие-то моменты казалось, что около скважины просто нечем дышать.
– Почему так пахнет сероводородом? – спросил я у оператора, которого ко мне прикрепили.
– Тут все скважины с сероводородом, – ответил он.
– А как же с техникой безопасности? Тут же все может взорваться.
– Курить нельзя. Можно только за обваловкой, – показал он рукой в сторону земляного вала, опоясывающего месторождение.
Я посмотрел за вал, где располагалась болотистая территория и редкая растительность.
– Сероводород не так страшен, как другой газ из самих скважин, – сказал оператор.
Я поднялся к станции управления, которая стояла на возвышенности в виде металлического подиума. Здесь еще сильнее пахло сероводородом. Иногда мне казалось, что я задыхаюсь. Оператор не стал подниматься со мной к станции и остался внизу.
– Можно запускать? – спросил я у оператора.
– Можно, – ответил он снизу.
Я включил питание контроллера и цепей управления. Прошла загрузка контроллера и загорелись светодиоды, которые сигнализировали о работоспособности станции управления. Оставалось запитать силовые цепи и запустить установку в работу. Начальную скорость вращения я выбрал две тысячи четыреста оборотов в минуту. Нажал кнопку пуска. Установка перешла в работу и тут же сработала защита по недогрузу. Это была та самая ситуация, когда сразу при вращении двигателя начинает идти газ. Как будто эту скважину нельзя было трогать, как будто она большая недотрога и не желает, чтобы ее беспокоили.
– Вот так она себя все время ведет, – сказал снизу оператор.
Сероводород лез в дыхательные пути и не давал думать, не давал что-либо предпринимать. Я не обернулся на оператора, предполагая, что именно этого он и ожидал. Снизил начальную скорость вращения до тысячи восемьсот оборотов в минуту. На такой скорости установка не будет качать нефть из скважины. Зато начнется вращение лопаток насоса. Две тысячи четыреста – это начальная скорость, при которой установка будет качать флюид из скважины. Пойдет добыча. До этой скорости вращения мне следовало еще дойти. Снова нажал кнопку «пуск». Установка заработала и снова с характерным звуком остановилась. Дроссель взвизгнул и замолчал. На экране контроллера высветилась защита, при которой станция управления остановилась. Это был опять «Недогруз». Что означало – снова пошел газ. Двигатель только начал вращаться и остановился. Я снизил начальную скорость вращения двигателя до полутора тысячи оборотов в минуту. И снова все повторилось. Оператор перестал смотреть в мою сторону и отвернулся. Это означало, что я могу не запустить скважину в работу и будет позор мне, нашему оборудованию, нашим инженерам, фирме и всему коллективу, который сейчас стоял за моей спиной и напряженно смотрел за тем, что я делаю. Я снизил скорость до тысячи оборотов в минуту и затем еще ниже до семисот. И в этот момент мне показалось, что установка проработала на пять секунд дольше. Я поставил самую минимальную скорость вращения пятьсот оборотов в минуту. Нажал пуск. Установка заработала. Я подождал, думая, что она снова остановится и молил бога, чтобы этого не случилось. Установка продолжала работать. Силовой дроссель визжал, трансформатор тихо гудел. На экране контроллера индицировался минимальный ток. Я прибавил обороты на пять единиц. Установка продолжала работать. Прибавил еще на пять. Установка не останавливалась. И так осторожно прибавляя по пять, по десять, пятнадцать оборотов я постепенно за полчаса довел работу установки до рабочей скорости в две тысячи четыреста оборотом в минуту.
– Работает, – сказал удивленно снизу оператор.
В какой момент он за мной стал наблюдать, чего я не заметил. Меня это, в общем-то, не интересовало. Я попросил его измерить уровень нефти в скважине. Через некоторое время я снова попросил его измерить уровень нефти. Уровень снижался. И это означало, что начался отбор нефти из скважины.
– Можно замерить объем откачиваемой нефти? – спросил я.
– Сейчас схожу в замерное устройство, – сказал оператор и ушел.
Сомнений не оставалось. Установка работала и откачивала из скважины нефть.
– Она дает пятьдесят кубов, – сказал оператор.
– Это нормально. Как раз для этой скорости… Постепенно выведем ее на скорость две тысячи девятьсот оборотов в минуту. И получим нормальную загрузку.
Я видел, как радовался оператор и не подавал вида, что у меня тоже внутри все на подъеме и радуется.
На другой день меня попросили запустить еще одну скважину. Теперь я замечал на себе особые заинтересованные взгляды.
Когда я запускал очередную скважину в работу, сзади кто-то сказал:
– Мне понравилось, как вы вчера вывели сероводородную скважину на режим.
Я обернулся и увидел молодого человека в очках с лицом тонкого и интеллектуального строения. Ничего ему не сказал и, отвернувшись, продолжил работу. Они стояли около машины, которая припарковалась около соседней скважины. Скоро машина завелась, и молодые люди уехали.
– Кто это? – кивнул я головой в сторону уехавших.
– Главный технолог конторы с мастером по добычи, – сказал работавший со мной оператор.
После выполнения работ я попытался позвонить в ИТЦ и доложить все Матвею Яковлевичу. Связи не было. Местный оператор сказал:
– Если очень нужно дозвониться, то надо найти высокую точку обваловки и подкинуть на ней телефон вверх. Тогда связь можно поймать. Или залезть на осветительную вышку. И то, это нужно еще, чтобы повезло.
Я представил все, что нужно сделать, улыбнулся и пошел в гостиницу.
В самолете, возвращаясь домой, я почувствовал дикую усталость. Груз ответственности с меня упал, нервное напряжение прошло, и мне захотелось отвлечься от всего. Захотелось побыстрей добраться домой. В аэропорту у меня зазвонил мобильный телефон. Он звонил непрерывно. Мне хотелось поехать домой и лечь спать. Я не собирался в пятницу ехать на работу и отчитываться за командировку. Вечером мне позвонил Андрей Вороновский и спросил:
– Как дела?
– Да ничего, нормально, – ответил я.
– Ты запустил скважину или нет?
– Запустил.
– Тебя Матвей Яковлевич разыскивает. Хочет, чтоб ты приехал и доложил ему о проделанной работе.
– Я не в состоянии ехать на работу.
– Тогда позвони ему.
– Я очень устал и никому звонить не буду.
– Ладно, отдыхай. Пока, – сказал он и положил трубку.
Дома мне еще кто-то звонил, но я, засыпая, не брал трубку. Наконец-то, я добрался до кровати и окончательно расслабился.
В понедельник мне каждый встречный говорил, что меня разыскивает Матвей Яковлевич.
– Он просит, чтобы ты ему позвонил, – сказал Юлик Гарсон.
– Если ему нужно, пусть сам звонит, – ответил я и сел за проверку плат.
Я не хотел идти к Матвею Яковлевичу, чтобы стоять перед его строгим взглядом и выслушивать долгие нотации о том, что я неправильно что-то сделал. Рассказывать ему, почему я не позвонил со скважины, тоже не хотелось. Я знал, что при его нудности, он скажет, что я должен был оставить дела и пойти к местным операторам, у которых был другой мобильный оператор с большим покрытием в этой зоне и попробовать дозвониться ему, Матвею Яковлевичу. Хотя в этой зоне и другой оператор мог тоже не иметь должного покрытия. Он носил на себе печать властности, чувствовал себя выше каждого забора и требовал выполнения своих заданий беспрекословно, не смотря ни на что. Я же считал, что сделать дело важнее докладов о трудностях. Он меня немного раздражал своей въедливостью и доскональностью, и я старался держаться от него подальше.
Ближе к обеду ко мне подошел Виталий Рыжов, огромный рыжеватый детина с широким красным веснушчатым лицом и большими руками.
Пока я мотался по месторождениям, они набрали людей в сервисную службу. Но по -прежнему в самых трудных и тяжелых ситуациях в командировки посылали меня. Это тоже как-то раздражало.
– Привет, Валера, как ты съездил в командировку? – спросил дружелюбно он.
– Нормально.
– Запустил скважину?
– Запустил.
– А чего ж ты никому, ничего не рассказываешь? Чего ты такого сделал, что она у тебя заработала?
– Ничего особенного.
– Матвей Яковлевич тебя разыскивает. Хочет узнать, как у тебя это получилось.
